Джатаки о Вессантаре (Ушандар-хане) в немецких переводах Б. Бергманна и А. Шифнера

В буддийской литературе особое место занимают легенды о Будде Шакьямуни. Существовал специальный литературный жанр джатака, повествующий о его жизни, о событиях, произошедших в прошлых его перерождениях. В буддийской традиции идея перерождения является доминирующей: это непрерывный процесс, когда человек испытывает бесчисленное количество перерождений и в зависимости от того, как он прожил ее, нарабатывает добрую или злую карму, в итоге в следующей жизни он может оказаться на более высокой или низкой ступени социальной лестницы или вообще переродиться в мире животных. Будда, явившись на землю, также как и все люди, прошел непрерывный ряд перерождений, но достиг такого уровня совершенства и бодхи – высшего состояния сознания, духовного пробуждения и просветления [Энциклопедия буддизма 2009, 124], став бодхисаттвой, что в своем последнем возрождении «избавился от власти закона кармы» [Джатаки… 2003, 6].

Джатака как специфический жанр буддийской канонической литературы, представляющий собой истории из жизни Будды Шакьямуни, «которые он вспомнил в состоянии Просветления под бодхи-древом» [Андросов 2011, 211], основана на древнеиндийских фольклорных традициях и свойственных буддизму философско-этических воззрениях и морали.

Самые ранние произведения этого жанра восходят к I в. до н.э., когда на языке пали вышел сборник из 547 джатак. Текст джатак состоит из нескольких блоков: «нынешний сюжет» (рассказ о настоящем событии, который служит вводной частью к изложению Буддой воспоминаний из прошлых его рождений – своеобразная рамка для перехода к другой части повествования – paccupannavatthu ); «рассказ о прошлом» (основная часть джатаки – atitavatthu – собственно наставления Будды); gāthā – «стихотворная сентенция, являющаяся моралью джатаки» [Чуматов 1980, 104]; комментарий в прозе к гатхам ( veyākarana ); заключительная часть – развязка (samodhāna), где Будда отождествляет себя с героем «рассказа о прошлом».

Джатака о Вессантаре: монгольские и ойратские версии

Л. Уоделл называет джатаки священными драмами: “The sacred dramas, which are based upon the Jatakas or former birdhs of Buddha, are very popular” и самой известной является «Visvantara (Vessantara) Jataka, or the last great Birth of Buddha» [Waddell 1895, 539–540].

Джатака о Вессантаре (Вишвантаре, у монголов – Ушандар-хане), повествующая о последнем перерождении Будды Шакьямуни, была широко распространена в буддийской литературе. В.О. Чуматов (Поляев), работая над переводом этого произведения, писал, что «это одна из самых трогательных легенд», которая «до сих пор очаровывает буддистов» [Чуматов 1986, д. 16, л. 5]. Существует различные версии джатаки: ойратские, монгольские, тибетские, согдийские, бирманские и т.д.

Монгольские и ойратские версии, как утверждает В.О. Чуматов (Поляев), «в значительной мере утратили свою первоначальную идейную направленность», то есть в них в меньшей мере проявляется назидательная и нравоучительная составляющая джатаки [Чуматов 1986, д. 20, л. 71]. Они уже не выступают как собственно джатаки, так как нет в них обрамления и всех характерных черт, свойственных этому жанру, а приобретают особенности новеллы, в которой прослеживаются определенные местные фольклорные наслоения и оригинальные интерпретации сюжета: «древний индийский сюжет получает качественно новое идейное содержание и художественное оформление» [Чуматов 1986, д. 20, л. 30].

Монгольская версия известна как «Ušandara qan köbegün-ü tuyuji» («История принца Ушандара»). Следует отметить, что «История…» также передавалась устно и фактически стала частью монгольского фольклора. Эта история настолько популярна, что ее знает большинство сказителей. Н.Н. Поппе приводит в качестве примера сказителя Намнандорджи, который в 1927 г. рассказал ему «один эпос и несколько коротких рассказов», а также историю Ушандар-хана. История была записана им, но как утверждает Н.Н. Поппе, «осталась неопубликованной и впоследствии была утеряна» [Poppe 1964, 5–6]. Как отмечает академик Ц. Дам-динсурэн, в монгольском языке есть поговорка, отражающая популярность истории Ушандар-хана: “Ukilay-а kemebesü ušandar-a-yi ungši. Iniyey-e kemebesü il-dendi-yi ungši” («Если хочешь плакать, читай Ушандару, если хочешь смеяться, читай Ильденди» (домохозяин Ильденди – персонаж притчи 40 из письменного памятника «Oülgerin dalai» («Море притч»)) [Damdinsürung 1959, 402].

Один вариант монгольской версии Вессантары-джатаки встречается в 179 и 180 томах «Данджура», т.е. в третьем его разделе, среди многочисленных шастр и сутр и комментариев к ним о рождении Будды, составленных Арья Шурой (монг. Лобун Бабу, санскр. Vira) – «Jātakamālā» («Гирлянда джатак»). Монгольский перевод был осуществлен известным переводчиком буддийских сочинений Гуши Билигун Далаем (Guoši Bilig-ün Dalai). Позднее монгольский текст с комментариями Ц. Дамдинсурэна был опубликован в его известном труде [Damdinsürung 1959, 389–397]. В 181 том Данджура включен труд «Oriyalduɣsan ɣalbarvas modun», в котором содержится еще один вариант джа-таки о Вессантаре [Poppe 1964, 5].

Ойратские версии, как утверждает Н.Н. Поппе, являются переводами с монгольского. В качестве доказательства он приводит примеры монгольских форм слов, транскрибированных буквами ойратского алфавита: ečige-yuuyān ‘его отца’, ögüqsen-ēče ulum ‘вследствие подаяния’, ödöge ‘теперь’, öqligöyigi inu ‘его милостыня’, oqto-ryui-ēče ‘с неба’ [Poppe 1964, 7] Н.Н. Поппе отмечает две ойратские версии джатаки: одна обнаружена в Монголии Г.Й. Рамстедтом, которая ныне находится в библиотеке университета в Хельсинки и представляет собой рукопись в 55 страниц (регистрационный номер R10), вторая рукопись (Cod. Ms. Asch-113) находится в коллекции Геттингенского университета [Poppe 1964, 5–6]. Транслитерацию текстов ойратской и монгольской версий и их переводы на английский язык Н.Н. Поппе опубликовал в своей статье [Poppe 1964].

Монгольские истории Ушандары, очевидно, нельзя считать адаптациями версии из «Гирлянды джатак», как считает Н.Н. Поппе. С другой стороны, монгольские версии также не основаны непосредственно на палийской версии. Это очевидно из того, что в монгольских вариантах отсутствуют некоторые детали, которые присутствуют в палийской версии, поскольку последняя длиннее монгольских. Так, в монгольских версиях отсутствует повествование о событиях, предшествовавших рождению Вессантары, то есть история его отца, царя Санджайи, и его жены, царицы Пхусати. В монгольских версиях также отсутствует эпизод о летающей слонихе, родившей белого слона, которого Вессантара впоследствии отдал нищему, что стало причиной изгнания принца из царства [Poppe 1964, 9].

История в монгольских версиях начинается с рождения Вессантары (Ушан-дар-хана) и сразу повествуют о его добрых деяниях – “proceed immediately to his good deeds” [Poppe 1964, 9]. Заслуживает внимания и то, что в монгольских версиях нет объяснения, почему народ разгневался на царевича, когда он передал белого слона брахману. В палийской версии дано разъяснение этому: без белого слона страна была бы обречена на засуху и голод [Poppe 1964, 9].

Немецкие переводы о Весcантаре (Ушандаре)

Вессантара-джатака переводилась на многие языки. Имеются английские [Hardy 1853; Goss 1886; Tibetan tales… 1906; Poppe 1964] и французские [Gauthiot 1912; Benveniste 1946] переложения джатаки.

Известны два перевода на немецкий язык этой джатаки: Б. Бергманна (более ранний) [Bergmann 1804] и А. Шифнера [Schiefner 1877].

Основная сюжетная линия джатаки, описанной Б. Бергманном такова. Ушандар-хан забирает у отца его любимого слона и дарит брахману. Узнав о запрете отца делать подарки брахманам, Ушандар-хан в наказание отправ- ляется в пустыню на колеснице с женой Мандари (“die erhabene Gemahlinn”) [Bergmann 1804, 288] и двумя детьми. По дороге встречается брахман, который просит лошадей. Ушандар-хан отдает им лошадей и сам впрягается в колесницу. Вскоре подходит другой брахман, умоляя о подаянии, на что принц говорит: «Мне нечего дать тебе, кроме этой колесницы, которая служила защитой от жары и холода». Он отдает ее и, взяв детей за руки, вместе с женой продолжает свой нелегкий путь. По дороге он и его семья терпят голод, лишения, ступни их ног покрываются волдырями. Для того, чтобы накормить детей, он срезает со своего тела мясо. Однажды брахман попросил Ушандар-хана отдать ему детей и жену принца. Ушандар-хану пришлось выполнить и эту просьбу. Но после долгих перипетий старый хан спасает бедных детей и принцессу. Искупив все страдания, отказываясь от богатства, детей и любимой жены, разрывая все узы, связывающие его с миром, Ушандар-хан обретает божественное достоинство (“gӧttlische Würde” [Bergmann 1804, 293]) и возвращается домой.

Предполагаем, что Б. Бергманн осуществлял перевод с ойратского текста. Именно в ойратской версии есть детали, которых нет в других. Например, эпизод, где Ушандар-хан ради того, чтобы накормить жену и детей, страдающих от голода, отрывает от своего бедра мясо и зажаривает его на плоском камне:

Uschandarchan schnitt sich ein Stück Fleisch aus der Lende, und suchte nach Feuer umher <…> Da kochte Uschandarchan in einem hohlen Steine das Fleisch und reichte dasselbe in dem Zipfel des Kleides der Frau und den Kindern [Bergmann 1804, 292].

В ойратской версии Хормуста в облике всадника на коне приходит на помощь истекающему кровью Ушандар-хану, устроив сильный ветер и осушив его раны. В переводе Б. Бергманна это происходит так:

…Uschandarchan sank kraftlos zur Erde. Da zerriß die erhabene Man-dari ihre Kleider und sank gleichfalls in Ohnmacht zur Erde. Churmusta Tän-gäri erschien aber im Winde und heilte die Wunde [Bergmann 1804, 293].

Но есть эпизоды, которые отличаются от ойратской версии. В оригинале брахман, забравший детей у Ушандар-хана, подвергается нападению шести обезьян, которые безжалостно рвут его одежду в клочья, а дети тем временем убегают к родителям. У Б. Бергманна детей спасают звезды:

Der Birman wanderte mit den weinenden Kindern, und am blauen Himmel weinten die Tängäri, und unterhalb weinten die schwebenden Vögel, die hüpfenden Gemsen, alle weinten. Da blickten die sieben Sterne (das Sieben-gestirn) auf die Kinder, mit welchen sie in einem vorigen Leben gespielt, eilten herab, und entrissen die Kinder dem Birman [Bergmann 1804, 298].

Известный востоковед, филолог, экстраординарный академик Императорской академии наук А. Шифнер осуществил перевод с канонической версии джатаки из Ганджура. В отличие от перевода Б. Бергманна текст А. Шифнера начинается с истории рождения Вишвантары:

Als er sich zu einer anderen Zeit mit seiner Gattin vergnügt hatte, wur-de sie schwanger und nach Verlauf von acht oder neun Monaten gebar sie einen wohlgestalteten, schӧnen, wohlaussehenden Knaben, dessen Haut-farbe goldӓhnlich war, das Haupt einem Baldachin gleich, die Arme lang, die Stirn hochgewӧlbt, die Brauen ineinandergeflossen, der Nasenrücken hooch, alle Glieder und Gelenke vollzӓhlig [Schiefner 1877, 135].

Юный Вишвантара, к которому были приставлены восемь кормилиц, рос, словно лотос в пруду (“gleich einem Lotus im Teich rasch emporwuchs”) [Schiefner 1877, 136], в нем обитали чистая вера и добродетельные чувства, он был внимателен к своему собственному благополучию и благополучию других, сострадателен и склонен к великодушию, добр к людям, уступчив и щедр по своей природе, раздавал подарки щедро и совершенно бесстрастно. Но, когда он пожертвовал любимого слона короля брахманам, отец разгневался и велел ему покинуть страну. Вишвантара, поняв свою ошибку, отправляется с женой и детьми в лес покаяния (“Büsserwald”). Далее он претерпевает невзгоды, лишается семьи, богатства.

Текст перевода насыщен метафорами, которые делают повествование более ярким, наглядным и выразительным и оказывают глубокое эмоциональное воздействие на читателя: орлиный нос, кожа цвета золота у принца; слон, белизна которого равнялась цветкам жасмина, белым лотосам, снегу, серебру и облакам (“Elefanten, der an Weisse den Kunda-Blumen, den weissen Lotussen, dem Schnee, dem Silber und dem Wolken gleichkam” [Schiefner 1877, 136]); принц следовал в сопровождении «рабов, друзей и слуг, подобно луне, окруженной звездным воинством» (“von dem Schaar sehr ergebener Sklaven, Freunde un Diener gefolgt, gleichwie der von den Sternschaaren umgebene Mond”) [Schiefner 1877, 137]. Когда принц отдал своих детей брахману, горю матери не было предела, стилистически это подтверждается предложениями со сравнительными конструкциями:

Als er diese Worte geschprochen hatte, sank Madri zu Boden, wie eine von einem vergifteten Pfeil getroffene Gazelle und wӓlzte sich wie ein aus dem Wasser gezogener Fisch; wie ein der Jungen beraubter Kranich gab sie Jammerlaute von sich, wie eine Kuh, deren Kalb umgekommen, verschiedene Klagelaute ausstossend <…> Mit der Gestalt junger Lotusse ausgestattet, mit Hӓnden, deren Fleisch zart ist wie ein junges Lotusblatt, erleiden meine beiden Kinder Quallen, empfinden Schmerz, wohin sie ge-hen. Schlank wie Gazellenjunge, gazellenӓngig, mit der Gazellen der Ru-hestatt sich erfreuend, wie erleiden jetzt meine Kinder in fremder Gewalt Schmerzen? <…> deshalb klage ich jetzt wie eine Kuh, die ihr Kalb verlo-ren [Schiefner 1877, 147–148].

Для передачи страданий и бед, перенесенных главным героем, переводчик использует гиперболы (океан горя – “Ocean der Qualen”, море бед – “Un-glücksmeer”) и олицетворение (сердце трепещет – “Herz erzittert”, земля трясется – “Die Erde bebt”).

Перевод А. Шифнера отличается подробностью описания, изобилует большим количеством литературных приемов, более поэтичен, так как переведен с канонической версии джатаки из Ганджура.

Б. Бергманн в начале своего перевода дает разъяснение:

Поскольку неясность, царящая в некоторых отрывках этого текста, вынудила бы переводчика прибегнуть к гипотезам и, возможно, 426

выразить смысл или бессмыслицу неверно, он счел целесообразнее сократить некоторые фразы [Bergmann 1804, 286].

Как пишет В.О. Чуматов (Поляев), у каждого народа эта джатака получала свою интерпретацию: «Менялось не только внешнее буддийское оформление, менялись имена, названия, сюжетные линии» [Чуматов 1980, 109].

При рассмотрении имен персонажей в монгольской и ойратской версиях и в переводах Б. Бергманна и А. Шифнера мы видим некоторые различия:

	Bergmann	Schiefner	монгольская версия	ойратская версия
король	Issandar	Vicvamitra	Samandabadari	Samandara (Ismandari)
королева	Mänghäj		Maqamuni, Maqamani	Mengge, Menngei
принц	Uschandarchan	Visvantara	Uљandara	Uљandari
принцесса	Mandari	Madri	Mangdari (Mandari)	Mandari
сын	Tschilӓn	Krischna (Krischnajina)	Geresenjei (Geresenje)	Kirsan
дочь	Kirssazӓ	Dshȃlini	Čiɣљi	Jālin (Čaling)
перерождение короля	Ssudadani		Suddhodana	Suddhodana
перерождение королевы	Sabagansa		Mahāmāyā	Mahamai
перерождение принца	Dschagdscha-muni		Buddha	Будда Шакьямуни
слон		Radshjavar-dhana

Заключение

Джатака о Вессантаре (Ушандаре), построенная на сюжетах фольклора Древней Индии, пользовалась популярностью не только у народов Юго-Восточной Азии, но благодаря переводам на английский, немецкий и французский языки стала известна и в Восточной Европе. Переводчики осуществляли свои переводы с различных версий, поэтому и содержание повествований отличалось друг от друга. Но одно было неизменным: все сюжеты соответствовали философско-этическим воззрениям буддизма.