Две катакомбы позднесарматского времени из Пашковского могильника № 2

DOI:

В 2012 г. в процессе работ по мониторингу археологических памятников Краснодарской археологической экспедицией КубГУ на Пашковском могильнике № 2 были обнаружены два интересных погребения позднесарматского времени. Этот могильник относится к меотскому Пашковскому городищу № 1, полностью уничтоженному во время строительства Краснодарского водохранилища в конце 60-х – середине 70-х гг. прошлого века. Известно, что первооткрыватели этих памятников М.В. Покровский и Н.В. Анфимов в конце 20-х – начале 50-х гг. раскопали и доследовали на могильнике не менее 17 погребений I–III вв. н. э. Регулярных целенаправленных раскопок на могильнике никогда не проводилось. В настоящее время этой территории грозит полная застройка.

Погребения, исследованные в 2012 г., были совершены в катакомбах, однотипных по конструкции и близких по ориентировке (рис. 1). Узкие входные ямы (ВЯ) и погребальные камеры (ПК) расположены на одной линии. Погребальные камеры катакомб соприкасались, что, видимо, послужило причиной разграбления несколько более раннего по времени погребения № 2.

Катакомба № 1 имела удлиненно-прямоугольную ВЯ, ориентированную длинной осью по линии ВСВ–ЗЮЗ, дно ее немного понижалось к ЗЮЗ, где выделялся дромос, обрывающийся в ПК вертикальной ступенькой высотой 46 см. Длина ВЯ с дромосом – 1,7 м, ширина – 0,85 м, глубина от прослеженного уровня – 9 см; длина дромоса – 0,85 м, ширина дромоса у края погребальной камеры – 0,9 м. ПК в плане удлиненноовальная, незначительно смещена к югу по отношению к ВЯ, северо-северо-западный край сливался с юго-юго-восточным краем ПК катакомбы № 2. Размеры по дну: длина – 2 м, сохранившаяся ширина – 1,2 м. Глубина от прослеженного уровня до дна в середине камеры – 1,05 м.

Во ВЯ был расчищен полный скелет лошади, который лежал на правом боку, с подогнутыми ногами, черепом к входному отверстию. На костях левой передней ноги находились череп коровы и фрагменты челюсти овцы. По диагонали ПК лежал вытянуто на спине скелет мужчины (около 50 лет) 2, ориентированный черепом на

ЮЮЗ. Руки были вытянуты вплотную к туловищу. Правая кисть лежала ладонью вниз, левая – на ребре, первые фаланги подогнуты. Ноги были вытянуты, стопы развернуты пятками внутрь. Управого плеча стояла сероглиняная миска (рис. 1, катакомба № 1, 1 ; см. также: рис. 3, 1 ), а внутри нее – сероглиняная кружка-кувшин (рис. 1, катакомба № 1, 2 ; рис. 3, 5 ). Слева вдоль скелета лежали железные наконечник копья (рис. 1, катакомба № 1, 3 ; рис. 2, 7 ), длинный меч (рис. 1, катакомба № 1, 4 ; рис. 2, 14 ) и кинжал (рис. 1, катакомба № 1, 5 ; рис. 2, 5 ). На длинном мече находились бусина из глухого белого стекла (рис. 1, катакомба № 1, 6 ; рис. 2, 3 ), маленькая бронзовая пряжка (рис. 1, катакомба № 1, 7 ; рис. 2, 1 ), и крупная бусина из меловой породы (рис. 1, катакомба № 1, 8 ; рис. 2, 2 ). Слева на нижних концах ребер и предплечье лежала бронзовая фибула (рис. 1, катакомба № 1, 9 ; рис. 2, 4 ), около правой плечевой кости – железные удила с колесовидными псалиями (рис. 1, катакомба № 1, 10 ; рис. 2, 13 ). На правом тазобедренном суставе лежал фрагмент клинка железного ножа (рис. 1, катакомба № 1, 11 ; рис. 2, 8 ), у правой кисти – железный серп (рис. 1, катакомба № 1, 12 ; рис. 2, 9 ). На голеностопных суставах находились фрагменты железных пряжек (рис. 1, катакомба № 1, 13 , 14 ; рис. 2, 10 – 12 ). Под средней частью клинка длинного меча был обнаружен железный нож (рис. 2, 6 ).

Ограбленная в древности катакомба № 2 находилась с севера от первой. Расстояние между входными ямами катакомб – 0,4–0,8 м, южный край ПК был частично (не до дна) прорезан ПК катакомбы № 1. ВЯ катакомбы № 2 ориентирована по линии СВ–ЮЗ, немного расширялась в средней части. Дно понижалось к ЮЗ. Начало дромоса выделено узкой ступенькой шириной 5 см и высотой 16 см, расположенной на расстоянии 1,1 м от северо-восточной стенки ВЯ. Ступенька вертикально обрывалась в дромос. Длина ВЯ со ступенькой – 1,28 м, ширина в средней части – 1,15 м. Длина дромоса – 0,55 м, ширина на уровне ВЯ – 1 м, у входа в ПК – 1,15 м. ПК на уровне дня имела неправильную трапециевидную форму. Длина – 2,4 м, ширина в средней части – 1,62 м.

Рис. 1. Планы и разрезы катакомб № 1 и 2 из Пашковского могильника № 2:

катакомба № 1 : 1 – миска сероглиняная; 2 – кружка-кувшин сероглиняная; 3 – наконечник копья железный;

• 4 – меч железный; 5 – кинжал железный; 6 – бусина стеклянная; 7 – пряжка бронзовая; 8 – темляк каменный;

9 – фибула бронзовая; 10 – удила железные; 11 – нож железный; 12 – серп железный;

• 13 , 14 – фрагменты железных пряжек;

катакомба № 2 : 1 – фрагменты миски сероглиняной; 2 – мел; 3 – кольцо бронзовое; 4 – фрагменты железных предметов; 5 – височное кольцо серебряное; 6 – пластина от шкатулки бронзовая; 7 – накидная петля железная;

8 – фрагменты серебряного сосуда; 9 – крышка флакона серебряная; 10 – зуб человека

Рис. 2. Инвентарь катакомбы № 1:

1 – пряжка бронзовая портупейная; 2 – бусина из меловой породы; 3 – бусина стеклянная;

4 – фибула бронзовая; 5 – кинжал железный; 6 – нож железный (под железным мечом – см. рис. 1, катакомба № 1, 4 );

7 – наконечник копья железный; 8 – фрагмент железного ножа; 9 – серп железный;

10–12 – пряжки обувные железные; 13 – удила с колесовидными псалиями железные; 14 – меч железный

Рис. 3. Инвентарь Пашковского могильника № 2:

из катакомбы № 1 : 1 – миска сероглиняная; 5 – кружка-кувшин сероглиняная;

из катакомбы № 2 : 2 – части серебряного флакона; 3 – крышка серебряного флакона;

4 – стержень с раздвоенными концами; 6 – накладка железная; 7 – кольцо бронзовое;

8 – кольцо височное серебряное; 9 – пряжка железная; 10 – петля накидная железная от шкатулки;

11 – миска сероглиняная; 12 – накладка от шкатулки бронзовая

Во ВЯ находились кости таза, задних и левой передней ног лошади в анатомическом порядке. Остальные кости, вероятно, были выброшены при разграблении катакомбы. Судя по сохранившимся in situ костям, лошадь лежала на животе с подогнутыми ногами. В заполнении были расчищены остатки черепа овцы, а перед входом в ПК – часть сероглиняной миски (рис. 1, катакомба № 2, 1; рис. 3, 11), выброшенной грабителями. Фрагменты этой же миски были разбросаны в заполнении ПК вдоль юго-западной стенки. ПК была полностью разграблена в древности. В заполнении на разных уровнях были обнаружены ос- татки погребального инвентаря: четыре небольших куска мела (рис. 1, катакомба № 2, 2); бронзовое кольцо (рис. 1, катакомба № 2, 3; рис. 3, 7); фрагменты железных пряжки (рис. 3, 9), стержня с раздвоенными концами (рис. 3, 4), накладки (рис. 3, 6) (см.: рис. 1, катакомба № 2, 4); два фрагмента серебряного височного кольца (рис. 1, катакомба № 2, 5; рис. 3, 8); бронзовая накладка на замок шкатулки (рис. 1, катакомба № 2, 6; рис. 3, 12); железная накидная петля от шкатулки (рис. 1, катакомба № 2, 7; рис. 3, 10); части серебряного флакона и его крышки (рис. 1, катакомба № 2, 8, 9; рис. 3, 2, 3). У стенки перед входом был найден зуб человека (рис. 1, катакомба № 2, 10).

Сопутствующие захоронения лошадей и погребальный инвентарь свидетельствуют о принадлежности этих катакомб представителям всаднического сословия. В катакомбе № 1 присутствовал комплект вооружения, состоящий из кинжала, длинного меча, наконечника копья и двух ножей, а также удила с колесовидными псалиями.

Кинжал (длина – 33,6 см) с волютообразным навершием и прямым перекрестьем находит аналогии в памятниках среднесарматской культуры. И.В. Сергацков в своей работе, посвященной среднесарматским мечам и кинжалам, отмечал, что такие мечи и кинжалы представлены небольшой серией в памятниках Нижнего Дона и Волго-Донского междуречья, причем наиболее ранние экземпляры он отнес к позднепрохоровскому времени. В целом автор датировал этот тип мечей II в. до н. э. – началом III в. н. э., отметив при этом, что нет никаких оснований для узких датировок. Правда, он оговаривал, что у позднесарматских кинжалов из Сидор и Барановки навершия изготовлены из бронзы [23, с. 61–62]. А.В. Симоненко в своей монографии указывает на находки трех кинжалов и одного меча с волютообразным навершием из Северного Причерноморья и приводит еще 12 аналогий этого типа вооружения из различных районов Сарматии. Однако он не определяет хронологические рамки бытования кинжалов, а дает лишь датировки комплексов, но, судя по тексту, самые ранние экземпляры он относит ко II в. до н. э., а основную массу датирует среднесарматским временем. Меч из Зубовского кургана, как справедливо заметил А.В. Симоненко, нельзя отнести к этому типу, так как его навершие является имитацией волюты [24, с. 26–31]. Таким образом, основная коллекция кинжалов с волютообразным навершием датируется среднесарматским временем. На сегодняшний день в Прикубанье кинжал из Пашковского могильника является единственной находкой такого типа оружия.

Двуручный меч без перекрестья и навер-шия с очень длинной и тонкой рукояткой-штырем (общая длина – 103,2 см, длина насада – 21 см, толщина насада – 1–2 см) относится к типу, редко встречающемуся в меотских погребениях. Меотские мечи обычно не столь длинные и имеют более короткую рукоять. Нам известно несколько экземпляров длинных мечей из меотских памятников. Два погребения с такими мечами зафиксированы в могильнике Старокорсункого городища № 2 (33в, 35в). В погребении 33в вместе с мечом найдены две пары удил с колесовидными и С-вид-ными псалиями и железный серп, как и в пашковской катакомбе № 1. Еще один длинный меч с плоской рукояткой происходит из сарматского подбойного захоронения № 160/161 середины III в. н. э. грунтового могильника меотского городища Спорное, сопровождавшегося лошадьми с конской упряжью, наконечником копья и серпом [15, с. 110–113, рис. 2, 2, 3, 4 ; рис. 3, 11 ].

Мечи без металлического навершия и перекрестья характерны для позднесарматского времени, хотя, как показал А.С. Скрипкин, они появились еще в раннесарматское время [25, с. 132, 133]. По классификации А.М. Хазанова, пашковский меч относится к типу 3. Основание клинка мечей этого типа образует прямой угол с рукояткой. Исследователь считает, что такие мечи сменяют второй тип с плавным переходом от клинка к рукояти, и датировал их III–IV вв. н. э. [27, с. 17, 20]. М.В. Кривошеев, проанализировав находки мечей из Поволжья, пришел к выводу о сосуществовании мечей второго и третьего типов с середины II в. н. э. [10, с. 67]. С.И. Безуглов обратил особое внимание на очень большую длину рукоятей позднесарматских мечей [3, с. 171]. Тем не менее у всех известных нам экземпляров рукояти более короткие, чем у меча из пашковской катакомбы № 1, и, как правило, довольно широкие, плоские, прямоугольного сечения. По длине рукояти с ними можно сопоставить только мечи из погребений № 10 и 12 «меото-сарматского» могильника у хут. Городского в Закубанье, которые исследователь этого памятника А.А. Сазонов датировал второй половиной – концом II в. [22, с. 250, 257, рис. 11, 1; рис. 12, 1]. Но эти мечи отличаются заметно скошенным по сторонам основанием клинка и расширением, как бы имитирующим перекрестье.

На верхней части клинка меча лежали маленькая бронзовая круглорамчатая пряжка с коротким прогнутым язычком (диаметр – 1,05 см) и округлая бусина из глухого белого стекла (диаметр – 1,1 см), которые могли служить деталями портупейных ремней, возможно, как и крупная дисковидная бусина из меловой породы (диаметр – 2,5 см), найденная рядом [3, с. 172, 178]. Вероятным кажется и предположение, что каменная бусина подвешивалась к рукояти меча как украшение. Так или иначе, ее местоположение исключает использование в качестве навершия.

Маленькие бронзовые пряжки, аналогичные портупейной пряжке из пашковской катакомбы № 1, происходят из подкурганных катакомб второй половины II – середины III в. н. э. могильника Брут 2. Причем пряжка из кургана 10 входила в комплект обувного набора [7, рис. 132, 18, 19 ].

Наконечник копья (длина – 57,6 см, длина втулки – 19,6 см) относится к отделу II, типу 1, подтипу IV, варианту 2 по нашей классификации. Ранее самые поздние известные экземпляры таких наконечников из меотских могильников датировались I в. н. э. [12, с. 158, табл. 1, 2]. Значительная длина и массивность наконечника свидетельствуют о том, что всадник был вооружен длинной тяжелой пикой.

Удила из катакомбы № 1 имеют жест-козакрепленные на концах грызел колесовидные псалии с узкой прямоугольной петлей, приваренной к одной из осей. В Прикубанье в настоящее время это пока единственный надежно документированный комплекс с псалиями подобной конструкции. Предположительно, к этому же типу можно отнести удила с неподвижными «колесами» из упомянутого погребения № 160/161 могильника городища Спорное, но следы петель на них отсутствуют [15, с. 111, 113, рис. 2, 3]. Также трудно однозначно атрибутировать удила из могильника у хут. Городского, хотя, насколько можно судить по мелкомасштабным рисункам в публикации, колесовидные псалии из погребений № 8 и 10 имеют петли прямоугольных очертаний. Важно отметить, что в погребении № 10 присутствовал длинный меч с двуручной рукоятью-штырем, о котором уже говорилось [22, с. 251, рис. 9, 11; рис. 11, 1, 6].

Появление удил с жесткими колесовидными псалиями и прямоугольными петлями (серия 2 по И.Р. Ахмедову) в позднесарматских памятниках Нижнего Дона и Северного Кавказа В.Ю. Малашев относит к выделенной им хронологической группе IIа первой половины – середины III в. н. э. Комплексы из Городского он считает синхронными, но тоже сомневается в точной атрибуции удил [16, с. 209, 210; 7, с. 125, рис. 41, 2 ]. На наш взгляд, нельзя исключить возможности более раннего появления таких удил в сарматской среде. К примеру, хронологический диапазон погребения 1 из кургана 8 могильника Высочино-II, где были встречены удила этой серии, по предположению исследователей, ограничивается второй половиной II – первой половиной III в. н. э. [5, с. 30, табл. XXV, 5 ]. Вероятно, следует учесть и то обстоятельство, что в позднескифских памятниках Крыма присутствие удил с псалиями аналогичной конструкции (тип 2, вариант Б по А.Е. Пуздровскому) зафиксировано примерно с середины II в. н. э. [9, рис. 8, 4 ; 19, с. 137, рис. 11, 4 ; 20, с. 142, рис. 105, I , II ; рис. 108, III ]. В Прикубанье колесовидным пса-лиям с прямоугольной петлей предшествовали псалии с круглой петлей, также приваренной непосредственно к крестовине. Четыре пары удил с такими псалиями известны из погребения сарматского всадника второй половины I – начала II в. н. э. на могильнике Старокорсунского городища № 2 [14, с. 154, рис. 4, 4, 5, 8, 9 ].

На левом предплечье рядом с кинжалом находилась бронзовая лучковая подвязная фибула (серия I, вариант 4 по А.К. Амброзу или серия I, вариант 4, форма 1 по В.В. Кропотову). Этот тип застежек был повсеместно распространен на юге Восточной Европы в позднесарматское время, до второй половины III в. н. э. [1, с. 50, 51; 11, с. 77, 80, рис. 36, 37, 39]. Для них чрезвычайно ха- рактерна фигурная обмотка спинки. Фибулы с фигурной обмоткой, совершенно аналогичные найденной в пашковской катакомбе № 1, являются массовым материалом в позднескифских склепах Крыма конца II – первой половины III в. н. э. [18, с. 256, рис. 18, 1; 20, с. 191, 193, 195, рис. 200, 11, 12, 15]. Известны они и в богатых погребениях сарматских «всадников» Подонья из могильников Ка-мышевский I, Центральный VI и Валовый, верхняя датировка которых не выходит за середину III в. н. э. [3, рис. 4, 8; рис. 5, 6; 4, с. 92, рис. 28, 6; рис. 39, 1; 16, с. 200, 209, рис. 1, 5, 13]. В могильнике у хут. Городского, комплексы которого во многом сближаются со степной группой воинских погребений, три фибулы с фигурной обмоткой спинки были найдены в погребении № 2 вместе с эмалевыми римскими застежками, позволяющими отнести данное захоронение к концу II в. н. э. [22, с. 254, 257, рис. 3, 7, 8, 11 г, д, 12; 31, S. 389, Kat. 192, Taf. 200, 201]. Положение фибул рядом с мечом отмечено в нескольких позднесарматских комплексах. Назначение их, казалось бы, не вызывает сомнений, но, по наблюдению С.И. Безуглова, воины, погребенные с длинными мечами, «редко использовали фибулы в костюме» [3, с. 172].

Пряжки железные круглорамчатые с длинными щитками-обоймами принадлежат к обувной гарнитуре, о чем свидетельствует их местонахождение на скелете. Пряжки этого типа характерны для второй половины II – середины III в. н. э. и были широко распространены в это время от Крыма до Кавказа, но в погребениях не всегда достоверно связываются с обувными наборами [9, с. 86, рис. 9, 10, 11 ; 7, с. 123, рис. 132, 5–8, 10–12 ].

Захоронение в катакомбе № 2, судя по сохранившимся остаткам инвентаря, также сопровождалось довольно престижными вещами, соответствующими нерядовому социальному статусу погребенного в ней человека.

Бронзовая замковая пластина и железная накидная петля свидетельствуют о том, что среди предметов инвентаря разграбленной катакомбы находилась деревянная шкатулка с откидной крышкой. Производство таких шкатулок в I–IV вв. н. э. было массово налажено на Боспоре [26, с. 129–132], откуда эти изделия распространялись по всему северопричерноморскому региону. Подобные детали шкатулок являются особенно частой находкой в позднескифских памятниках Крыма I–III вв. н. э. и характерны главным образом для захоронений знатных женщин [6, с. 310, рис. 3, 1; рис. 7, 6–8; 18, рис. 11, 1; 20, с. 154– 155, рис. 131; 21, с. 209, 211, 214, рис. 8, 1–3, 9–13; 28, с. 41–42, 52–53, рис. 4, 20; рис. 8, 28; 29, с. 40, рис. 36, 3, 5]. Нередко встречаются они и в погребениях кочевого и оседлого населения Дона и Кубани, как с оружием, так и без него, датирующихся в рамках середины II – середины III в. н. э. [2, с. 40, 53–54, кат. 269, 271, табл. 48, 605, 608; табл. 67, 865, 856, 857; 8, с. 37, табл. 5, 50, кат. 67, 491; 4, с. 42, 113, рис. 22, 1, 2; 22, с. 252–253, 257, рис. 2, 16а–е, 18а–д].

От серебряного флакона сохранились две части, позволившие сделать его реконструкцию, и цилиндрическая крышка, верх которой утрачен. Подобные флакончики с округлым туловом и цилиндрическим горлом, изготовленные из бронзы, серебра, золота и даже кости, представляют собой типично сарматскую форму сосудов для благовоний. Особенно характерны они для средне- и позднесарматских погребений Волги и Дона. В основном встречаются небогато орнаментированные и гладкие экземпляры, подобные пашковскому флакону [4, с. 34, с. 113, рис. 16, 3 ; 5, с. 28, табл. XIII, 16 ; 17, с. 200, табл. 80, 51 , 56 , 57 ; 30, с. 35–38, 81, табл. XL, 5, 6 ]. Из памятников Кубани можно привести находку II в. н. э. из Усть-Лабинского кургана № 42 Золотого кладбища [8, с. 33, табл. 51, кат. 440] и два одинаковых флакончика из упоминавшегося уже погребения № 2 конца II в. н. э. могильника у хут. Городского [22, с. 253, 257, рис. 3, 11б ; 31, S. 389, Kat. 192, Taf. 200, 201].

Позднесарматский обряд, характерный набор оружия и другого инвентаря в целом позволяют определить хронологический диапазон обоих погребений в пределах второй половины II – середины III в. н. э. Более-менее узко датирующимся предметом выглядит фибула, по которой нижняя дата катакомбы № 1 тяготеет к концу II в. н. э., а верхняя ограничивается первой половиной III в. н. э. Катакомба № 2 по данным стратиграфии занимает более раннюю позицию.

Появление подбойно-катакомбного обряда захоронений на меотских могильниках мы уверенно связываем с процессом оседания кочевников-сарматов на землю [13, с. 102; 15, с. 113]. В очередной раз это подкрепляется антропологическими исследованиями. По предварительному заключению М.А. Балабановой, мужчину, погребенного в катакомбе № 1, с большой степенью вероятности можно отнести к сарматам. Сильная изношенность поясничных и шейных позвонков указывает на комплекс всадничества. Однако по сравнению с поздними сарматами Поволжья на его костях слабее выражены дегенеративно-дистрофические изменения. По-видимому, это связано с тем обстоятельством, что сарматы, селившиеся на меотских городищах, переставали вести активный кочевой образ жизни.