Двусоставные лучковые подвязные фибулы из могильников варварского населения Крыма

СТАТЬИ

DOI:

В качестве тезиса для обсуждения выдвигается предположение о том, что изменение конструкции одночленных лучковых фибул, приведшее около середины III в. н.э. к появлению и распространению двучленных застежек, в Крыму прошло кратковременную стадию производства двусоставных изделий, сочетающих признаки, присущие тем и другим.

Предваряя изложение сути вопроса, отмечу известную условность наименований, принятых для обозначения лучковых фибул различной конструкции.

Одночленными называют те из них, что полностью или хотя бы в основной части выполнены из цельного куска проволоки. Порой эта конструкция дополнялась еще одной деталью – коротким стержнем (иначе: осью, штифтом), вставляемым в пружину для сохранения ее формы, и такая застежка фактически состоит из двух частей, но ее тем не менее тоже именуют одночленной. Игла одночленных фибул является продолжением спинки с промежуточным пружинным участком и не может сильно отгибаться назад без деформации, что при многократном повторении чревато поломкой.

Все лучковые фибулы, называемые двучленными, в действительности состоят из трех частей, каждая из которых выполнена из отдельного отрезка проволоки. Это корпус, игла с пружиной и нижней тетивой, а также вставляемый в пружину короткий стержень (ось, штифт), скрепляющий первые две части шарнирным соединением. Игла при такой конструкции может без ущерба отгибаться назад, пружина задействуется только при сжатии застежки для закрепления иглы в приемнике, и нагрузка на нее минимальная.

К истории вопроса

В монографии, содержащей типологию фибул юга европейской части СССР, А.К. Амброз указал, что у лучковых застежек с нижней тетивой, объединенных в вариант 1 «инкерман-ской» серии II (вторая половина II – III в. н.э.), «часто пружина и игла сделаны из другого куска проволоки, обмотанного вокруг шейки». Автор отметил, что «в лесной полосе… так чинили сломанные одночленные фибулы», но «здесь это не починка», а способ исправления ошибки в расчетах, если длины проволоки оказывалось недостаточно [Амброз, 1966, с. 52].

В 1998 г. И.Н. Храпунов и В.В. Масякин опубликовали материалы исследования могилы 67 из некрополя Дружное в Крыму с погребениями, датирующимися в рамках III в. н.э., и двумя лучковыми фибулами (рис. 2, 8 , 3, 1 ), у которых «корпус и игла с пружиной изготовлены из двух частей», а в пружину вставлена ось. В противовес объяснению, данному А.К. Амброзом, ими было выдвинуто предположение о том, что такая конструкция не случайна, а является «специфическим способом изготовления двучленных фибул», характерным для «крымской группы памятников» [Храпунов, Масякин, 1998, с. 140, 146, рис. 4, 6 , 19 ].

Находки из комплекса могилы 67 датируются в рамках первой половины III в. н.э., но авторы предприняли попытку сузить эту дату, и подспорьем в этом им послужили фибулы, но не их особая конструкция, а форма и декор. Узкая дата комплекса (вторая четверть III в.) выводилась из сочетания следующих замечаний: 1) пластинчатые фибулы с нижней тетивой и проволочной «змейкой» «были в употреблении в период, близкий ко времени разрушения позднескифских поселений»; 2) проволочные фибулы с нижней тетивой и многовитковой обмоткой «не известны в некрополях Неаполя и Усть-Альминского городища», гибель которых, возможно, относится «к концу первой четверти III в. н.э.», следовательно, такие фибулы появились позже и «употреблялись во второй четверти – середине III в. н.э.» [Храпунов, Масякин, 1998, с. 142, 143, рис. 4,6] 1. То же самое, за исключением пассажа о дате гибели городищ, было повторено в итоговой монографии о раскопках могильника Дружное [Храпунов, 2002, с. 52–54, рис. 168,6,19].

Обращало на себя внимание отсутствие подобных фибул среди опубликованных находок из Неаполя Скифского 2 и расположенного в его округе Битакского могильника, притом, что в Усть-Альминском некрополе несколько образцов было выявлено. Сопоставив эти данные с небесспорным, но никем аргументированно не опровергнутым предположением о том, что Неаполь и поселения его округи могли прекратить существование в конце первой четверти III в. н.э., а также придерживаясь мнения о прекращении функционирования Усть-Альминского некрополя около середины III в. н.э., я допустил, что разница между этими датами и отражает период бытования фибул двусоставной конструкции. В таком случае они могли бы считаться хронологическими индикаторами комплексов второй четверти – середины III в. н.э. Чтобы их название отличалось от классических двучленных застежек и не привносило путаницы, я предложил именовать их двусоставными.

Это фибулы с нижней тетивой, состоящие из двух отрезков проволоки, соединенных путем обмотки спинки, со вставленной в пружину осью (то есть, как и двучленные, они фактически состоят из трех частей). Применялись разные варианты обмотки: в один оборот в сторону пружины (рис. 3,1) и в несколько оборотов в направлении от пружины (более распространенный) (рис. 2,3–7, 3,2–6,8). Такие фибулы, отличающиеся от двучленных жестким способом крепления игольно-пружинного элемента, найдены в погребениях многих крымских могильников (рис. 1), что дает повод гово- рить о них как о региональном феномене. Учитывая их позднюю хронологическую позицию и особенности конструкции, я допустил, что такие застежки можно рассматривать как «промежуточное звено» в эволюции лучковых фибул предгорного Крыма при переходе от одночленных к двучленным изделиям, распространившимся во второй половине III в. [Труфанов, 2009, с. 213, рис. 57,5–7].

Другое мнение изложил В.В. Кропотов, посчитавший целесообразным вернуться к отвергнутой ранее А.К. Амброзом идее о том, что специфическая конструкция этих изделий является результатом ремонта. Он высказал предположение о том, что эти застежки «представляют собой ремонтированные изделия I и II серий» (различие между которыми состоит в наличии верхней или нижней тетивы). В качестве аргумента была приведена найденная в могильнике Нейзац и выполненная из двух отрезков проволоки застежка другого типа (с пластинчатой спинкой и кнопкой на конце сплошного приемника), которая, предположительно, была произведена не в Крыму, а в Танаисе и была импортирована, а значит, ее конструкция «является не чем иным, как следствием… местного ремонта» [Кропотов, 2001, с. 179–181, рис. 6, 10 ]. В опубликованной позже монографии исследователь высказал мнение о том, что к починке фибул прибегали вследствие недостаточного насыщения рынка новыми изделиями и дополнил «версию ремонта» новыми аргументами. Важнейшие из них таковы: 1) «сходные фибулы» встречены не только в Крыму, но в небольшом количестве и «за пределами полуострова – в Прикубанье, Подонье, Поволжье и Приуралье»; 2) специфический способ фиксации иглы с пружиной, отмеченный у лучковых фибул первой половины III в. н.э., изредка встречается и у застежек других типов, в том числе гораздо более ранних (II–I вв. до н.э.) [Кропотов, 2010, с. 134, 135]. Ту же мысль исследователь повторил в одной из последующих статей [Кропотов, 2013, с. 211, 212], этой же точки зрения, в чем я мог убедиться при личной беседе, он придерживается и поныне.

Относительно недавно по поводу двусоставной конструкции высказался И.О. Гаври-тухин: принимая во внимание разнообразие застежек в погребениях горизонта второй по- ловины II – первой половины III в. н.э. могильника Фронтовое 3, он указал, что связывать этот прием с «ограниченностью поступлений и/или дороговизной новых фибул» в этот период «нет оснований». Однако изначальную преднамеренность такой конструкции он тоже счел маловероятной ввиду неаккуратности ее исполнения и пока не считает данную дискуссию оконченной [Гавритухин, 2022, с. 33].

Характеристика источников и новые материалы

Если говорить об ареале находок, то, как явствует из замечания В.В. Кропотова [2010, с. 134] и известных мне опубликованных данных, фибул с иглой и пружиной, присоединенными к спинке путем ее обмотки, на всем пространстве от Подунавья до Приуралья выявлено немного.

Что же касается Крыма, то здесь ситуация такова: в комплексах раннего времени (I– II вв. н.э.) такие фибулы крайне редки, зато в захоронениях первой половины III в. н.э. представлены внушительной серией находок, количество которых растет с каждым годом по мере исследования новых объектов. Учтено только 3 образца (кат. № 3, 10, 15), происходящие из погребений I–II вв. н.э. И это при огромном массиве накопленных и опубликованных материалов этого времени. Напротив, находок, происходящих из крымских комплексов первой половины III в. н.э. или более широкого хронологического диапазона, включающего указанный отрезок времени (а он в 4 раза короче, чем предыдущий), без особых затруднений можно насчитать более полусотни ( 56 или 57 экземпляров ³). Из них 52 экземпляра (кат. № 1, 2, 4–9, 11–14, 16–54) происходят из погребений, выявленных на территории многих варварских могильников предгорного Крыма (рис. 1, 2, 1–12 , 3, 1–11 , 4, 1 ).

Наверное, представительство фибул рассматриваемой конструкции отчасти зависит от степени изученности памятника, и их тем больше, чем больше там исследовано захоронений первой половины III в. н.э. Однако обращает на себя внимание и то, что в центральной предгорной зоне их немного (в том числе в некрополе Нейзац, отличающемся высокой степенью изученности), а в могиль- нике Фронтовое 3, расположенном в юго-западной части Крыма, найдено наибольшее их количество.

Список находок из погребений дополняют 5 застежек (кат. № 55–59) из раскопок памятников поселенческого типа (Херсонес, Харакс), обладающие формальными признаками поздних изделий.

Сопоставление застежек из погребений финального периода функционирования Усть-Альминского некрополя, приходящегося на первую половину III в. н.э., с морфологически и конструктивно близкими изделиями из других варварских могильников Крыма позволяет проследить поэтапные изменения в конструкции лучковых изделий. Предлагаю рассмотреть это на четырех примерах.

• 1.    В могиле 793 Усть-Альминского некрополя найдена крупная бронзовая фибула с четырехгранной спинкой и сформированной из отдельного куска проволоки, примотанной к спинке игольно-пружинной частью, с коротким железным стержнем в пружине (рис. 4, 1 ). Ее игла не способна свободно отгибаться назад, поскольку являются частью отрезка проволоки, прикрученного к спинке, то есть жестко с ней соединенного. По сочетанию всех элементов конструкции эта фибула полностью соответствует изделиям, которые здесь именуются двусоставными, и есть основания предполагать, что она изначально задумывалась таковой [Труфанов, 2009, с. 213, рис. 57, 8 ]. Тем не менее В.В. Кропотов, тоже обративший внимание на эту находку, отнес ее к категории двучленных застежек (серия III), сопроводив примечанием, суть которого сводится к тому, что изначально это была двучленная фибула, но местные жители, «привыкшие к одночленным украшениям с неподвижной иглой», «адаптировали» ее «к своим нуждам», изготовив другую иглу с пружиной и жестко примотав к спинке [Кропотов, 2010, с. 151, примеч. 1, рис. 45, 5 ]. Иными словами, это двучленная фибула, которую переделали, потому что посчитали ее конструкцию непривычной. Мне это предположение кажется маловероятным. Вряд ли крымские варвары так упорно противились ношению двучленных лучковых фибул в середине III в. н.э., чтобы вскоре вслед за этим (во второй половине III в.) перейти именно к ним (рис. 4, 3 ). Да и сам принцип подвижного соедине-

• ния иглы здесь вовсе не являлся новшеством, так как наряду с пружинными застежками в варварской среде уже давно бытовали хоть и не столь многочисленные, но разнообразные шарнирные застежки.

• 2.    Такие же перемены в конструкции прослеживаются и в ряду лучковых фибул со сплошной обмоткой спинки, которая практиковалась еще в I–II вв. н.э. В конце II – начале III в. н.э. в Юго-Западном Крыму распространились украшенные аналогичным образом крупные фибулы с нижней тетивой (обычно с осью в пружине). Они попадали и в погребения Усть-Альминского некрополя, свидетельством чему является одночленная застежка из склепа 649/2 (рис. 5, 1 ), найденная вместе с монетой Септимия Севера (209 г.) [Пуздров-ский и др., 2021, с. 37, рис. 73, 5 ].

• 3.    В первой половине III в. н.э. в предгорном Крыму получили распространение одночленные фибулы с пластинчатой спинкой, украшенной проволочной «змейкой» (рис. 6, 1 ). В пределах этого же хронологического отрезка здесь появились фибулы, которые, обладая теми же формальными характеристиками, являлись двусоставными по конструкции (рис. 6, 2 ). Двучленные образцы, украшенные «змейкой», пока не выявлены, зато из близких им застежек без декора выстраивается вполне очевидная эволюционная линия (рис. 6, 3–6 ). Одночленная конструкция может быть проиллюстрирована застежкой из Фронтового 3 (рис. 6, 3 ) [Гавритухин, 2022, рис. 2, 11 ], двусоставная – фибулой из Опушек (рис. 6, 4 ) [Храпунов, 2024, рис. 3, 3 ].

• 4.    Серебряные фибулы с широкой пластинчатой спинкой из могилы 929 Усть-Альмин-ского некрополя (рис. 7, 1 ) [Пуздровский, Труфанов, 2017а, с. 64, 76, рис. 141, 6, 170, 2 ] и погребения с монетами Геты (211–212 гг.) и Юлии Домны (211–217 гг.) из могильника Танковое (рис. 7, 2 ) [Вдовиченко, Колтухов, 1994, с. 85, рис. 3, 7 ; Кропотов, 2010, рис. 43, 7 ] являются одночленными. Выполненная, как и они, из серебра фибула из усть-альминской могилы 914 (рис. 7, 3 ) представляет собой очень близкую им по форме, но двучленную застежку ⁵. Перечисленные находки представляются еще одним примером изменения конструкции лучковых фибул при сохранении их формальных характеристик. Двусоставных изделий в этом эволюционном ряду нет – может быть, их не было вообще или они пока не обнаружены, но важно, что при почти полном морфологическом сходстве означенных фибул они тоже представляют собой изделия разных конструкций: ранней одночленной и поздней двучленной.

Без учета фибулы комплекс находок из могилы 793 может датироваться в рамках первой половины III в. н.э. Фибула же, имея двусоставную конструкцию, формой напоминает двучленные изделия, на основании чего можно предположить, что хронологически она им близка, и датой захоронения следует считать время, близкое к середине III в. н.э.

Очень похожая на нее по форме бронзовая фибула из могилы 995/2 Усть-Альминско-го некрополя (рис. 4, 2 ) по конструкции является уже полноценной двучленной застежкой, сопоставимой с образцами из комплексов середины – второй половины III в. н.э. (рис. 4, 3 ). Ее игла, как и положено таким изделиям, соединена с корпусом посредством шарнира и может отгибаться свободно, что, очевидно, не вызывало никаких возражений у ее обладателя, и ее никто не стал переделывать, якобы адаптируя к местным вкусам.

Обе фибулы демонстрируют разницу в конструкции при сохранении формы, что выглядит иллюстрацией поэтапного перехода от одночленных к двучленным изделиям.

Следующий этап изменений в конструкции показывает находка из усть-альминской могилы 1257 первой половины III в. н.э. Это двусоставная фибула со сплошной обмоткой и осью в пружине (рис. 5, 2 ), отличающаяся от заколки из склепа 649 только означенной конструктивной особенностью: ее игольнопружинная часть изготовлена из отдельного отрезка проволоки, примотанного к спинке.

Ту же эволюционную линию фибул с обмоткой иллюстрируют находки из могильника Фронтовое 3, демонстрируя последующий этап метаморфоз. Экземпляр из могилы 76 (конец II – первая половина III в. н.э.), оставаясь двусоставным, представляет собой застежку большого размера (рис. 5, 3 ) [Свиридов, Язиков, 2023, с. 101, 102, рис. 248, 1 ], что выглядит как образец «гигантизации». В другом погребении (могила 27) с монетой Галлиена (253–268 гг.), датированном серединой – второй половиной III в. н.э., имелись две фибулы со сплошной обмоткой: двусоставная (рис. 3, 10 ) и двучленная (рис. 5, 4 ) со всеми присущими данной конструкции элементами [Свиридов, Язиков, 2023, с. 51, 52, рис. 100, 1 , 2 ].

В могиле 1045 Усть-Альминского некрополя с погребением первой половины III в. н.э. найдена фибула с уплощенной бронзовой спинкой и железной иглой, пружина которой оказалась утраченной (рис. 6,5). Поскольку части этой фибулы выполнены из разных металлов, ясно, что она не была одночленной, но способ крепления иглы не до конца понятен. Вряд ли она была двучленной, так как детали настоящих двучленных фибул обычно изготавливались из одного материала 4. Остается предположить, что она являлась двусоставной и в ее конструкции игла с пружиной соединялись со спинкой путем ее обмотки. Однако обращает на себя внимание то, что завиток в верхней части ее уплощенной спинки тоже уплощен, а не круглопроволочный, как было бы в том случае, если бы составной эта фибула стала вследствие починки сломанного одночленного изделия и завиток являлся частью удаленной пружины. То есть рассматриваемая застежка сразу создавалась как двусоставная, а не была преобразована в таковую позже при вынужденном ремонте. Очень близкая ей по форме фибула из погребения середины – конца III в. н.э. могильника Фронтовое 3 представляет собой уже изделие двучленной конструкции (рис. 6,6) [Свиридов, Язиков, 2023, с. 23, рис. 28,1]. На мой взгляд, перечисленные находки иллюстрируют то, что переход к производству двучленных лучковых фибул мог проходить поэтапно.

Дискуссия

Гипотеза, состоящая в том, что мастер, неточно рассчитав длину проволоки, наращивал ее дополнительным отрезком [Амброз, 1966, с. 52], кажется неубедительной. На то он и мастер, чтобы не допускать ошибок, а тем более – не повторять их снова и снова, притом что во избежание их не нужны особые расчеты, достаточно иметь под рукой образец нужной длины, с которым можно соизмерять нарезаемую проволоку.

Два других мнения, одно из которых предлагает видеть в рассматриваемых фибулах изделия особой конструкции, а другое – считать их следствием ремонта, сопровождаются аргументами, основанными на фактическом материале. Однако между ними нет непреодолимого противоречия и фактам, к которым они апеллируют, можно попытаться найти объяснение в рамках единой концепции.

Нет никакого сомнения в том, что порой при использовании фибулы ломались, и так происходило во все времена, ибо ломается все, что может сломаться. Вероятно, в некоторых случаях предпринимались более или менее удачные попытки починить испортившуюся застежку, но это происходило редко. Для починки фибулы помимо затрачиваемого времени нужны материал (проволока), инструменты и соответствующие навыки. Все это имеется у мастера-ремесленника, но этим вряд ли в должной мере обладал обычный рядовой житель, у которого внезапно ломалась фибула и появлялось желание тут же это исправить. В среде варварского населения Крыма со сломанными фибулами обычно поступали иначе – сгибали обломки и использовали в качестве примитивных подвесок. В крымских погребениях I–II вв. н.э. таких находок немало. Возможно, иногда их использовали в качестве лома для последующей переплавки в другие изделия или отдавали как металлолом ремесленнику, получая взамен с доплатой новую застежку, но об этом можно только догадываться.

По-другому выглядит ситуация первой половины III в. н.э. Как уже отмечалось, в предгорном Крыму в погребениях этого периода найдено более 50 лучковых фибул двусоставной конструкции. До ее появления здесь одновременно бытовали одночленные лучковые изделия как с верхней, так и с нижней тетивой. В этой же области начали производить и модификацию последних – двусоставные застежки, и они стали использоваться наряду с одночленными. Их распространение в означенный период коснулось только Крыма: все учтенные находки происходят из области, простирающейся от Херсонеса на западе до могильника Курское на востоке (рис. 1). Ничего сопоставимого с этим за пределами полуострова не наблюдается.

Слабым местом данной гипотезы является то, что она не объясняет, зачем вообще нужно было начинать изготовление двусостав- ных фибул, если до этого потребителей вполне устраивали одночленные изделия. Видимых преимуществ в использовании эта конструкция вроде бы не имеет, а об эстетических ее достоинствах мне судить сложно. Если чем и пытаться оправдать ее появление, то только творческими поисками местных мастеров и привлекательностью новых модных тенденций. Может быть, некий ремесленник увидел смысл в том, чтобы попробовать сразу делать фибулы двусоставными, не дожидаясь, когда они сломаются, надеясь так предотвратить поломку, и его примеру последовали другие.

Полагаю, что некоторые фибулы из комплексов первой половины III в. н.э. могли стать двусоставными и в результате ремонта. Это может касаться изделий с признаками неаккуратного присоединения игольно-пружинного отрезка проволоки [Гавритухин, 2022, с. 33] или тех, у которых он выполнен из железа, однако среди учтенных образцов есть и такие, которые явно были задуманы двусоставными изначально. Однако если строго придерживаться «версии ремонта», категорически отрицая любые альтернативы, то придется принять без оговорок, что все (то есть абсолютно все) двусоставные лучковые фибулы стали такими вследствие случившейся с ними поломки и последовавшего ремонта. Следует также считать, что ремонтную деятельность по их починке вели ремесленники, обслуживавшие только юго-западную часть Крыма, и активной она была только в первой половине III в. н.э., а затем закончилась, ибо распространившиеся двучленные фибулы перестали ломаться или их перестали чинить. В контексте изложенного представляется, что «версию ремонта» не стоит абсолютизировать.

Выводы

• 1.    Двусоставные лучковые фибулы, происходящие из крымских комплексов первой половины III в. н.э., появились как поздняя модификация распространенных в Крыму одночленных фибул с нижней тетивой. В основу их конструкции был положен тот же способ скрепления двух частей, который ранее изредка применялся для починки сломавшихся пружинных застежек.

• 2.    Определяя позицию двусоставных застежек в систематике лучковых фибул, следует принять во внимание, что их конструкция сочетает в себе элементы, присущие как одночленным, так и двучленным изделиям. Это уже не одночленные застежки, поскольку их основная часть (не считая штифта в пружине) выполнена из двух отрезков проволоки, но еще и не подлинные двучленные изделия, так как игла в их конструкции жестко примотана к спинке, а не соединена с ней шарнирно. Они выглядят как образцы, занимающие промежуточное положение между одночленными фибулами I – первой половины III в. н.э. и настоящими двучленными застежками, характерными для второй половины III в. н.э.

• 3.    Большая часть крымских погребений с двусоставными фибулами по остальным сопровождающим их вещам может быть датирована в пределах первой половины III в. н.э. В связи с этим в классификации К. Хелльстрём данные застежки, рассматриваемые как вариант двучленных изделий («Variante III.1a» = группа III («Zweigliedrige Fibeln» = двучленные фибулы), тип 1 (лучковые подвязные), вариант a («Zweiteiligen» = двусоставные), датируются именно первой половиной III в. н.э. [Hellström, 2018, S. 84, 85, Abb. 31, 1 , 2 ].

• 4.    Двучленные фибулы появились в самом конце функционирования Усть-Альминс-кого позднескифского некрополя, который был заброшен около середины III в. н.э., но следует признать, что эта дата довольно условна. Самые поздние узко датированные монеты из усть-альминских погребений представлены выпусками Фульвии Плавтиллы (202–205 гг.) (склеп 649/3), Каракаллы (207 гг.) (могила 1018) и Септимия Севера (209 г.) (склеп 649/ 2) и указывают на время, когда некрополь все еще продолжал функционировать. Есть еще монеты Херсонеса выпуска «около 192– 211 гг.» (2 экз.), но из-за продолжительной чеканки ситуацию они не меняют. Реперами для определения верхней границы функционирования некрополя служит и то, что в его материалах: 1) представлены по меньшей мере две двучленные лучковые фибулы ⁶ (рис. 4, 2 , 7, 3 ), появление конструкции которых относят ко времени, близкому к середине III в. н.э.; 2) отсутствуют ювелирные изделия позднеримского полихромного стиля, присущие варварским захоронениям Крыма второй половины III – первой половины IV в. н.э.

Материалы крымских памятников позволяют представить изменения конструкции лучковых фибул в виде поэтапного процесса, логично завершившегося переходом к производству двучленных застежек, тогда как в других регионах переход от использования одночленных фибул к двучленным выглядит внезапным, лишенным каких-либо предпосылок. В связи с этим напрашивается мысль о том, что двучленные лучковые фибулы были изобретены именно в Крыму, и все же от этого утверждения я воздержусь в ожидании новых фактов. Ограничусь тем, что крымские двусоставные застежки представляют собой кратковременный региональный феномен первой половины III в. н.э., отражающий поиск местными ремесленниками новых конструктивных решений, который угас с переходом на производство двучленных изделий.

В недавних работах, написанных В.В. Масякиным в соавторстве с другими исследователями, датировка таких фибул совпадает с датировкой одночленных застежек ана- логичных форм и обозначена в пределах конца II – первой половины III в. н.э. [Волоши-нов, Масякин, 2022, с. 153, рис. 8,7] или только первой половины III в. н.э. [Масякин, Турова, 2023, с. 96, рис. 3,27, 4,28,29].

Мнение о том, что такие фибулы являются хронологическими индикаторами захоронений предгорного Крыма 220/230–250/ 270 гг. [Труфанов, 2009, с. 128, 213, 214], среди прочего основывалось на предположении о гибели Неаполя Скифского и поселений его округи в конце первой четверти III столетия, которая сама нуждается в доказательствах. Вместе с тем, учитывая близость конструкции этих застежек и двучленных фибул, появившихся около середины III в. н.э., кажется допустимым предположить, что период бытования двусоставных застежек прямо предшествует периоду распространения двучленных изделий. Так что указанная выше узкая датировка не так уж безосновательна. Во всяком случае, факты, которые напрямую бы ей противоречили, мне неизвестны.

Позднейшие монеты из Усть-Альминско-го некрополя в какой-то мере синхронизируются с серией кладов, найденных на Неаполе

Скифском и в его округе, в составе которых нет монет, выпущенных достоверно позже 218 г. (монеты Макрина (217–218 гг.) и Элагабала (218–222 гг.)). Предполагается, что их сокрытие связано с военной опасностью, возникшей «в конце первой четверти III в. н.э.», возможно вызванной вторжением неких «позднесарматских племен» [Пуздровский, 1994, с. 402]. Однако находки двучленных фибул в погребениях Усть-Альмы указывают на то, что некрополь продолжал функционировать, когда первые изделия этой конструкции уже появились.

Преобладает мнение о том, что двучленные фибулы стали производиться около середины ІІІ в. н.э., их считают одним из хронологических индикаторов второй половины века [Скрипкин, 1977, с. 109; Кропотов, 2001, с. 182; 2010, с. 150–159; Храпунов, 2024, с. 180, 181]. Порой упоминают о двух находках из слоя разрушения Горгиппии, вроде бы указывающих на то, что такую конструкцию стали там применять незадолго до гибели города [Трейстер, 1982, с. 155, рис. 1, 9 ], которую относят к 239– 240 гг. (по позднейшим монетам из слоя чеканки Ининфимея 239 г.) [Алексеева, 2022, с. 33].

С учетом всех обстоятельств обычно подразумевается, что в первой половине III в. н.э. Усть-Альминское городище еще существовало, а значит, продолжал использоваться и его некрополь, а во второй половине этого столетия (в период так называемых «скифских войн»⁷) – уже нет, то есть данный памятник разделил судьбу ряда позднескифских пунктов, не преодолевших условную середину III в. н.э. Датируя финальный этап функционирования некрополя в границах первой половины – середины III в. н.э., в эти же рамки следует помещать и появление двусоставных фибул, допуская возможность сужения их позиции на хронологической шкале до второй четверти – середины III в. н.э. с примечанием о нечеткости границ этой «середины». Находка в могильнике Фронтовое 3 двусоставной фибулы (рис. 3, 10 ) вместе с одночленной и двучленной (рис. 5, 4 ) застежками в одном погребении с монетой Галлиена (253–268 гг.) [Свиридов, Язиков, 2023, с. 51, 52, рис. 99, 27 , 100, 1 , 2 ] показывает, что двусоставные изделия изредка попадали в захоронения и после 250 г. и что в течение пусть и непродолжительного времени эти разные по конструкции фибулы сосуществовали.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Двусоставные лучковые фибулы из памятников Крыма

Могильники

Бельбек III (2 экз.):

• № 1 , могила 6: « бронза»⁸, спинка проволочная с обмоткой, игла утрачена, 9,2 см [Гущина, 1974, рис. IV, 20 ; Кропотов, 2010, с. 145, № 45]. Дата: первая половина III в.

№ 2 , могила 13: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, фрагмент [Гущина, 1974, рис. V, 30 ; Кропотов, 2010, с. 145, № 46]. Дата: первая половина III в.

Бельбек IV (3 экз.):

№ 3 , могила 75: «бронза», спинка проволочная, часть иглы утрачена, 7,3 см [Кропотов, 2010, с. 139, № 14, рис. 42, 1 ]. Дата: первая четверть II в. [Гущина, Журавлев, 2016а, с. 134; 2016б, табл. 46, 2 ].

№ 4 (рис. 3, 8 ), могила 257: «бронза», спинка проволочная с обмоткой, 6 см. Дата: конец II – первая четверть III в. [Гущина, Журавлев, 2016а, с. 179; 2016б, табл. 177, 12 ] или первая половина III в.

№ 5 , могила 261: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, приемник утрачен, 6,5 см [Кропотов, 2010, с. 146, № 58]. Дата: конец II – начало III в. [Гущина, Журавлев, 2016а, с. 180; 2016б, табл. 182, 8 ] или первая половина III в.

Брянское (2 экз.):

№ 6 (рис. 3, 2 ), могила 5: «бронза», спинка пластинчатая с проволочной «змейкой», фрагментирована, 8,4 см [Труфанов, 2005, рис. 2, 5; Кропотов, 2010, с. 147, № 104]. Дата: конец II – первая половина III в.

№ 7 (рис. 2, 3 ), могила 18: «бронза», спинка проволочная с фигурной обмоткой, 7,5 см [Труфанов, 2005, рис. 2, 5 , 5, 6 ]. Дата: конец II – первая половина III в.

Дружное (2 экз.):

№ 8 (рис. 2, 8 ), могила 67: «бронза», спинка проволочная с частичной обмоткой, во фрагментах, 6,8 см. Дата: вторая четверть III в. [Храпунов, Масякин, 1998, рис. 4, 6 ; Храпунов, 2002, с. 70, рис. 168, 6 ; Кропотов, 2010, с. 150, № 172].

№ 9 (рис. 3, 1 ), могила 67: «бронза», спинка пластинчатая с проволочной «змейкой», 7,2 см. Дата: вторая четверть III в. [Храпунов, Масякин, 1998, рис. 4, 19 ; Храпунов, 2002, с. 70, рис. 168, 19 ; Кропотов, 2010, с. 150, № 173].

Заветное (1 экз.);

№ 10 , могила 185: «бронза», спинка проволочная, 7,8 см [Кропотов, 2010, с. 142, № 103]. Дата: конец I – начало II в. [Kühnelt, 2008, p. 216].

Краснозорье (1 экз.):

№ 11 , могила 32: «бронза», спинка пластинчатая, 5,7 см. Дата: первая половина III в. [Волошинов и др., 2007, с. 308–310, рис. 8, 13 ].

Курское (1 экз.):

№ 12 (рис. 2, 6 ), могила 22: «бронза», спинка проволочная с частичной обмоткой, 6,2 см. Дата: первая половина III в. [Труфанов, 2004, с. 511, рис. 11, 1 ].

Левадки (3 экз.):

№ 13 , могила 30: «бронза», спинка проволочная, 8 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 148, 149, № 130].

№ 14 , склеп 38: железо, спинка проволочная, фрагментирована. Дата: конец II – первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 149, № 131].

№ 15 , могила 120: бронза, игла железная, спинка проволочная, 4,7 см [Кропотов, 2010, с. 142, № 109; Антипенко, Мульд, 2024, с. 68, рис. 1, 2 ]. По формальным признакам застежка может быть отнесена ко II в.

Могильник Неаполя Скифского (1 экз.):

№ 16 , «курган 1949 г.», могила 10: «бронза», спинка пластинчатая, 8,2 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 149, № 145].

Нейзац (2 экз.):

№ 17 (рис. 2, 1 ), могила 25: «бронза», пружина из железа, спинка проволочная, игла утрачена, 5,9 см. Дата: первая половина III в. [Храпунов, 2025а, с. 283; 2025б, рис. 77, 18 ].

№ 18 (рис. 2, 2 ), могила 59: «бронза», игла с пружиной и штифтом из железа, спинка проволочная с фигурной обмоткой, часть иглы утрачена, 6 см. Дата: первая половина III в. [Храпунов, 2025а, с. 285; 2025б, рис. 138, 12 ].

Опушки (1 экз.):

№ 19 (рис. 3, 6 , 6, 4 ), склеп 38: «бронза», спинка пластинчатая, 6 см. Дата: первая половина III в. [Храпунов, 2024, с. 176, 177, рис. 3, 3 ].

Перевальное (2 экз.):

№ 20 , могила 17: «бронза», спинка проволочная, игла утрачена, 6,6 см [Пуздровский, 2007, рис. 205, 13 ; Кропотов, 2010, с. 150, № 167]. Дата: первая половина III в. (монеты с надчеканкой Савромата II (174–210 гг.)).

№ 21 (рис. 3, 11 ), могила 17: «бронза», спинка проволочная, игла утрачена, 6 см [Пуздровский, 2007, рис. 205, 12 ; Кропотов, 2010, с. 150, № 168]. Дата: первая половина III в.

Скалистое III (3 экз.):

№ 22 , могила 50/1964 г.: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, фрагмент. Дата: конец II – первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 148, № 116].

№ 23 , могила 6/1965 г.: «бронза», спинка пластинчатая, 8,5 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Богданова и др., 1976, рис. 6, 38 ; Кропотов, 2010, с. 148, № 118].

№ 24 , могила 39/1967 г.: «бронза», спинка проволочная, 9 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Богданова и др., 1976, рис. 8, 99 ; Кропотов, 2010, с. 148, № 127].

Совхоз 10 (2 экз.) ⁹:

№ 25 , могила 3: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, 6,7 см. Дата: первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 144, № 13; Стржелецкий и др., 2005, табл. 37, 31 ].

№ 26 , урна 17: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, 8,5 см. Дата: первая половина III в. [Кропотов, 2010, с. 145, № 38; Стржелецкий и др., 2005, табл. 1, 80 ].

Сувлу-Кая (1 экз.):

№ 27 (рис. 3, 9 ), могила 29: «бронза», спинка проволочная с обмоткой, 6 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Волошинов, Масякин, 2022, с. 153, рис. 8, 7 ].

Суворово (1 экз.):

№ 28 (рис. 3, 7 ), могила 6: «бронза», спинка пластинчатая с проволочной «змейкой», 6,5 см. Дата: около середины III в. [Зайцев, 1997, с. 102, рис. 58, 6 ; Кропотов, 2010, с. 146, № 75].

Усть-Альма (5–6 экз.):

№ 29 (рис. 2, 9 ), могила 300: « бронза», спинка проволочная с обмоткой, 5 см [Лобода, 1992, рис. 146, 2278а ]. Дата: первая половина III в.

№ 30 (рис. 4, 1 ), могила 793: « бронза», штифт из железа, спинка четырехгранная, 8,7 см. Дата: вторая треть III в. [Пуздровский, Труфанов, 2017б, с. 58, рис. 121, 1 ] или первая половина – середина III в.

№ 31 (рис. 6, 5 ), могила 1045: « бронза», игла железная, спинка пластинчатая, пружина утрачена, 8,3 см. Дата: первая половина – середина III в. [Пуздровский, Труфанов, 2016, с. 72, рис. 142, 1 ].

№ 32 (рис. 2, 4 ), могила 1209 ¹⁰: « бронза», завязка от иглы из железа, спинка проволочная, игла утрачена, 8,2 см. Дата: первая половина III в.

№ 33 (рис. 2, 11 , 5, 2 ), могила 1257: бронза, спинка проволочная с обмоткой, 8 см. Дата: первая половина III в.

№ 34 (рис. 3, 3 ), склеп 1285, погребение 4: « бронза», спинка пластинчатая с проволочной «змейкой», фрагментирована, 7,7 см. Дата: конец II – первая половина III в.

Фронтовое 3 (18 экз.):

№ 35 , могила 5: бронза, спинка проволочная с обмоткой, 7 см. Дата: первая половина – середина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 24, рис. 33, 4 ].

№ 36 (рис. 3, 4 , 6, 2 ), могила 10: бронза, спинка пластинчатая с проволочной «змейкой», 8,5 см. Дата: первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 33, рис. 53, 3 ].

№ 37 (рис. 3, 10 ), могила 27: латунь, спинка проволочная с обмоткой, 7 см. Дата: середина – вторая половина III в. (с монетой Галлиена (253–268 гг.)) [Свиридов, Язиков, 2023, с. 51, 52, рис. 100, 2 ].

№ 38 (рис. 2, 7 ), могила 63: латунь, спинка проволочная с частичной обмоткой, 7,6 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 82, рис. 195, 3 ].

№ 39 , могила 67: латунь, спинка проволочная с обмоткой, 11,8 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 89, рис. 213, 11 ].

№ 40 (рис. 2, 10 ), могила 70: медь, спинка проволочная с обмоткой, конец иглы утрачен, 6,6 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 93, 94, рис. 224, 4 ].

№ 41 (рис. 5, 3 ), могила 76: латунь, спинка проволочная с обмоткой, 11,7 см. Дата: конец II - первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 191, 102, рис. 248, 1 ].

№ 42 , могила 77: бронза, спинка проволочная с обмоткой, 9,8 см. Дата: конец II - первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 103, рис. 252, 7 ].

№ 43 , могила 93: латунь, спинка проволочная с обмоткой, 10,2 см. Дата: первая половина - середина III в. [Свиридов, Язиков, 2023, с. 119, 120, рис. 299, 12 ].

№ 44 , могила 151: бронза, штифт из железа, спинка проволочная с обмоткой, фрагментирована, 7,8 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 46, 47, рис. 105, 15 ].

№ 45 , могила 163: латунь, штифт из железа, спинка проволочная, фрагментирована, 6 см. Дата: середина -вторая половина II в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 63, рис. 145, 3 ], но нельзя исключать и первую половину III в.

№ 46 (рис. 2, 12 ), могила 184: бронза, спинка проволочная с обмоткой, 10,6 см. Дата: конец II - первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 87, 88, рис. 213, 3 ].

№ 47 , могила 184: бронза, штифт из железа, спинка проволочная с обмоткой, фрагментирована, 7,2 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 86, 88, рис. 213, 4 ].

№ 48 , могила 201: бронза, спинка проволочная с обмоткой, фрагментирована, 7,8 см. Дата: конец II -первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 103, рис. 259, 4 ].

№ 49 , могила 212: бронза, спинка проволочная с фигурной обмоткой, фрагментирована, 11,5 см. Дата: конец II – первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 118, 120, рис. 297, 1 ].

№ 50 , могила 212: бронза, спинка проволочная с обмоткой, 8,5 см. Дата: конец II - первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024а, с. 117, 120, рис. 297, 6 ].

№ 51 , могила 257: бронза, спинка проволочная, фрагменты. Дата: середина II - первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024б, с. 39, 42, рис. 80, 8 ].

№ 52 , могила 288: бронза, спинка проволочная с обмоткой, фрагментирована, 10,3 см. Дата: конец II -первая половина III в. [Свиридов, Язиков, 2024б, с. 71, 72, рис. 170, 5 ].

Черноречье (2 экз.):

№ 53 , склеп 4 (77): « бронза», спинка пластинчатая, украшенная завитками проволоки, пружина и игла сделаны из отдельных кусков проволоки, 9 см [Кропотов, 2010, с. 144, № 10]. Дата: первая половина III в.

№ 54 (рис. 3, 5 ), могила 36 (86): « бронза», железные игла с пружиной и штифт, пластинчатая спинка с проволочной «змейкой» со спиралями, 10 см [Труфанов, 2009, рис. 57, 5 ; Кропотов, 2010, с. 144, № 11]. Дата: первая половина III в.

Поселения

Крепость Харакс (4 экз.):

№ 55-58: из раскопок начала XX в. на территории крепости: фрагменты 3 фибул с проволочной спинкой и 1 фибулы с пластинчатой спинкой, «бронза». Дата: по формальным признакам отнесены к первой половине III в. [Масякин, Турова, 2023, с. 96, рис. 3, 27 ; 4, 28–30 ].

Херсонес (1 экз.):

№ 59 (рис. 2, 5 ): из раскопок на территории городища, «бронза», спинка проволочная, 8,2 см [Амброз, 1966, табл. 9, 17 ; Кропотов, 2010, с. 139, № 2]. Дата: датирующий контекст неизвестен, по формальным характеристикам фибула соответствует изделиям конца II – первой половины III в.

Рис. 1. Карта юго-западной части Крымского полуострова с обозначением пунктов обнаружения двусоставных фибул первой половины – середины III в. н.э.

Fig. 1. Map of the southwestern region of the Crimea showing the find spots of two-piece brooches dating from the first half to the middle of the 3rd century AD

Рис. 2. Двусоставные фибулы:

• 1    – Нейзац, м. 25; 2 – Нейзац, м. 59; 3 – Брянское, м. 18; 4 – Усть-Альма, м. 1209; 5 – Херсонес; 6 – Курское, м. 22;

• 7    – Фронтовое 3, м. 63; 8 – Дружное, м. 67; 9 – Усть-Альма, м. 300; 10 – Фронтовое 3, м. 70; 11 – Усть-Альма, м. 1257;

12 – Фронтовое 3, м. 184 ( 1 , 2 – по: [Храпунов, 2025а, рис. 77, 18 , 138, 12 ];

• 3 ,    4 , 6 , 11 – рисунки и фото А.А. Труфанова; 5 – по: [Амброз, 1966, табл. 9, 17 ]; 7 , 10 – по: [Свиридов, Язиков, 2023, рис. 195, 3 , 224, 4 , 248, 1 ]; 8 – по: [Храпунов, 2002, рис. 168, 6 ]; 9 – по: [Лобода, 1992, рис. 146, 2278а ];

12 – по: [Свиридов, Язиков, 2024а, рис. 213, 3 ])

• Fig. 2.    Two-piece brooches:

• 1    – Neizats, grave 25; 2 – Neizats, grave 59; 3 – Bryanskoe, grave 18; 4 – Ust’-Al’ma, grave 1209; 5 – Khersonesos;

• 6    – Kurskoye, grave 22; 7 – Frontovoe 3, grave 63; 8 – Druzhnoe, grave 67; 9 – Ust’-Al’ma, grave 300; 10 – Frontovoe 3, grave 70; 11 – Ust’-Al’ma, grave 1257; 12 – Frontovoe 3, grave 184 ( 1 , 2 – after: [Khrapunov, 2025a, fig. 77, 18 , 138, 12 ];

• 3 , 4 , 6 , 11 – drawings and photos by A.A. Trufanov; 5 – after: [Ambroz, 1966, table 9, 17 ]; 7 , 10 – after: [Sviridov, Yazikov, 2023, fig. 195, 3 , 224, 4 , 248, 1 ]; 8 – after: [Khrapunov, 2002, fig. 168, 6 ]; 9 – after: [Loboda, 1992, fig. 146, 2278a ];

12 – after: [Sviridov, Yazikov, 2024а, fig. 213, 3 ])

Рис. 3. Двусоставные фибулы:

• 1    – Дружное, м. 67; 2 – Брянское, м. 5; 3 – Усть-Альма, склеп 1285; 4 – Фронтовое 3, м. 10; 5 – Черноречье, м. 36 (86); 6 – Опушки, склеп 38; 7 – Суворово, м. 6; 8 – Бельбек IV, п. 257; 9 – Сувлу-Кая, м. 29; 10 – Фронтовое 3, м. 27; 11 – Перевальное, м. 17 ( 1 – по: [Кропотов, 2010, рис. 43, 6 ]; 2, 3 , 5 – рисунки и фото А.А. Труфанова;

• 4 , 10 – по: [Свиридов, Язиков, 2023, рис. 53, 3 , 100, 2 ]; 6 – по: [Храпунов, 2024, рис. 3, 3 ]; 7 – по: [Зайцев, 1997, рис. 58, 6 ]; 8 – по: [Гущина, Журавлев, 2016б, табл. 177, 12 ]; 9 – по: [Волошинов, Масякин, 2022, рис. 8, 7 ];

11 – по: [Пуздровский, 2007, рис. 205, 1 ])

• Fig. 3.    Two-piece brooches:

• 1    – Druzhnoe, grave 67; 2 – Bryanskoe, grave 5; 3 – Ust’-Al’ma, crypt 1285; 4 – Frontovoe 3, grave 10; 5 – Chernorechye, grave 36 (86); 6 – Opushki, crypt 38; 7 – Suvorovo, grave 6; 8 – Belbek IV, burial 257; 9 – Suvlu-Kaya, grave 29;

• 10    – Frontovoe 3, grave 27; 11 – Perevalnoe, grave 17 ( 1 – after: [Kropotov, 2010, fig. 43, 6 ]; 2, 3 , 5 – drawings and photo by A.A. Trufanov; 4 , 10 – after: [Sviridov, Yazikov, 2023, fig. 53, 3 , 100, 2 ]; 6 – after: [Khrapunov, 2024, fig. 3, 3 ];

• 7    – after: [Zaitsev, 1997, fig. 58, 6 ]; 8 – after: [Gushchina, Zhuravlev, 2016b, tab. 177, 12 ]; 9 – after: [Voloshinov, Masyakin,

  2022, fig. 8, 7 ]; 11 – after: [Puzdrovsky, 2007, fig. 205, 1 ])

Гордиан III (238 - 244 гг.)

Филипп II (247 - 249 гг.)

Траян Деций (249 - 251 гг.)

Рис. 4. Фибулы:

1 – двусоставная из могилы 793, Усть-Альма; 2 – двучленная из могилы 995, подбой 2, Усть-Альма;

3 – двучленная из могилы 24, Дружное ( 1 , 2 – рисунки и фото А.А. Труфанова;

3 – по: [Кропотов, 2010, рис. 45, 8 ]). 1 , 2 – бронза; 3 – серебро

• Fig. 4.    Brooches:

1 – two-piece brooch from grave 793, Ust’-Al’ma; 2 – two-parte brooch from grave 995, undercut 2, Ust’-Al’ma;

3 – two-parte brooch from grave 24, Druzhnoe ( 1 , 2 – drawings and photo by A.A. Trufanov;

3 – after: [Kropotov, 2010, fig. 45, 8 ]). 1 , 2 – bronze; 3 – silver

Рис. 5. Фибулы:

1 – одночленная из склепа 649, погр. 2, Усть-Альма; 2 – двусоставная из могилы 1257, Усть-Альма;

3 – двусоставная из могилы 76, Фронтовое 3; 4 – двучленная из могилы 27, Фронтовое 3

( 1 , 2 – рисунки А.А. Труфанова; 3 , 4 – по: [Гавритухин, 2022, рис. 2, 3 , 4, 9 ]). 1 , 2 – бронза; 3 – латунь; 4 – серебро

• Fig. 5.    Brooches:

• 1    – one-piece brooch from crypt 649, burial 2, Ust’-Al’ma; 2 – two-piece brooch from grave 1257, Ust’-Al’ma;

3 – two-piece brooch from grave 76, Frontovoe 3; 4 – two-parte brooch from grave 27, Frontovoe 3

( 1 , 2 – drawings by A.A. Trufanov; 3 , 4 – after: [Gavritukhin, 2022, fig. 2, 3 , 4, 9 ]). 1 , 2 – bronze; 3 – brass; 4 – silver

Рис. 6. Фибулы:

• 1    – одночленная из могилы 824, погр. 2, Усть-Альма; 2 – двусоставная из могилы 10, Фронтовое 3;

• 3    – одночленная из могилы 232, Фронтовое 3; 4 – двусоставная из склепа 38, Опушки;

• 5 – двусоставная или двучленная из могилы 1045, Усть-Альма; 6 – двучленная из могилы 3, Фронтовое 3 ( 1 , 5 – рисунки А.А. Труфанова; 2 , 6 – по: [Свиридов, Язиков, 2023, рис. 28, 1 , 53, 10 ]; 3 – по: [Гавритухин, 2022, рис. 2, 11 ]; 4 – по: [Храпунов, 2024, рис. 3, 3 ]). 1–4 , 6 – бронза; 5 – бронза, железная игла

• Fig. 6. Brooches:

• 1    – one-piece brooch from grave 824, burial 2, Ust’-Al’ma; 2 – two-piece brooch from grave 10, Frontovoe 3;

3 – one-piece brooch from grave 232, Frontovoe 3; 4 – two-piece brooch from crypt 38, Opushki;

• 5    – two-piece or two-parte brooch from grave 1045, Ust’-Al’ma; 6 – two-parte brooch from grave 3, Frontovoe 3 ( 1 , 5 – drawings by A.A. Trufanov; 2 , 6 – after: [Sviridov, Yazikov, 2023, fig. 28, 1 , 53, 10 ]; 3 – after: [Gavritukhin, 2022, fig. 2, 11 ]; 4 – after: [Khrapunov, 2024, fig. 3, 3 ]). 1–4 , 6 – bronze; 5 – bronze, iron pin

Антонин Пии (138 - 161 г.)

Гета(211 -212гг)

Юлия Домна (211 - 217 гг.)

Рис. 7. Фибулы:

• 1    – одночленная из могилы 929, Усть-Альма; 2 – одночленная из могилы 6, Танковое; 3 – двучленная из могилы 914, Усть-Альма ( 1 , 3 – по: [Пуздровский, Труфанов, 2017а, рис. 141, 6 , 170, 2 ]; 2 – по: [Кропотов, 2010, рис. 43, 7 ]).

• 1–3 – серебро, бронзовая ось в пружине

• Fig. 7. Brooches:

• 1    – one-piece brooch from grave 929, Ust’-Al’ma; 2 – one-piece brooch from grave 6, Tankovoe; 3 – two-parte brooch from grave 914, Ust’-Al’ma ( 1 , 3 – after: [Puzdrovsky, Trufanov, 2017a, fig. 141, 6 , 170, 2 ]; 2 – after: [Kropotov, 2010, fig. 43, 7 ]).

1–3 – silver, bronze rod in spring