«Едва не весь калмыцкой народ желает быть ханом ево». Обстоятельства убийства владельца Галдан-Данжина 27 июня 1741 г.

История Калмыцкого ханства знает ряд случаев, когда преждевременно умирал основной претендент на ханский престол. В феврале 1722 г., за два года до смерти своего отца, хана Аюки, ушел из жизни владелец Чакдорчжаб, до этого официально объявленный в качестве его преемника. Несколько позже, 16 августа 1744 г., в Астрахани умер единственный на тот момент сын тогдашнего наместника ханства Дондук-Даши Асарай. В череде данных преждевременных смертей также можно отметить и еще одну. После смерти хана Дондук-Омбо в марте 1741 г., большей частью калмыцкой элиты и простолюдинов в качестве наиболее подходящей кандидатуры для занятия калмыцкого престола рассматривался последний оставшийся в живых сын хана Аюки, Галдан-Данжи1. Согласно тексту отчета начальника «Калмыцких дел», полковника Л.В. Боборыкина, «…едва не весь калмыцкой народ желает быть ханом ево…»2. Однако история распорядилась иначе: 27 июня 1741 г. Галдан-Данжин был убит в битве при урочище Бага-Болхун.

В историографии данное событие было освещено вскользь, посредством небольших упоминаний в общих трудах по истории Калмыцкого ханства3, что предопределило тот факт, что в них дается весьма ясное представление о том, каковы были причины данного убийства, и как оно отразилось на дальнейшей истории Калмыцкого ханства. Однако при этом в них не были представлены сведения, по которым можно было бы судить, каким образом данный веролом- ный акт был совершен. Именно этому вопросу, то есть, прояснению обстоятельств, в наибольшей степени повлиявших на убийство владельца Галдан-Данжина 27 июня 1741 г., и будет посвящено настоящее исследование.

***

Произошедшее 27 июня 1741 г. сражение при урочище Ба-га-Болхун, в ходе которого был убит Галдан-Данжин, являлось высшей точкой междоусобной борьбы, развернувшейся после смерти калмыцкого хана Дондук-Омбо, приходившегося «герою» нашего исследования единокровным племянником. Основанием для этой междоусобицы послужила борьба за власть между двумя группировками калмыцкой элиты. Первую из них возглавляла вдова Дон-дук-Омбо, Джан, которая была дочерью кабардинского князя Кур-гоко Атажукина. Джан горячо поддерживала право своего старшего сына Рандула наследовать отцу, о чем последний незадолго до своей смерти попросил у российского правительства4.

К тому времени уже широко укоренилась практика назначения на главную среди калмыков должность, будь это главный управитель или хан, посредством указа российского монарха. Так происходило при восшествии на престол, как Дондук-Омбо, так и его предшественника Церен-Дондука (родного брата Галдан-Данжина). Естественно, что российское правительство не могло допустить усиления прокабардинской партии в калмыцких степях, и поэтому неявно поддерживало другого претендента на престол, последнего оставшегося в живых сына хана Аюки — Галдан-Данжина5, который постепенно начинал формировать свою коалицию.

Однако на его пути к достижению власти стояли две фундаментальные и взаимосвязанные проблемы, которые были порождены излишне централизаторской административной политикой Дондук-Омбо. После того как Дондук-Омбо стал главным калмыцким управителем в 1735 г., он практически сразу присоединил 25 тысяч кибиток ханского домена Церен-Дондука. Кроме того, в мае 1737 г., он захватил 4 тысячи кибиток улусов Галдан-Данжина и его матери Дармы-Балы, численность подвластных которых уменьшилась до 200-300 кибиток. Однако затем, в результате потепления в отношениях, Дондук-Омбо вернул им две тысячи кибиток, которые были у них вплоть до рассматриваемого времени6. Тем не менее, улус, лично подконтрольный Галдан-Данжину все равно был катастрофическим мал по сравнению с ханским доменом, что напрямую влияло на его уязвимость при гипотетическом военном столкновении с ханскими силами.

Второе препятствие на пути Галдан-Данжина к престолу заключалось в том, что Дондук-Омбо, отбирая подвластных у других владельцев, зачастую ставил в управление над ними кооптированных из простолюдинов зайсангов, которые были лично преданы ему и, как следствие — крайне не заинтересованы в реституции владений7, которая определенно началась бы при Галдан-Данжине, который сам являлся одним из пострадавших владельцев. Данное обстоятельство подталкивало их к отчаянной поддержке Джан. Кроме того, после смерти Дондук-Омбо среди его ближайших родственников вообще не прослеживается какой-либо взрослой и авторитетной фигуры, которая могла бы воспрепятствовать действиям этих зайсангов, что отчасти было следствием того, что в 1736 г. умер родной брат Дондук-Омбо – Бокшурга8.

Также на стороне Джан числились зять Дондук-Омбо, хошутский владелец Сербет, и двоюродный брат хана Бодонг, получившие в 1739 г. в свое распоряжение людей из улуса владельца Лекбея. Галдан-Данжину же, несмотря на то, что его притязания на трон поддерживала бо́льшая часть калмыцкого нобилитета, в будущем конфликте помог лишь один относительно крупный владелец Бай, вместе со своим дядей Убуши принадлежавший к восточной группировке калмыков, ранее возглавляемой его отцом Доржи Назаровым. В улусе Бая в то время насчитывалось около 2 тысяч кибиток9.

Таким образом, к марту 1741 г. для Галдан-Данжина сложилась довольно сложная и одновременно опасная ситуация, при которой его физическое существование представлялось крайне невыгодным для маргинальной группировки бывших подвластных Дондук-Омбо зайсангов, ханши Джан и владельцев Сербета и Бодонга, суммарные владения которых намного превышали таковые у Галдан-Данжина.

Тем не менее, судя по переписке между Коллегией иностранных дел и местными чиновниками, российская сторона поначалу не считала положение Галдан-Данжина столь угрожающим. 16 и 24 марта руководитель “Калмыцких дел”, полковник Лукьян Васильевич Боборыкин отправил в Коллегию иностранных дел доношения об усугублении болезни и смерти Дондук-Омбо. В ответных указах, отправленных 11 и 12 апреля и полученных в Астрахани

5 мая, Коллегия приказала Боборыкину направляться в калмыцкие улусы для того, чтобы собрать калмыцких владельцев с целью убедить их отправить к императорскому двору человека с прошением о пожаловании нового хана. Одновременно с этим Боборыкину было указано следить за тем, чтобы в процесс смены власти в Калмыцком ханстве не вмешались кабардинские родственники Джан10.

Очевидно, что в Санкт-Петербурге при получении вести о смерти хана Дондук-Омбо рассчитывали на мирный транзит власти посредством способствования Л. В. Боборыкиным достижения консенсуса калмыцкой элиты. Куда большей угрозой на этом этапе рассматривалось потенциальное вмешательство кабардинцев, в связи с чем в апреле был начат перевод калмыцких улусов на левобережье Волги11. Составной частью этого процесса был и проход дербетов Лабан-Дондука за Царицынскую сторожевую линию, который, с одной стороны, делал маловероятным потенциальное участие дербетов в междоусобице внутри торгоутского правящего дома, а с другой стороны, лишал царицынского коменданта полковника Петра Федоровича Кольцова и бывшего руководителя “Калмыцких дел” полковника Василия Пахомовича Беклемишева возможности осуществлять разведывания торгоутских улусов через дербетов12. По сути, прямую связь с двумя противоборствующими лагерями поддерживали только Л. В Боборыкин, обретавшийся неподалеку от Джан, которая кочевала ниже Черного Яра, и М.М. Голицын, от которого поблизости, в урочище Берекет (60 верст на северо-восток от Астрахани и недалеко от Красного Яра) кочевал Галдан-Данжин13.

• 16    апреля астраханский губернатор, князь Михаил Михайлович Голицын доложил в Коллегию иностранных дел о своих опасениях, если представление на нового калмыцкого «главного управителя» будет идти слишком долго, то может случиться междоусобица¹⁴. Согласно предпринятому 21 мая распросу посланца Галдан-Данжина, Габунги, после смерти Дондук-Омбо Джан объявила, что по завершении поминок нужно будет собрать владельцев для избрания нового «главного управителя» и просить о его назначении Санкт-Петербург. Галдан-Данжин на данное собрание не поехал, сказавшись больным. До него дошли слухи о том, что против него строит заговор вышеобозначенная группировка зайсангов и владельцев Сербета и Бодонга¹⁵. Получив данные сведения, М.М. Голицын в своем письме от 25 мая поспешил успокоить Галдан-Данжина, заверив его, что если у вышеобозначенных лиц имелись бы подобные намерения, то об этом уже бы доложил Л. Б. Боборыкин¹⁶.

В письме, отправленном 20 мая и полученном астраханским губернатором 4 июня, Л.В. Боборыкин констатирует, что его попытки выполнить требования апрельских указов Коллегии иностранных дел не увенчались успехом. Он не смог убедить калмыцких владельцев собраться и отправить к имперскому двору человека с прошением о назначении нового правителя. Он также заявил, что не имеет в своей команде нужных сил для противодействия потенциальным калмыцким «неспокойствам» и просил М.М. Голицына отправить дополнительные контингенты17. Таким образом, в мае произошёл провал идеи апрельских указов Коллегии иностранных дел, по которым предполагалось общее ходатайство о назначении главного управителя калмыков.

***

На рубеже мая–июня оба противоположных лагеря окончательно оформились. К Галдан-Данжину прикочевал владелец Бай18, к которому также прибавились перебежчики от Джан: бывшие за-йсанги Галдан-Данжина и Дармы-Балы с 500 кибитками багутов19. М.М. Голицын в своем письме от 2 июня дружески предостерегал Галдан-Данжина от гнева Джан и предлагал возвратить ей данных людей20.

В то же время слухи о том, что Джан, Бодонг и Сербет планируют убить Галдан-Данжина и, переправившись через Волгу, откочевать поближе к Кабарде, дошли до Л. В. Боборыкина. И он предупредил об этом губернатора в своем доношении от 30 мая21. В качестве ответной меры М. М. Голицын отправил для наблюдения и предупреждения нападения на Галдан-Данжина подполковника Андрея Эгбрехта с небольшой командой в 50 солдат22.

Еще одним проявлением продолжающегося накала ситуации стало то, что 4 июня мать Галдан-Данжина Дарма-Бала, осведомившись о том, что Джан собирается ее убить, обратилась за защитой к полковнику Л. В. Боборыкину, который отправил ее для сохранности в Черный Яр23. С другой стороны, 7 июня полковник Л. В. Боборыкин писал астраханскому губернатору о том, что он уже не надеется «их калмык в спокойства привесть». Он попросил увеличить его команду двумя сотнями казаков и тремя сотнями конных драгун для того, что «когда они увидят приращение команды моей, то может быть опометуются»24.

Также 7 июня к Л. В. Боборыкин послал к Галдан-Данжину дворянина Сергея Ваулина, который передал ему слух о том, что ханша Джан намерена перейти на нагорную сторону Волги и откочевать поближе к Кабарде25. Для Галдан-Данжина это означает лишь одно – угрозу того, что он может оказаться правителем без подвластных, как это уже было во время правления его старшего брата Це-рен-Дондука.

• 18    июня Л. В. Боборыкин доносил в Коллегию иностранных дел, что, по словам одного калмыка, Бодонг уже приготовил для переправы через Волгу 300 лодок²⁶. Видимо, в эти же дни к Гал-дан-Данжину прибыл, как он сообщает в письме, полученном губернатором 26 июня, «улуса Цоохура верный мне человек», который объявил ему, что группировка Джан намерена переправить-

  ся в самом скором времени²⁷, что, безусловно, не могло быть оставлено им без внимания. Допрошенные в октябре 1742 г. зайсанги свидетельствовали о том, что багацохуровские ба-руны действительно отправляли письмо Галдан-Данжину, где выказывали желание перейти на его сторону, однако когда он пришел, они не только не перешли на его сторону, но и воевали на стороне Джан²⁸. То есть вполне возможно, что мы имеем здесь дело с сознательной провокацией с целью выманивания Галдан-Данжина.

Как бы то ни было, но именно это послание от цохуров послужило триггером для выступления Галдан-Данжина в сторону улусов группировки Джан. К сожалению, не удалось установить точных временных привязок подготовки его похода, однако из отчета губернатора Голицына в Санкт-Петербург от 3 июля мы имеем представление о порядке данного выступления. Изначально при созыве войск Галдан-Данжин уведомил А. Эгбрех-та, что собирает воинские контингенты для похода на казахов, которые якобы шли войной на калмыцкие улусы, в ответ на что подполковник запретил ему сбор каких-либо войск и пообещал защитить его от казахов своими силами. Тогда Галдан-Данжин инициировал скрытую и рассредоточенную переброску войск в отдалении от команды А. Эгбрехта, чем ввел последнего в неве-дение29. 26 июня М. М. Голицыным было получено доношение зайсанга Дондук-Даши Намсы, разъезды которого зафиксировали передвижение сил Галдан-Данжина в размере 3 тысяч конников и 1 тысячи пехотинцев в лодках30.

Согласно расспросам совершенным уже после битвы подполковником А. Эгбрехтом, Галдан-Данжин, встретившись с войском группировки Джан в урочище Бага-Болхун (современное село Болхуны Ахтубинского района Астраханской области), изначально не собирался вести боевые действия. Он отправил посланца, который заявил о его намерении мирно возвратить его бывшие улусы. Зайсанг Кусеп, выслушав его, уехал за советом к Джан. Когда же посол попытался еще раз проехать к зайсангу, то последний выстрелил в него из ружья, после чего войска Джан атаковали силы Галдан-Данжина31.

По сведениям, поданным женой Галдан-Данжина битва состоялась 27 июня. Согласно же расспросам зайсанга Габан-Шара-ба, участвовавшего в этой битве, войско Галдан-Данжина на поле боя имело пехотную и кавалерийскую части, причем первой под ударами войск Джан дрогнула инфантерия, что вызвало общее смятение сил Галдан-Данжина да так, что его люди вскоре начали беспорядочно разбегаться32.

Сам же мятежный владелец, если верить все тем же проведенным А. Эгбрехтом расспросам очевидцев, изначально был пойман в ходе сражения Джановым зайсангом Бухун-Омюкой. Однако затем он был отобран у зайсанга владельцем Сербетом. После проведенного в ноябре 1741 г. допроса Сербет признался, что когда Галдан-Данжин попал к нему, он приказал убить его, что и было сделано его людьми с именами Харатука, Батырь и Харебинь33.

Небезынтересно, что данное сражение прошло без какого-либо активного участия в нем российской стороны. А. Эгбрехт был введен в неведение секретными маневрами Галдан-Данжина, в то время как с присматривавшим за Джан Л. В. Боборыкиным ситуация представляется куда более интересной. Согласно материалам допроса дворянина С. Ваулина, Л. В. Боборыкин, заранее зная о надвигавшемся к окрестностям Черного Яра Галдан-Данжине, не успел прибыть в урочище Бага-Болхун до начала битвы. Приехав туда в самый разгар побоища, он расположился в 1,5 верстах от него и ждал 4 часа пока войска Джан добивали людей Галдан-Данжина. Затем же Джан отправила к нему своего денщика, который сообщил ему об убийстве владельцев Галдан-Данжина, Бая и Убуши, за что попросил от лица ханши два ведра вина, которые Л. В. Боборыкин ему выдал34.

Весьма примечательно, что во второй половине июня в Санкт-Петербурге на имена М.М. Голицына, Л.В. Боборыкина, П.Ф. Кольцова и В.П. Беклемишева были изданы указы, в которых от них требовалось не допустить разорения Галдан-Данжина (указы от 22 июня)35, а затем, 27 июня, были даны указания увеличить наблюдающую за ним команду с целью недопущения его убийства и разорения36, в то время как Джан с ее детьми было указано привести в Царицын для почетного содержания37. 24 июня Коллегией иностранных дел был издан указ на имя генерал-майора Апраксина, в котором просили его выделить два драгунских полка для восполнения царицынского гарнизона в целях усиления охраны Галдан-Данжина38. Безусловно, будь эти меры приняты гораздо раньше, то вполне возможно было бы избежать преждевременной смерти Галдан-Данжина, тем не менее, приняты они были слишком поздно: указы достигли Астрахани лишь 14 июля39.

***

Анализируя приведенные выше сведения, можно прийти к выводу, что в убийстве Галдан-Данжина главным образом были виновны четыре обстоятельства. Первое из них очевидно и заключается в высокой степени заинтересованности в нем со стороны группировки Джан. Как показано выше, данное обстоятельство уже было описано в историографии, поэтому не будем излишне заострять на нем внимание.

Второе обстоятельство заключается в изначально имевшей место в марте и апреле недооценке угрозы жизни Галдан-Данжина, которая была свойственна как местным чиновникам, так и Коллегии иностранных дел. При этом по-настоящему серьезные основания для опасений у местных чиновников появились только во второй половине мая, с чем связано обстоятельство № 3.

Третье обстоятельство было связано со временем. Нами было подсчитано, что доношения из Астрахани в Санкт-Петербург и поступавшие в обратную сторону указы доставлялись в среднем за 20 дней, что говорит о том, что в Коллегии иностранных дел физически не смогли бы успеть принять меры для защиты Галдан-Данжина. Подтверждением этому является то, что наиболее действенные указания по защите Галдан-Данжина были даны в Санкт-Петербурге 27 июня, то есть в день его убийства в урочище Бага-Болхун.

Четвертое обстоятельство заключается в крайней пассивности полковника Л. В. Боборыкина во время битвы 27 июня 1741 г. Вопервых, он не попытался встретиться с Галдан-Данжином до битвы, и, во-вторых, не попытался хоть как-то воспрепятствовать ее началу. Вместо этого он просто понаблюдал за ее ходом со стороны.

Таким образом, убийство Галдан-Данжина 27 июня 1741 г. было обусловлено целым рядом объективных и субъективных обстоятельств, обусловленных, с одной стороны, тем, что у Галдан-Данжина имелось множество недоброжелателей в среде калмыцкой элиты, а с другой — связано с тем, что российская администрация, изначально недооценив опасность его положения, затем попросту не успела обезопасить его.

Примечани

Notes

(Endnotes)

• 1.    Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. События, люди, быт. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1993. С. 255.

• 2.    Национальный архив Республики Калмыкия (НА РК). Ф. И-36. Оп. 1. Д. 129. Л. 133об.

• 3.    Батмаев М.М.Калмыки в XVII-XVIII веках. События, люди, быт. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1993. С. 255; История Калмыкии с древнейших времен до наших дней: в 3 тт. Элиста: Изд. дом «Герел», 2009. Т. 1. С. 397; Митиров А. Г. Истоки: Калм. кн. изд-во, 2002. С. 207–208; Пальмов Н. Н. Очерк истории калмыцкого народа за время его пребывания в пределах России. Астрахань: Калм. гос. изд-во, 1922. С. 48; Ходарковский М. И встретились два мира: Россия и калмыцкие кочевники (1600–1771). Элиста: КалмНЦ РАН, 2022. С. 283; Цюрюмов А. В. Калмыцкое ханство в составе России: проблемы политических взаимоотношений. Элиста: Джангар, 2007. С. 247–248.

• 4.    Цюрюмов А.В. Калмыцкое ханство в составе России: проблемы политических взаимоотношений. Элиста: Джангар, 2007. С. 247.

• 5.    Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. События, люди, быт. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1993. С. 255.

• 6.    Цюрюмов А.В. Калмыцкое ханство в 1724–1741 гг.: хроники династийных междоусобиц. Элиста: Джангар, 2005. С. 121.

• 7.    Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII века. События, люди, быт. Элиста: Калм. кн. изд-во, 1993. С. 289.

• 8.    Цюрюмов А. В. Калмыцкое ханство в 1724–1741 гг.: хроники династийных междоусобиц. Элиста: Джангар, 2005. С. 120.

• 9.    Там же. С. 130.

• 10.    НА РК. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 129. Л. 81, 81об., 83.

• 11.    Там же. Л. 89.

• 12.    Там же. Л. 108об.

• 13.    Там же. Л. 86.; Л. 104.

• 14.    Там же. Л. 91.

• 15.    Там же. Л. 85об.

• 16.    Там же. Л. 87.

• 17.    Там же. Л. 100–100об.

• 18.    Там же. Л. 100об.

• 19.    Там же. Л. 103.

• 20.    Там же. Л. 103об.

• 21.    Там же. Л. 104.

• 22.    Там же. Л. 105.

• 23.    Там же. Л. 119.

• 24.    Там же. Л. 147–148.

• 25.    Там же. Л. 121.

• 26.    Там же. Л. 124об.

• 27.    Там же. Л. 127.

• 28.    НА РК. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 146. Л. 202, 222об.

• 29.    НА РК. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 129. Л. 225об.

• 30.    Там же. Л. 129.

• 31.    Там же. Л. 222

• 32.    Там же. Л. 221–221об.

• 33.    НА РК. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 137. Л. 93об.

• 34.    Там же. Л. 106-107.

• 35.    НА РК. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 129. Л. 112–113.

• 36.    Там же. Л. 180об.

• 37.    Там же. Л. 123об.

• 38.    Там же. Л. 122.

• 39.    Там же. Л. 181об.

Автор, аннотация, ключевые слова

Каманджаев Нарма Арслангович – кандидат исторических наук, научный сотрудник, Калмыцкий научный центр РАН (358000, г. Элиста, ул. Илишкина, д. 8)

В истории Калмыцкого ханства неоднократно встречаются случаи преждевременной смерти основных претендентов на ханский престол, что в некоторой степени имело определенное влияние на дальнейшую историю калмыков. Одним из примеров в этом ряду является сын хана Аюки, владелец Галдан-Данжин. В рамках настоящей статьи впервые в отечественной историографии рассматриваются обстоятельства в наибольшей степени повлиявших на его убийство 27 июня 1741 г. Источниковую базу исследования составляют различные делопроизводственные документы (письма, ордеры, доношения, указы и др.), хранящиеся в фонде И-36 Национального архива Республики Калмыкия. Делается вывод о том, что в убийстве Галдан-Данжина главным образом были виновны четыре обстоятельства. Первое из них заключается в высокой степени заинтересованности в нем со стороны группировки Джан. Второе обстоятельство заключается в изначально имевшей место в марте и апреле 1741 г. недооценке угрозы жизни Галдан-Данжина, которая была свойственна как местным чиновникам, так и Коллегии иностранных дел. Третье обстоятельство было связано со временем. Нами было подсчитано, что доношения из Астрахани в Санкт-Петербург и поступавшие в обратную сторону указы доставлялись в среднем за 20 дней, что говорит о том, что в Коллегии иностранных дел физически не смогли бы успеть принять меры для защиты Галдан-Данжина. Четвертое обстоятельство заключается в крайней пассивности полковника Л. В. Боборыкина во время битвы 27 июня 1741 г.

Калмыки, Астрахань, губернатор, Коллегия иностранных дел, междоусобица, убийство, Галдан-Данжин.