Двойственность судебного прецедента в гражданском праве России

Российская система права традиционно относится к романогерманской правовой семье. Для государств со схожими правовыми системами при некоторых незначительных различиях неизменно одно – верховенство права. Закрепление в 10 статье Конституция РФ принципа разделения властей на исполнительную, законодательную и судебную означает, что судебная система оказывается фактически отрезана от любого нормотворчества. В то же время Конституцией РФ закреплена независимость судей1. Также судьи обязаны при рассмотрении дела выносить законное и обоснованное решение, при этом судьи ограничены в отказе от рассмотрения дела в виду отсутствия или неясности закона. Совокупность данных факторов влечёт единственно возможный способ осуществить судебную защиту граждан, их прав и свобод – судьи создают право.

Классическое определение прецедента раскрывает его в судебного решения высшего органа судебной власти вынесенное в отношении конкретного дела и в рамках установленной юридической процедуры, решение должно содержать положение права в виде толкования или разъяснения закона. Положение права в данном решении служит обязательным правилом применения для аналогичных дел в будущем и отличается относительной новизной, а также публикуется в официальных сборниках.

Однако феномен, именуемый прецедентом, стоит рассмотреть с разных сторон. Он в рамках романо-германской правовой семьи многозначен, так, например, его также называют судебной практикой, которая образуется при повторении прецедента2, и иногда ещё – судебными установлениями.

В связи с этим весомой для понимания сути прецедента в отечественной системе права следует признать точку зрения Л.Б. Алексеевой, которая пишет: «Под судебным прецедентом понимается выработанный судебной практикой и подтвержденный авторитетом высшего судебного органа страны образец применения закона»3.

Когда высшие судебные органы выносят решения, они тем самым формируют массив судебной практики, которая характеризуется дополнительной регулирующей функцией по отношению к спорным вопросам общественных отношений. Судебная практика распространяет своё действие в отношении неопределенного круга лиц и действует до принятия соответствующего нормативно-правового акта. Последствиями игнорирования судами общей юрисдикции этих судебных решений являются принятие необоснованных и незаконных судебных решений, нарушения прав граждан и снижение веры в справедливое правосудие.

Президиум Верховного Суда, судебные коллегии при рассмотрении конкретных дел по первой инстанции, в кассационном и надзорном порядке также создают судебную практику. Такая судебная практика и решения содержат авторитетное толкование, разъяснение закона и в целях корректного применения законодательства обязательно используются нижестоящими судами, что в целом характеризует их как источники права. Такая позиция основывается на том, что иногда ими решаются те вопросы, которые должен решать законодатель.

Как отмечает В.М. Жуйков: «Судебная практика, закреплённая в некоторых постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, является источником права, а судебная практика, выраженная в официально опубликованных постановлениях Верховного Суда по конкретным делам (определениях Судебных коллегий, постановлениях Президиума), фактически также зачастую является источником права и учитывается судами при разрешении ими дел»4.

У этой точки зрения есть противники, занимающие консервативную позицию при исследовании системы источников права современной России. По их мнению, судебная практика не «источник права» и не прецедент соответственно, но, не являясь правотворчеством по своей сути, является одним из важнейших источников для правотворчества. «Поэтому суд не законодательствует и не управляет. Он применяет право. Судейское же правотворчество – это опасный симбиоз судьи и законодателя в одном лице»5.

Необходимо подчеркнуть: судебный прецедент и судебная практика реально существуют и применяются в российской правовой системе. «Также отметим, что и во многих странах Европы (например, в Германии, Греции, Италии, Норвегии, Финляндии, Швеции) судебный прецедент законодательно не признан, но неофициально существует», – пишет в своей статье Т.А. Желдыбина6.

Постановления Конституционного Суда РФ в целом подтверждают существование судебного прецедента, поскольку им присущи характерные признаки прецедента. Как было указано выше в ходе своей деятельности в качестве источника права судебную практику создаёт и Верховный Суд РФ. Данные аргументы указывают, что судебная практика обладает множеством резервов, с помощью которых способна способствовать совершенствованию российского правотворчества. Судебная практика и судебный прецедент совместно санкционируют и обычное право, тем самым вводя его в систему источников права.

Именно в этом видится проблема двойственного характера прецедента или его двойственного положения среди источников права. Заключается двойственность прецедента, с одной стороны, в его официальном, формально-юридическом непризнании как источника права, а с другой – в его фактическом использовании как такового и, следовательно, – в признании его реального существования.

Двойственное положение прецедента в романо-германской правовой семье давно стало общепризнанным фактом. В настоящее время, подчеркивается в связи с этим в западноевропейской научной литературе, все страны романо-германского права дэ-факто признают важность судебного прецедента, и это не только не разрушает сложившуюся в них систему права и систему источников права, а, наоборот, делает её более глубокой и дополняет её.

За почти тридцать лет существования Российской Федерации судебная ветвь власти только крепла и вбирала в себя новые полномочия и компетенции. За указанный срок судебной системой была выработана масса судебной практики, которая поспособствовала обогащению теории источников права и регулятивной базы самого российского права. Так, например, в ходе рассмотрения конкретных дел суды всех инстанций накапливают информацию для правотворческих органов7.

Подводя итог сказанному, следует сказать, что по нашему мнению, преодоление двойственного положения прецедента путём его признания в российской правовой системе источником права позволит более оперативно восполнять пробелы в нормативно-правовых актах, совершенствовать и укреплять судебную защиту прав и свобод человека. В таких условиях станет возможно раскрытие потенциала судебного прецедента. Специфика доктрины прецедента в российской правовой системе позволит прецеденту выполнять регулирующую функцию в отношениях между ветвями власти, а также способствовать развитию правовой государственности.