Федеральный закон от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ: шаг вперед, два шага назад?

Метод достижения компромисса в борьбе с преступностью в настоящее время рассматривается как один из двух (наряду с принуждением) основных методов уголовно-правового регулирования, так как «без поощрения уголовная юстиция теряет смысл, поскольку любые усилия человека загладить свою вину перед обществом не будут получать подкрепления и в конечном итоге начнут постепенно затухать, наказание будет носить исключительно возмездный характер»1.

Можно выделить и иные задачи, решаемые с помощью «альтернативных механизмов», например, проблему дифференциации и ускорения процесса, что снижает нагрузку на уголовную юстицию, больше внимания уделяющую в таком случае контролю опасной преступности, восстановление в кратчайшие сроки нарушенных прав жертв преступлений и др.

Альтернативы уголовному преследованию как эффективный способ оптимизации системы уголовной юстиции – это меры, применяемые в досудебных и судебных стадиях уголовного процесса до разрешения дела по существу и сопряженные с заменой традиционных способов реакции государства на нарушения уголовного закона (уголовного преследования и косвенно наказания) иными формами реакции на него при условии, что для начала, продолжения и завершения уголовного преследования имеются юридические и фактические основания.

В последние годы внедрение разнообразных вариантов альтернатив уголовному преследованию стало одной из ключевых тенденций зарубежного уголовного судопроизводства. Данная тенденция является не только объективной, но и универсальной, поскольку наблюдается фактически во всех западных уголовно-процессуальных системах – как англосаксонских, так и континентальных. Более того, в зарубежном праве альтернативы уголовному преследованию рассматриваются не только как способ преодоления различных негативных эффектов традиционной реакции государства на преступление в форме уголовного преследования и наказания (стигматизация, вторичная виктимизация, перегруженность органов уголовной юстиции и др.), но и как способ борьбы с полным отказом государства от реакции на конкретное преступление в силу нецелесообразности уголовного преследования (принцип целесообразности). Альтернативы уголовному преследованию оцениваются как «третий путь», позволяющий отчасти смягчить принцип целесообразности2.

В связи с этим возможно и необходимо обозначить ряд отправных моментов данного процесса, которые, в свою очередь, выступают стимулирующими факторами (катализаторами) дальнейше- го развития институтов, альтернативных традиционному уголовному преследованию.

Во-первых, это оптимальное соотношение действия принципов «законности» и «целесообразности» уголовного преследования (в какой-то степени здесь стоит рассуждать и о конкуренции публичных и частных начал в уголовном судопроизводстве). Как известно, первый принцип обязывает органы уголовного преследования возбуждать его производство в каждом случае совершения преступления. Целесообразность – это право отказаться от уголовного преследования «по причинам, не являющимся формальноюридическими и не связанным с недостаточностью доказательств»³. Соответственно, принцип целесообразности служит непосредственной процессуальной предпосылкой возникновения «альтернативной юстиции», хотя оба названных положения вполне нормально «уживаются» в Европе.

Во-вторых, это дальнейшая дифференциация уголовного судопроизводства, реализация принципа процессуальной экономии, потребности в ускорении и упрощении уголовного процесса. По мнению итальянского профессора Марио Пизани, тема ускорения уголовного производства в последние годы стала лейтмотивом всех программ по его реформированию4. Вместе с тем вполне очевидно, что ускорение уголовного процесса чаще всего происходит за счет его упрощения, т. е. упразднения отдельных производств и стадий, что и лежит в основе поиска форм и механизмов альтернативного разрешения уголовно-правовых конфликтов «до суда и без суда». Как справедливо отмечает швейцарский профессор П.-А. Болль, цель ускорения уголовного процесса носит «моральный» или «гуманистический характер»5. Обобщение национальных докладов ряда государств о поиске современных форм дифференциации уголовного судопроизводства позволило выявить наиболее типичные современные механизмы его ускорения: 1) направленные на усовершенствование процессуального порядка движения уголовного дела в рамках существующих производств; 2) направленные на дальнейшее сокращение уголовного процесса6.

В-третьих, это обеспечение правовых гарантий реализации прав и интересов всех участников судопроизводства, в частности, стремление к максимально быстрому восстановлению прав потерпевшего. Применительно к обозначенным проблемам серьезного внимания заслуживает предложенная английским профессором Э. Эшоуортом «парадигма восстановления» (наряду с «парадигмой наказания»). Основная идея данной теории заключается в определении в качестве ключевой цели уголовного судопроизводства не наказание (кару за содеянное), а восстановление нарушенных прав пострадавшего от преступления гражданина или государства. Происходит своеобразная реституция , интересам которой подчинены иные действующие институты уголовно-процессуального права⁷.

Отечественное законодательство, безусловно, реагирует на происходящее в мировой юстиции, однако не всегда выбор стратегии перемен приводит к желательному результату. Нельзя не согласиться с наблюдениями Е. А. Зайцевой, которая, сравнивая современное уголовно-процессуальное право с лоскутным одеялом, отметила, что «количество «заплат» на нем беспрестанно множится благодаря усилиям законодателя, подхлестываемого потребностями практики и интересам отдельных ведомств, лоббирующих те или иные законопроекты, направленные на очередное «улучшение» УПК»8. Действительно, выбранный законодателем экспериментальный путь проб и ошибок вряд ли в кодифицированной системе законодательства можно признать продуктивным.

Федеральный закон от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ «О внесении изменений в статьи 63 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации»9 в полной мере можно отнести к очевидным «продуктам» реализации рассматриваемых процессов, проявления данной тенденции, если бы не одно «но». В нем, как в зеркале, отобразилась и современная отечественная уголовно-правовая политика как спектр неста- бильности, сиюминутности, «постоянного поиска», внутренних и внешних противоречий… Аналогов данного опыта законотворчества в последние годы, скорее всего, найти не удастся: одним и тем же законом вводится принципиально сокращенное производство, но при этом расширяются и существенно бюрократизируются иные процедуры…

Анализируемый закон не только ввел в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее – УПК РФ) новую главу 32.1 (а с ней и институт) «Дознание в сокращенной форме», но и существенно скорректировал стадию возбуждения уголовного дела, а также изменил идеологию института понятых в уголовном судопроизводстве. С одной стороны, существенно расширен инструментарий стадии возбуждения уголовного дела, так называемой до-следственной проверки, за счет включения в ч. 1 ст. 144 УПК РФ практически всех видов осмотра, а также назначения экспертных исследований10. Практически возникла возможность провести «суррогат предварительного расследования» до возбуждения уголовного дела. Более того, в законе появилась специальная оговорка: полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения могут быть использованы в качестве доказательств при условии соблюдения положений ст.ст. 75 и 89 УПК РФ (ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ). С другой стороны, предусмотрев дознание в сокращенной форме, законодатель выделил ее основные концептуальные особенности: ускорение и упрощение процедур досудебного производства при условии, если подозреваемый признает свою вину, характер и размер причиненного преступлением вреда, а также не оспаривает правовую оценку деяния, приведенную в постановлении о возбуждении уголовного дела.

На фоне «укрепления» стадии возбуждения уголовного дела предложенные законодателем особенности доказывания в рамках данного режима дознания11 вызывают некоторое недоумение (акцентируем: именно в соотношении со средствами доследственной проверки). Так, доказательства по уголовному делу собираются лишь в объеме, достаточном для установления события преступления, характера и размера причиненного им вреда, а также виновности лица в совершении преступления (ч. 1 ст. 226.5 УПК РФ). Дознаватель обязан произвести только те следственные и иные процессуальные действия, непроизводство которых может повлечь за собой невосполнимую утрату следов преступления или иных доказательств (ч. 2 ст. 226.5 УПК РФ). При этом с учетом конкретных обстоятельств уголовного дела дознаватель вправе: 1) не проверять доказательства, если они не были оспорены подозреваемым, его защитником, потерпевшим или его представителем; 2) не допрашивать лиц, от которых в ходе проверки сообщения о преступлении были получены объяснения; 3) не назначать судебную экспертизу по вопросам, ответы на которые содержатся в заключении специалиста по результатам исследования, проведенного в ходе проверки сообщения о преступлении; 4) не производить иные следственные и процессуальные действия, направленные на установление фактических обстоятельств, сведения о которых содержатся в материалах проверки сообщения о преступлении, если такие сведения отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам (ч. 3 ст. 226.5 УПК РФ)12. Таким образом, своеобразная конкуренция между «доследствен-ной проверкой» и предварительным расследованием просматривается вполне очевидно.

Следователи Следственного комитета Российской Федерации рассматривают в год более 1 млн сообщений о преступлении, и это цифра впечатляет. По результатам предварительных «доследственных» проверок возбуждается лишь около 12 % уголовных дел, и это впечатляет еще больше13. Фактически квалифицированные следственные работники выполняют функцию органов дознания по проверке сообщений о происшествии, вместо того чтобы осуществлять квалифицированное предварительное следствие… Крайне расточительно и неэффективно!

Действительно, «институт возбуждения уголовного дела в его нормативном проявлении (особенно современном – ремарка наша. – Ю. В. ) и с учетом сложившейся в настоящее время правоприменительной практики в значительном числе случаев позволяет достоверно установить обстоятельства преступления уже к моменту принятия решения о возбуждении уголовного дела и производстве дознания»¹⁴. В связи с этим заключение экспертов по данному вопросу о том, что «в таких условиях существование института возбуждения уголовного дела теряет всякое логическое основание… Следовало бы слить всю эту деятельность в единый правовой механизм – «полицейское дознание…», звучит достаточно аргументированно¹⁵.

Вместе с тем некоторые специалисты оптимистично встретили данные нововведения, особенно решение наболевшей проблемы использования специальных познаний в стадии возбуждения уголовного дела16. При этом предлагается более детально регламентировать деятельность «по проверке сообщений о преступлениях в рамках единых процессуальных форм»17.

Что происходит? В отечественном уголовном процессе фактически формируется несколько уровней предварительного исследования обстоятельств совершенного преступления. Стадия возбуждения уголовного дела – расследова- ние «до и для» расследования, т. е. расследование первого уровня. Второй уровень – расследование «до и для» суда, хотя эти этапы после сказанного выше разграничить крайне сложно, особенно через целеполагания. Поистине юристы перестали считать деньги, к чему призывал в свое время В. Т. Томин. В научном сообществе так и не сформировалось понимание, что все беды отечественного уголовного процесса в данной сфере именно от сохранения стадии возбуждения уголовного дела – «реликта социалистической законности».

Наши соседи это поняли и признали. От стадии возбуждения уголовного дела отказался УПК Грузии (2010), УПК Украины (2012), проект УПК Республики Казахстан. Так, согласно ч. 2 ст. 214 УПК РФ досудебное расследование начинается с момента внесения сведений о совершенном уголовном правонарушении в Единый реестр досудебных расследований (т. е. без вынесения специального правоустанавливающего постановления о возбуждении уголовного дела). Согласно ст. 177 проекта УПК Республики Казахстан началом досудебного расследования является регистрация заявления, сообщения в Едином реестре досудебных расследований либо первое неотложное следственное действие¹⁸. О начале досудебного расследования в течение суток уведомляется прокурор. При этом в случаях поступления заявления физического лица либо должностного лица государственного органа или лица, выполняющего управленческие функции в организации, следователь, дознаватель, орган дознания вправе до регистрации заявления и сообщения об уголовном правонарушении произвести неотложные следственные действия по установлению и закреплению следов уголовного правонарушения: осмотр, выемку, освидетельствование, доставление, допрос потерпевших и свидетелей.

Проект УПК Республики Казахстан предусматривает также несколько форм и режимов досудебного расследования. Согласно ст. 187 проекта досудебное расследование производится в форме дознания, предварительного след- ствия и в протокольной форме. При этом досудебное расследование может быть окончено и в ускоренном порядке (за исключением дел протокольной формы). Ускоренное досудебное расследование может производиться по преступлениям небольшой и средней тяжести и тяжким преступлениям, если собранными доказательствами установлены факт преступления и совершившее его лицо, и должно быть закончено в течение десяти суток. В исключительных случаях этот срок может быть продлен прокурором до двадцати суток. При этом устанавливаются обстоятельства совершенного преступления и собираются доказательства, подтверждающие вину подозреваемого, но производятся только те следственные и иные процессуальные действия, результаты которых закрепляют следы преступления и иные доказательства вины подозреваемого, обвиняемого.

Согласно ч. 4 ст. 188 проекта УПК РК в случае совершения лицом преступления небольшой, средней тяжести, а также тяжкого преступления и полного признания им своей вины, согласия с размером (суммой) причиненного ущерба (вреда) досудебное расследование может быть закончено в ускоренном порядке с уведомлением об этом подозреваемого и разъяснением ему правовых последствиий этого решения.

Безусловно, введенные в современный уголовный процесс правовые институты, предусмотренные главами 32.1, 40 и 40.1 УПК РФ, – это продукт вышеобозначенной тенденции, что их объединяет по основной идее – возможности введения правового компромисса , позволяющего разрешить уголовно-правовой спор эффективно и скоро, т. е. в режиме оптимальной процессуальной экономии. Поэтому правоприменителю необходим единый режим всех форм правового компромисса, предусмотренных отечественным уголовно-процессуальным законодательством. Скорее всего, в данный блок следует включить пока еще виртуальную, но вполне перспективную в практическом применении уголовно-процессуальную медиацию¹⁹.

Так, группа авторов – представителей омской школы процессуалистики достаточно обстоятельно и аргументированно предлагают использовать согласительные процедуры главы 40 УПК РФ и при производстве ускоренного дознания, что следует признать в современной ситуации единственно плодотворным подходом20.

В связи с этим досудебное производство как единая (унитарная) фаза уголовного процесса, предшествующая судебному разрешению уголовного дела, должно начинаться осуществляемым в рамках уголовно-процессуального и административного (оперативно-розыскного) законодательства полицейским дознанием в целях проверки заявлений и сообщений о противоправных действиях и установлению оснований для начала производства предварительного расследования по уголовному делу, а также раскрытия преступления и либо передаче дела следователю для производства предварительного следствия, либо направлении дела в суд после проведения сокращенного (ускоренного) расследования , осуществляемого органами дознания. В связи с этим УПК РФ следует дополнить нормой общего дозволения, определяющей общий порядок производства по проверке сведений о преступлении (аналогия ст. 254 Устава уголовного судопроизводства), а правовые средства полицейского дознания должны регламентироваться административным (оперативно-розыскным) законодательством и подзаконными нормативными правовыми актами. При этом производство по преступлениям, где лицо, его совершившее, не установлено, должно начинаться в форме полицейского дознания с возможностью осуществления необходимых следственных действий. Подобное уголовное дело подлежит передаче следователю после установления лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности (либо органы дознания завершают досудебное производство в сокращенной форме).

Таким образом, понятием «предварительное расследование» должно охватываться, во-первых, производство органами, осуществляющими уголовное преследование (прокурором и подчиненными ему органами дознания), неотложных или первоначальных следственных дей- ствий либо сокращенного (ускоренного) производства и, во-вторых, производимое следователем предварительное следствие.

Основным критерием выбора режима предварительного расследования должно выступать наличие (или отсутствие) спора между сторонами при разрешении уголовно-правового конфликта (уголовного иска). В первом случае обязательно производство предварительного следствия (с элементами состязательности), а сокращенное производство допускается лишь при отсутствии подобной правовой коллизии. При этом дифференциация должна предполагать гибкость выбора режима досудебного производства исходя из особенностей уголовного дела и при дальнейшем законодательном поиске альтернатив уголовному преследованию.

Предварительное следствие, проводимое представителем судебной власти, должно осуществляться по преступлениям особой тяжести, требующим тщательного исследования обстоятельств криминального события и его последствий. При этом необходимо «обесформить» досудебную подготовку материалов уголовного дела о преступлениях, не требующих предварительного следствия, а современную стадию возбуждения уголовного дела и дознание заменить «уголовным розыском в широком смысле» (полицейское дознание и сокращенное производство). Именно данная деятельность должна стать основой уголовного преследования (по подавляющему большинству преступлений), т. е. обвинительного производства, осуществляемого прокурором и руководимыми им органами дознания, но при условии отсутствия спора или конфликта при разрешении вопроса об ответственности за совершенное преступление. Вместе с тем переход к «уголовному розыску» или «прокурорскому расследованию» как основным формам досудебного производства предполагает преодоление недоверия (часть правового нигилизма) не только судей, но и всего общества к результатам предварительного расследования, возникшего в силу тех «внеконцептуальных» экспериментов, которые проводились в последние десятилетия, включая его нормативное регулирование по УПК РФ.