Джордано Бруно и его философия природы в «Акротизме»: предисловие к переводу

Цель настоящей публикации – на конкретном текстуальном материале «Акротизма»1 показать, каким образом Джордано Бруно выстраивает свое принципиально новое учение, критически переосмысляя ключевые положения аристотелевской физики. Ранее на страницах журнала «Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке» уже был представ- лен перевод начальных фрагментов этого текста [7], где Бруно подробно раскрывает свой метод, основанный на свободном поиске истины без опоры на какие бы то ни было авторитеты, утверждает бесконечность универсума, содержащего бесчисленные миры, определяет в качестве предмета естественной науки «универсальную природу», или «субстанцию», отделяя при этом «описательные» науки от собственно физики, кратко излагает свои «пифагорейские и платонические» тезисы о природе, мире и универсуме.

Значение философии Джордано Бруно для понимания процесса становления современной научной картины мира и самого европейского понятия «природа» трудно переоценить. Именно поэтому обращение к «Акротизму» представляется особенно актуальным. Этот текст, являющийся главным антиаристотелев-ским сочинением Бруно, не только не был ранее переведен на русский язык, но и до сих пор остается практически недоступным на основных европейских языках. В настоящее время существует лишь его перевод на итальянский, вышедший в 2009 г. [14]. Изучение «Акротизма» важно еще и потому, что данный текст входит в обширный корпус латинских трудов Бруно, который до настоящего времени остается значительно менее изученным, чем его итальянские диалоги. Между тем именно в этих трудах философия Бруно предстает в наиболее систематической и развернутой форме, включая нюансы и целые темы, которые остались за пределами его более известного, но ограниченного по объему «итальянского» корпуса. Специфика «Акротизма» заключается в том, что новая философия Бруно получает здесь свое выражение через последовательную полемику с Аристотелем. Для современного философски образованного читателя, знакомого с основными положениями аристотелевской физики, такая структура изложения позволяет наиболее отчетливо увидеть, в чем состоит принципиальное новаторство Бруно. Таким образом, «Акро-тизм» может служить своего рода ключом к пониманию его философской системы.

Перевод заглавия произведения

Вопрос перевода названия текста заслуживает отдельного внимания. Хотя в предыдущей публикации [7] мы использовали слово «слушания», чтобы передать значение латинского « acrotismus», в этот раз мы приняли решение использовать кальку с латинского языка. Слово «acrotismus» является неологизмом Бруно. Оно возникает из греческого названия «Физики» Аристотеля (Φυσικὴ ἀκρόασις) и содержит двойную отсылку – к самому названию комментируемого Бруно текста и к устной, акроаматической, форме изложения. Нельзя сказать наверняка, однако существует вероятность, что Бруно вкладывал в этот термин и дополнительные значения, производные от греческого «ἀκρότης» («вершина», «верхняя точка», «высшая степень») и даже латинского «acer», «acris» («острый», «жаркий», «ожесточенный»), что могло указывать на характер диспута, состоявшегося в Коллеже де Камбре в 1586 г.². Учитывая сложность происхождения неологизма, а также тот факт, что смысл, который придавал ему автор, остается до конца неизвестным, мы сочли необходимым сохранить оригинальное название в русской передаче – «Акротизм», и далее в этой статье для краткости будем использовать именно его.

История создания и форма изложения

История создания «Акротизма» показательна для оценки его полемической остроты. Опасаясь реакции парижских аристотеликов3, первую версию текста – «Сто двадцать тезисов о природе и мире против перипатетиков» (Centum et viginti articuli de natura et mundo adversus Peripateticos, Париж, 1586 г.) Бруно издал специально малым тиражом, от которого сохранился только один экземпляр [15]. Спустя два года, находясь в более благожелательной среде Виттенберга, Бруно издает «Акротизм» уже бо́льшим тиражом и на этот раз с явным указанием своего авторства.

Форма изложения также неслучайна. В противовес своим лондонским итальянским диалогам, написанным на народном языке и обращенным к широкой образованной публике, данное сочинение Бруно создает на латыни – академическом языке эпохи. Он придает ему форму тезисов, более подходящую для ученой дискуссии. Однако перед нами не философский трактат в привычном смысле: мысль изложена в виде коротких «статей» или «параграфов» (articuli), т.е. в весьма сжатой форме, делающей смысл не всегда прозрачным. Хотя в виттенбергском издании «тезисы» и сопровождаются «доказательствами» или «обоснованиями» (rationes), они не являются таковыми в строгом смысле и порой не проясняют содержания «тезиса».

Содержание переводимых тезисов

В приложении к настоящей статье представлен перевод со 2-го по 15-й тезис «Акротизма»4. Тезисы с 1-го по 9-й написаны в форме комментария на 1-ю книгу «Физики» Аристотеля, с 10-го по 15-й – на 2-ю книгу.

Приводимые тезисы продолжают тему предмета естественной науки, выявляют специфический метод и предметы физики и метафизики, определяют место «описательных» и «промежуточных»5 наук, дают обоснование бесконечности сущего и универсума, отсутствия у мира центра как такового. В них Бруно предпринимает критику аристотелевской концепции материи и формы и схоластического учения о «родах» и «видах». Одновременно он закладывает основы собственной системы: обосновывает концепт природы как вместилища всех возможностей, вводит новое понятие субстанции, излагает свое понимание места и времени, а также принципы взаимозависимости всех вещей в мире, отсутствия случайности и «тотальной» телеоло-гичности.

Метод Бруно

Тактика «Акротизма» заключается в том, что автор критикует аристотеликов изнутри их же системы, пытаясь продемонстрировать те места, в которых они неверно поняли и истолковали своего учителя. В эти моменты он будто бы «становится» на позицию Аристотеля. Это одновременно и так, и не так. Бруно писал: «Мы от природы не таковы, чтобы презирать какой-либо путь философии вообще, привязываясь к какому-то определенному роду чужой философии. Конечно, мы возносим хвалу каждому, кто создал что-либо, необходимое для созерцания вещей, опираясь на собственные врожденные способности, искусно и методично. Мы не отменяем мистерии пифагорейцев, не презираем веру платоников, и не рассматриваем свысока, насколько реальным основанием могут выступать рассуждения перипатетиков» [6, с. 58–59]. С одной стороны, Бруно признает правоту Аристотеля в тех посылках, которые считает верными, с другой – пытается ниспровергнуть ошибочное учение, апеллируя к его же внутренним основаниям. Однако этот тактический прием не делает его аристотеликом. Напротив, Бруно призывает к максимально открытому научному исследованию, без оглядки на какие бы то ни было авторитеты, – требование для его эпохи почти невозможное. Бруно, «не стремясь... отдать предпочтение какому-либо определенному направлению философии вместо истины» [7, с. 117], свободно черпает из любых философов, любых текстов, любых учений, чтобы, поднявшись над ними и превзойдя их, создать свою мета- и суперсистему.

Новая классификация наук

Начало приводимого фрагмента посвящено различиям физического и метафизического познания. Бруно истолковывает знаменитый отрывок из «Физики» I, 1 о необходимости движения познания «от менее явного по природе, а для нас более явного, к более явному и понятному по природе» [3, c. 61] как трансгрессию от физики к метафизике. При этом физика, по мысли Бруно, должна заниматься «самой природой». Здесь необходимо отметить, что речь идет не о научном понятии «природы», которое формируется только в Новое время6. У Бруно мы имеем дело с полуантичным, полусредневековым и безусловно философским концептом, который, с одной стороны, включает в себя «предмет аристотелевской физики», или шире – натурфилософии вообще, а с другой – почти синонимичен «универсальной субстанции», «Богу» и «единому». Для Бруно важна дистинкция: природа как таковая отлична от природного, или сферы «небытия», т.е. от всего движимого, телесного, частного, единичных вещей, конкретного неба и конкретных звезд – от всего того, что составляет предмет описательных наук (historia).

Физика должна исследовать природу «в отношении природного» – т.е. частных вещей, чувственных и природных видов. Ее предмет включает в себя начала, причины и элементы материального мира, такие абстрактные понятия, как материя, форма, акт и потенция

(но всегда применительно к природным вещам), множественные начала, виды движения.

Если физика имеет дело с «частностями» – началами, причинами, элементами, материей, формой, актом, потенцией, двигателями, видами, универсалиями, числами, идеями, то метафизика рассматривает их «в абсолютном смысле». Она устремлена к природе и «единому вообще», субстанции как таковой, абсолютному сущему и превосходит аристотелевский перво-двигатель в идее «единого первого главы, существующего абсолютно» (обоснование к тезису II).

Однако это абсолютное не есть нечто неподвижное и отделенное от мира: напротив, оно оказывается имманентно чувственному и движимому миру. Поэтому Бруно радикально переосмысляет движение. Оно оказывается началом, коренящимся в самой природе сущего и «конституирующим различие его видов» (обоснование к тезису II). Множественность, различие и противоположность становятся его фундаментальными онтологическими свойствами.

Изменение устоявшейся системы классификации наук, описанное выше, становится возможным в результате переосмысления традиционного понятия субстанции. Под субстанцией Бруно понимает не конкретную индивидуальную вещь, не вид или род, не форму или сущность вещи. Для Бруно есть только одна универсальная субстанция, которая в умопостигаемом отношении есть единое (unum), Бог, природа, а в чувственной форме – безграничный универсум (universum).

«Универсум» или «вселенная»?

Именно в этом контексте становится понятным наш выбор русской кальки «универсум» для перевода слова «universum» вместо слова «вселенная», как это принято в российской науке (см., напр.: [5; 8; 9]). Этот выбор обусловлен двумя причинами. Во-первых, слово «вселенная» в русском языке слишком прочно связано с астрономическим, физическим смыслом, тогда как Бруно вкладывает в это понятие и метафизическое содержание. Во-вторых, «universum» у Бруно противопоставляется понятию «individuum», под которым он понимает индивидуальную, отдельную, конкретную вещь.

Бруно отождествлял универсум с безграничным сущим (ens), которое называл равно платоническим термином «единое» (unum, с маленькой буквы), субстанцией, природой и христианским словом «Бог» (Deus, с большой буквы), миром (mundus). Иногда Бруно добавлял к этому и греческий аналог для «mundus» – слово «cosmos» (например, в форме «cosmica materia» в обосновании к тезису XI). Понятие универсума у Бруно исключительно философское. Бруно приближается к научной картине мира в представлении о том, что универсум бесконечен, в нем бесконечное число светил, и вокруг каждой из бесчисленных звезд точно так же вращаются небесные тела, как это происходит в нашей Солнечной системе (разумеется, он использует другую термино- логию). Однако его понимание бесконечности мира Из этого следует, что для Бруно в «Акротизме» не принципиально отличается от представлений современной науки. Несмотря на то что космическое пространство сегодня принято считать безграничным, вопрос об истинной бесконечности Вселенной все еще остается открытым, и некоторые космологические модели допускают вероятность ее актуальной «замкнутости». Философский пафос Бруно же направлен на обоснование истинной бесконечности (из чего следует и безграничность нашей Вселенной), в которой возможно все и уже присутствует все что угодно, она омнипотенциальна как актуальная совокупность всех возможных и невозможных, противоположных и ло- существует ни онтологической иерархии, ни «высшего» уровня бытия: материя не ниже формы, движение не хуже покоя, множественность не противостоит «единому». Напротив, все сосуществует в универсуме как его равноправные начала. Именно поэтому физика не сводится к описанию природных объектов, а метафизика – к науке о Боге, ангелах и тому подобном. Они занимаются одним и тем же безграничным миром. Поэтому метод Бруно – максимально открытое научное исследование, предельная честность, привлечение всех возможных философских и духовных традиций – ведет не к эклектизму и становится не заимствованием, но единственно возможным способом гически противоречивых возможностей.              мышления, адекватным самому универсуму.

ГУМАНИТАРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ И НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ · № 3 · 2026