Ерзуново 1 – могильник эпохи викингов в южном Приневье

Археологические исследования, проводившиеся в последние полтора десятилетия на обширной территории от Нарвы до Волхова, выявили самостоятельный горизонт древностей X–XI вв., представленный грунтовыми могильниками с кремациями. Это пространство, лежащее к югу от побережья Финского залива и Невы, охватывает Нарвско-Лужское междуречье, нижнее течение Луги, Ижорскую возвышенность, побережье залива от Кургальского полуострова до устья Невы (Предглинтовую, или Приморскую, низменность), Южное При-невье и Южное Приладожье. По И. В. Стасюку, в географическом отношении выделяются три области распространения указанных древностей. Первая охватывает окраины Ижорского плато; вторая занимает равнинные низменности Южного Приневья и Приладожья; третья – Северное Причудье и Прина-ровье (Стасюк, 2023. С. 221–223. Рис. 1). Относительно второй области исследователь отмечал, что здесь, в отличие от Ижорского плато, отсутствует зона

выраженной концентрации памятников. Они редки и разбросаны по обширной территории. Впрочем, их малочисленность с большой вероятностью может объясняться недостаточной изученностью территории ( Стасюк , 2023. С. 223). Поэтому открытие грунтового могильника с кремациями в Южном Приневье было вполне ожидаемо.

Обстоятельства находки

Летом 2022 г. представитель поискового отряда «Тигода 47» К. В. Грачев сообщил автору, что проводил обследование возможных остатков сооружений тыловых частей немецкой армии, располагавшейся в 1942–1943 гг. вблизи дер. Ерзуново (Ленинградская область, Тосненский район, в 4,5 км к северо-востоку от пос. Шапки, в 50 км к юго-востоку от центра г. Санкт-Петербурга), в местах ведения локальных боев с частями Красной армии (рис. 1: 1 ). Южнее деревни, недалеко от левого берега р. Мга, на лугу при помощи металлодетектора им были обнаружены, на его взгляд, древние предметы, не относящиеся к периоду Великой Отечественной войны, поэтому он посчитал нужным сообщить о находке профильным специалистам. Это были овально-выпуклая (основа и фрагменты ажурной накладки) и подковообразная фибулы, топор и наконечник стрелы (рис. 3: 1, 2, 4, 5 ).

По словам нашедшего, вещи залегали компактно и были открыты в неглубокой ямке, на лугу, где отсутствуют видимые с современной поверхности признаки каких-либо древних сооружений. Также, по его словам, среди них, в грунте были обнаружены многочисленные мелкие объекты белого цвета, имевшие пористую структуру. В данном случае, вне всяких сомнений, речь шла о кальцинированных костях.

Учитывая очевидную научную значимость, а также готовность нашедшего без каких-либо условий передать предметы в Государственный музейный фонд1, была организована инспекционная поездка на место находки. Сведения, приведенные выше, полностью подтвердились. Позднее здесь были проведены разведочные археологические исследования, в результате которых был открыт могильник с кремациями, получивший название Ерзуново 1 по месту ближайшего населенного пункта.

Данный регион долгое время представлял собой трудно объяснимое «белое пятно» на археологической карте памятников эпохи Средневековья ( Сорокин , 2017. С. 31. Рис. 7). Присутствие на такой обширной территории населения подтверждалось лишь немногочисленными кладами IX–ХII вв., включая знаменитый «Петергофский» клад и предполагаемый клад в Галерной гавани Санкт-Петербурга, а также случайными находками украшений прибалтийско-финских типов XII–XV вв., происходящих, вероятно, из разрушенных ижорских захоронений ( Лебедев , 2005. С. 424; Сорокин , 2008. С. 88, 89, историография там же).

Рис. 1. Местоположение могильника Ерзуново 1

1 – Приневье на топографической карте. Стрелкой показано местоположение могильника Ерзуново 1; 2 – Шапкинские высоты (1 – район распространения средневековых могильников в окрестностях дер. Кирстино; 2 – могильник в окрестностях дер. Лезье; 3 – район распространения средневековых могильников в окрестностях пос. Шапки; 4 – местоположение могильника Ерзуново 1). Источник карты:

В последние десятилетия ситуация начала меняться, были открыты несколько могильников XII–XVII вв. ( Сорокин , 2017. С. 34). Однако памятники более раннего времени оставались неизвестными. Тем не менее вблизи нового памятника были известны примечательные археологические объекты.

В 1910 г. в имении Шапки был обнаружен клад шведских монет (1633–1654 гг.) весом «29 фунтов» ( Лапшин , 1995. С. 152. № 1534).

С 2005 г. отрядами НИИ Наследие были выявлены и частично исследованы новые могильники в районе населенных пунктов Кирсино, Шапки, Лезье, давшие выразительные археологические материалы XII–XV вв. ( Сорокин , 2008. Рис. 1; Сорокин, Певнева , 2014. С. 305–317).

Ландшафт

Памятник был обнаружен на территории Приневской низины – террасированной заболоченной равнины между Невской губой Финского залива и Ладожским озером. На юге она ограничена Балтийско-Ладожским уступом, на севере – Центральной возвышенностью Карельского перешейка.

Находки, сделанные при открытии памятника, были локализованы на склоне возвышенности – восточного края крупного геологического образования, так называемых Шапкинских высот, представляющих собой камы, сложенные из песка, достигающих абсолютных отметок до 89 м над уровнем моря (рис. 1: 2 ). Эти высоты ограничены с севера и востока заболоченной долиной реки Мга, с запада и юга заболоченными долинами небольших рек Турловка и Чудля. Археологические памятники, открытые в районе дер. Кирстино, Лезье и пос. Шапки, топографически связаны именно с этим геологическим образованием, но открыты на противоположных от Ерзуново склонах возвышенности – западном и южном.

Находки древних вещей были сделаны у самого южного края возвышенности, ограниченной с юга и востока выраженным в рельефе оврагом, заросшим мелколесьем и кустарником, по дну которого протекает безымянный ручей, впадающий в р. Мга (рис. 2). По краю склона просматривается заросшая луговыми травами противопожарная траншея, которая, как выяснилось в процессе разведочных исследований, частично повредила обнаруженный могильник.

В настоящее время данный участок занят лугом – бывшим пахотным полем, но на нем произрастают отдельно стоящие хвойные и лиственные деревья. Судя по данным исторических карт, какого-либо поселения в исторический период здесь не существовало.

Результаты исследований

В ходе инспекционной поездки на месте находки были зафиксированы две ямы, наибольшая из которых имела размеры приблизительно 0,5 × 0,5 м, а также отвалы песка между ними. В них были собраны отдельные кальцинированные кости, что подтверждало предположение о наличии здесь уже частично разрушенного погребения по обряду кремации.

В процессе полевых работ был создан детальный топографический план местности с указанием всех находок, на основании которого возможно было бы

Рис. 2. Могильник Ерзуново 1

1 – топографический план (а – горизонталь и высотная отметка (БСВ); б – луг; в – приблизительные границы памятника; г – место находки вне площади шурфов); 2 – место обнаружения погребения 1 до начала археологических исследований. Общий вид. Вид с северо-востока; 3 – шурф 1. Могильная яма 1; вид после расчистки по поверхности заполнения; вид с востока предварительно определить границы памятника (рис. 2: 1). Далее были заложены три разведочных шурфа общей площадью 18 кв. м.

Шурф 1 размерами 2,5 × 2 м был заложен на месте находки металлических артефактов, сделанных при открытии памятника, с таким расчетом, чтобы ямы, из которых были извлечены артефакты, оказались приблизительно в его центре. После просеивания отвала был снят дерн мощностью 0,07–0,1 м. Ниже залегал горизонт пахоты – монотонно окрашенный слой серого песка мощностью 0,15–0,2 м, встреченных во всех трех шурфах. Очевидно, что современный луг использовался под пахотное поле: следы многолетней распашки в виде полос гумусированного песка в материке (плотный желтый песок), был позднее зафиксирован на площади шурфа 2. В слое пахоты на глубине 0,2–0,25 м от современной поверхности были обнаружены железные нож и кресало, очевидно, связанные с комплексом захоронения, но пропущенные при извлечении более крупных предметов.

Пятно заполнения могильной ямы овальной формы, с четкими границами, вытянутое в субмеридиональном направлении, проявилось на глубине 0,25 м от современной поверхности (рис. 2: 3 ). Заполнение пятна составлял более светлый, чем пахотный слой, серый песок, насыщенный кальцинированными костями. В центральной части, почти наполовину площади, оно было нарушено ямой, сделанной при открытии памятника, поэтому точные его контуры определить было затруднительно. В итоге приблизительные размеры пятна составили 1,1 м по направлению север – юг и 0,78 м по направлению запад – восток.

В южной части пятна заполнения при его расчистке был открыт участок особо высокой концентрации кальцинированных костей площадью около 0,5 кв. м. Они были расчищены на месте, часть обнаружена при просеивании. По всей видимости, до разрушения кальцинированными костями было насыщено все заполнение могильной ямы.

Останки представлены костными фрагментами серого и белого каления2, что соответствует температуре горения около 600–800 °С. На костях присутствуют как криволинейные трещины, так и беспорядочные. Общая масса останков составила 220 г, из них 10,5 % составляют идентифицированные кости черепа. Идентифицированы фрагменты свода и фрагменты внутренних частей тел нижней челюсти с подбородочной остью, фрагмент лобной с наглазничным краем (?), фрагмент тела позвонка (?), фрагменты трубчатых костей конечностей. Наличие в погребении идентичных фрагментов нижней челюсти говорит о том, что представлены останки не менее двух человек. Пол и возраст погребенных установить не удалось. Возможно, один из погребенных был мужчиной, но единственным признаком, свидетельствующим об этом, является притупленный верхний край глазницы на мелком фрагменте лобной кости.

По степени обжига костей невозможно определить, проводилась ли совместная или индивидуальная кремация. Во всяком случае, захоронена на месте была только часть останков (около 4 % от средней массы кремированных останков двух взрослых людей). Свидетельств преднамеренного отбора отдельных элементов скелета для захоронения нет.

Один из фрагментов свода черепа имеет бледно-зеленый оттенок, на другом фрагменте следы припекания металла в виде грязно-рыжего пятна. Вероятно, эти признаки можно рассматривать как свидетельство проведения кремации вместе с изделиями из металла (железом и медью). Среди костных останков обнаружен фрагмент костяного гребня (рис. 3: 8 ).

После полной расчистки заполнения могильной ямы по уровню материка и общей зачистки площади материка удалось установить ее форму и глубину. Она была впущена в материк на глубину всего 0,1 м; максимальная глубина от современной поверхности составила 0,35 м. Яма имела вытянутые по направлению северо-восток – юго-запад очертания, размеры: 1,2 м по направлению северо-восток – юго-запад и 0,8 м по направлению северо-запад – юго-восток.

Находки , открытые на площади шурфа 1, связаны с одним захоронением, совершенным по обряду кремации «на стороне», в грунтовой яме, хотя и частично потревоженной распашкой, поэтому могут быть с допущениями рассмотрены как «закрытый» комплекс.

Овально-выпуклая фибула типа Я. Петерсен рис. 51 относится к одному из наиболее распространенных типов, известных в памятниках Восточной Европы ( Petersen , 1928. S. 58. Fig. 51a). Предмет имеет явные деформации, связанные с термическим воздействием, и состоит из овально-выпуклой основы и нескольких фрагментов ажурной накладки в стиле « Борре », местоположение которых на поверхности основы было реконструировано в процессе реставрации. Также после проведения реставрации на внутренней поверхности изделия отчетливо проявились следы текстиля (рис. 3: 1 ).

Находки рассматриваемого типа фибул зафиксированы в Ярославском Поволжье, Юго-восточном Приладожье, Верхнем и Среднем Поднепровья. Ф. А. Андрощук, проведя специальное исследование их хронологии, пришел к выводу, что датировать такие изделия можно в пределах 900–950-х гг. Отдельные экземпляры, видимо, встречаются в комплексах и после 950 г. ( Андрощук , 1999. С. 92).

Фибула подковообразная с массивными «воронкообразными» головками с несколько вогнутыми сторонами верхних ромбовидных плоскостей, с сечением дуги близким к битрапециевидному (рис. 3: 2 ). По материалам могильников Готланда А. Карлссон датировал этот тип фибул 800–1150-ми гг. ( Carlsson , 1988. Р. 24–27, 70–79). В. A. Мальм (группа IV ее типологии) по материалам древнерусских памятников датировала его X – началом XI в. ( Мальм , 1967. С. 162).

Подковообразные фибулы с воронкообразными головками являются широко распространенным типом в памятниках Финляндии, устоявшейся в историографии датировкой которого является XI в. ( Кivikoski , 1973. S. 95. Abb. 701–703; Lehtosalo-Hilander , 1982. Р. 105). Два экземпляра известны в материалах могильника Залахтовье, в погребениях второй половины XI в. – рубежа XI–XII вв. ( Хво-щинская , 2004. С. 82, 137, 138).

Накладка ременная «сердцевидная» относится к распространенному типу сердцевидных плоских накладок с растительным орнаментом (рис. 3: 3 ), известным в памятниках X–XI вв. от Пермского Предуралья до Новгорода и Старой Ладоги ( Ситдиков и др. , 2015. С. 27).

Рис. 3. Шурф 1 (погребение 1). Находки 1–3 – медный сплав; 4–7 , 9 – железо; 8 – кость

Топор по морфологии близок к типу V, по типологии А. Н. Кирпичникова, хотя от «классических» образцов его отличают несколько более вытянутые пропорции (рис. 3: 4 ). На территории Древней Руси такие топоры распространены в X–XII вв. ( Кирпичников , 1966. С. 37–38. Рис. 6).

Наконечник стрелы с вытянуто-ромбовидной формой пера (рис. 3: 5 ) А. Ф. Медведев датировал этот весьма распространенный тип X–XI вв. ( Медведев , 1959. С. 165. Рис. 13: 18 ).

Кресало «калачевидное» относится к одному из наиболее распространенных типов кресал в Восточнобалтийском регионе (рис. 3: 6 ). По материалам Новгорода Ю. М. Лесман датировал их временем до 1177 г. ( Лесман , 1996. С. 64).

Нож относится к распространенной и датируемой в широких хронологических рамках категории изделий (рис. 3: 7 ).

К сожалению, также сохранность гребня , несомненно, побывавшего в погребальном костре, не позволяет провести его более точную типологическую атрибуцию (рис. 3: 8 ).

Шурф 2 площадью 12 кв. м, ориентированный сторонами по сторонам света, был заложен в 2,4 м к западу от «нулевого» пикета шурфа 1, на одном с ним уровне, на ровном участке поверхности луга (рис. 2: 1 ). Здесь при проверке участка металлодетектором была отмечена зона концентрации звуковых сигналов. Все локализованные цели до начала земляных работ были отмечены специальными флажками, что позволило предварительно оценить распространение возможных древних артефактов и точнее наметить площадь будущих разведочных исследований. Стратиграфия напластований была идентичной с зафиксированной в шурфе 1.

Находки. Все предметы, обнаруженные на площади шурфа 2, залегали не компактно, поэтому уверенно утверждать, что они составляют «закрытый» комплекс/ комплексы, невозможно. Очевидно лишь, что они происходят из разрушенных пахотой погребений, совершенных по обряду кремации, и были перемещены от мест первоначального залегания в позднейшее время. В слое пахоты также встречались отдельные, не составлявшие скоплений кальцинированные кости (крупного млекопитающего), что также свидетельствует о существовании на исследованном участке могильника с кремациями. Непосредственно в дерне была обнаружена бронзовая подковообразная фибула со спиральными головками. Под дерном был обнаружен наконечник копья. Остальные предметы были открыты при расчистке горизонта пахоты: изделия из железа – фрагмент оковки (рис. 4: 7 ), длинный нож (скрамасакс?), два фрагмента грызла удил (вероятно, кольчатых), фрагмент пластины (возможно, данный предмет не имеет отношения к древнему могильнику и связан с позднейшей хозяйственной деятельностью), фрагмент кольцевидного изделия, фрагмент наконечника стрелы; изделия из цветного металла – накладка ременная, фрагмент оплавленного изделия, литая массивная «головка» подковообразной фибулы³, биспиральный цепедержатель (рис. 4).

Рис. 4. Шурфы 2 и 3. Находки 1 , 2 , 6–8 – железо; 3–5 – медный сплав

Уровень материка был достигнут на глубине 0,35–0,4 м от современной поверхности. В нем отчетливо читались следы распашки в виде параллельных друг другу полос серого гумусированного песка. После зачистки всей площади в центральной части проявилось скопление камней, однако они располагались в материке, не были искусственно перемещены и поэтому не связаны с деятельностью человека. Каких-либо выраженных структур, заглубленных в материк, связанных с существованием могильника, в пределах изученной площади обнаружено не было.

Боевой нож (?) (рис. 4: 1 ) может быть отнесен к единой серии балтийских боевых ножей, широко распространенных в X–XI вв. у прибалтийско-финских и балтских народов Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы, а также Северо-Запада России ( Стасюк и др. , 2018. С. 273).

Наконечник копья с гладкой втулкой схож с типом Е, по Я. Петерсену (рис. 4: 2 ). А. Н. Кирпичников отмечал, что такие наконечники (тип 1 его типологии) повсеместно встречаются на территории Древней Руси, но особенно популярны в X в. ( Кирпичников , 1966. С. 11, 12).

Фибула подковообразная спиралеконечная относится к одному из наиболее распространенных как на территории Древней Руси, так и в Балтийском регионе (рис. 4: 3 ). Данные изделия имеют широкий период бытования на протяжении всего периода железного века вплоть до XIII в. ( Мальм , 1967. С. 152; Хвощин-ская , 2004. С. 79, 80).

Накладка ременная квадратная с прорезью (рис. 4: 4 ) также относится к распространенному типу, известным в памятниках X–XI вв. ( Ситдиков и др. , 2015. С. 27).

Биспиральный цепедержатель (рис. 4: 5 ) является находкой, характерной для карельских древностей XII–XIV вв. ( Бельский , 2018. С. 214–215).

Два фрагмента грызла кольчатых удил (типы IV или V, по А. Н. Кирпичникову) получают широкое распространение на территории Руси уже с IX в. ( Кирпичников, 1973. С. 16) (рис. 4: 6 ). Следует отметить, что такой тип удил бытует в крестьянской культуре вплоть до этнографической современности.

Шурф 3 был заложен в пределах мелиоративной канавы, разрезая ее северный борт (рис. 2: 1 ). Здесь на самом крае склона возвышенности при проверке металлодетектором был зафиксирован сильный звуковой сигнал. На его месте было принято решение о закладке разведочного шурфа размерами 1 × 1 м, ориентированного сторонами по сторонам света.

В процессе расчистки горизонта отвала из траншеи (монотонного серого песка мощностью до 0,3 м) было обнаружено целое навершие плети с шумящими привесками – характерная находка для могильников эпохи викингов Х в. – первой половины XI в. (рис. 4: 8 ). Не вызывает сомнения, что данный предмет не располагался in situ , а был перемещен сюда при распашке и выкапывании противопожарной траншеи. Иных находок в шурфе 3 обнаружено не было.

Находки вне площади шурфов. Помимо находок в трех шурфах, еще до проведения археологических исследований, на площади памятника были обнаружены: фрагмент кольчатых удил, фрагмент обуха топора, фрагмент, возможно, литейной формы. Все предметы залегали в пахоте, непосредственно под дерном. Точные места этих находок были нанесены на топографический план.

Таким образом, ориентировочно, площадь открытого могильника составляет порядка 600 кв. м. Погребения совершались по обряду кремации на стороне. В процессе работ был выявлен «закрытый» комплекс (погребение 1) в могильной яме, впущенной в материк. Комплекс представлял собой захоронение как минимум двух индивидов (мужчина и женщина?) в сопровождении выразительного набора артефактов. В двух других шурфах были также обнаружены находки синхронного периода, однако все они происходят из слоя пахоты и залегали явно не in situ . Был ли в данном месте могильник с рассыпными кремациями или с погребениями, совершенными в неглубоких ямах, – пока вопрос открытый.

Предварительно открытый памятник может быть датирован временем не ранее рубежа X–XI вв., но, более вероятно, первой половиной XI в. Омоложение даты основывается на наличии подковообразной фибулы с «воронковидными» массивными головками, что входит в некоторое противоречие с датировкой скорлупообразной фибулы. Возможно, здесь следует предполагать случай ее раритетного бытования.

Все известные в Приневье на данный момент могильники позднего железного века, из которых могильник Ерзуново 1 пока является наиболее ранним, расположены на некотором расстоянии от р. Невы, по берегам ее притоков в их верхнем или среднем течении – Тосны, Мги, Ижоры, Славянки ( Сорокин , 2017. С. 34, 35). Уже давно твердо устоявшимся в историографии и никак не оспариваемым утверждением стало определение р. Невы как важнейшего участка трансконтинентального торгового пути VIII–XI вв. Проблема состоит в том, что для этого вывода, за исключением, пожалуй, «Петергофского» клада, отсутствуют прямые археологические свидетельства. Это парадоксальная ситуация, для которой нет пока сколько-нибудь приемлемого аргументированного объяснения, но которую следует учитывать. Безусловно, выявленный могильник не может быть единственным и исключительным для указанного периода на рассматриваемой территории. Поиск и изучение подобных объектов в сходных ландшафтных условиях на склонах возвышенностей, обрамляющих Приневскую низменность, является актуальной задачей на настоящий момент.

Полученные материалы могут быть помещены в широкий контекст бескур-ганных могильников с кремациями, открытых в последние десятилетия на севере Восточной Европы. Сейчас этот круг древностей не исчерпывается только восточнобалтийским регионом. Различные варианты поверхностных кремаций второй половины I тыс. н. э. – рубежа I–II тыс. н. э. выявлены и документированы в настоящее время в целом ряде могильников северных областей Руси ( Макаров и др. , 2023. С. 17; см. там же историографию). Полевые исследования последних десятилетий показывают, что могильники с кремациями, остатки которых помещались в грунтовые ямы и на поверхность, выявлены на Средней Оке, в Волго-Клязьменском междуречье, на востоке Клинско-Дмитровской гряды.

Несомненно, что по мере накопления фактических данных, системного обследования пока слабо изученных в археологическом отношении территорий указанная хронологическая лакуна начнет заполняться.