Феномен клановых отношений в период активной фазы советской модернизации в Кабардино-Балкарии

Особенности процесса трансформации социальной структуры народов Северного Кавказа, в частности кабардинцев и балкарцев, в период активной фазы советской модернизации [1] способствовали развитию неформальных социальных связей, то есть клановых отношений. Практика неформальных социальных связей была перенесена и расширена в постсоветский период, что до сих пор негативно влияет на социально-экономическое и общественнополитическое развитие Северного Кавказа.

Создание в 2010 г. Северо-Кавказского федерального округа было призвано разрядить ситуацию в регионе. Поэтому крайне важно и актуально понять истоки клановых отношений на Северном Кавказе для минимизации их издержек и последствий при разработке региональной политики.

В классическом понимании «клан» подразумевает род или родоплеменную группу, связанную хозяйственными и общественными узами, схожими религиозными верованиями, экономическими обязательствами друг перед другом, и живущую в одной местности (социальная, территориальная и этническая идентификация).

Следует отметить, что традиционные кабардинское и балкарское общества, их иерархическая структура, господство адатов, традиции кровной мести и выбора старейшин свидетельствуют о наличии в них признаков кланового общества, выделенные Э. Гидденс [2].

В условиях перехода от традиционного к индустриальному обществу антропологоэтнографический подход в определении «клана» подвергся изменению. Клановые отношения стали рассматриваться как система с рядом особенностей и устойчивой социальной формой взаимопомощи людей, позволяющей им выжить в неблагоприятных социальных условиях. В таком случае к клану могут примыкать и лица, не состоящие в прямом родстве с лидером, и на основе традиции общего происхождения, землячества, а также взаимных интересов и обязательств [3].

Революция и гражданская война в Кабарде и Балкарии (1917–1920-е гг.) актуализировали наиболее сложные социально-политические проблемы: сохранение и развитие национальной идентичности, конфессиональной политики, взаимоотношения с властью.

В 1921 – начале 1930-х гг., в период активной фазы советской модернизации, социальная структура кабардинского и балкарского обществ существенно трансформировалась. А клано-- 45 - вые отношения, как наследие предыдущей эпохи, не только были не изжиты, но и обрели новые формы.

Большевики, приступив к реализации жесткой социальной (классовой) политики в регионе с 1922 г. [4], сразу же обозначили своих противников, «антисоветских» - «чуждых» - «неблагонадежных элементов», лишив их всех шансов на «реабилитацию». Одно только название «князь» (пши), «дворянин» (уорк, таубий), «мулла» способствовало к их автоматическому причислению к «антинародным элементам». Власть умышленно превращала их в классовых изгоев, демонстрируя остальной части общества ее социальное преимущество перед бывшими «поработителями».

Доступ к образованию детям «чуждых» был ограничен. Чтобы влиться в «советское общество», они использовали все возможные связи (родственные, соседские, земляческие, этнические и т.п.). Типичный пример имел место в Урванской сельскохозяйственной школе, в которую удалось попасть «сынкам» бывшего охранника и торговца благодаря содействию родственника - председателя сельсовета, который выдал им справки о социальном положении, и они были приняты в школу как дети «бедняков» [5].

Выходцы из бывших привилегированных сословий, используя различные связи, меняли фамилии, чтобы скрыть свое «неблагонадежное» социальное происхождение или положение. Так власть, ставя их в безвыходное положение, толкала на использование внеправовых, неформальных методов адаптации к условиям нового времени.

Молодая национальная советская бюрократия, пытаясь использовать традиционные клановые отношения для достижения своих политических интересов, организовывает сговоры на основе родства членов партии. Так, в 1927 г. облисполком, информируя обком партии о результатах выборов в сельсовет, рапортовал, что задание «…выполнили на 100% то, что провели старого большевика-партизана, выдвинули заместителя, который нам нужен, и, несмотря на то, что у него меньше голосов, он прошел» [6].

Подобным фальсификациям недовольная часть населения противопоставляла родственные и земляческие отношения (понятия «жители одного аула», «воду пили из одной реки», «выросли на одной земле») и побратимство как инструмент адаптации к меняющимся условиям.

В ходе реализации политики «по выявлению и ограничению кулачества» власть вынуждена была признать, что «во всех советских учреждениях существует кулацкое родство, и беднота боится вскрывать недочеты и кулацкие проделки» [7]. Члены партий, советов, пользуясь своим служебным положением, давали односельчанам документы, скрывающие их реальное социальное положение. Даже председатели сельсоветов, которым доверяли большевики, выдавали справки своим так называемым «классовым врагам» («кулакам») о том, что «они не являются кулаками и не лишены избирательных прав» [8].

Противоречия классовых отношений в Кабарде и Балкарии, обострившиеся в период насильственной коллективизации, кампании гонения мусульманского духовенства и закрытия мечетей дали противоположный эффект, объединив антагонистические классы и группы населения. В партийном лексиконе появляется термин «кулацко-мулльские элементы», который подразумевал клановое объединение членов, преследующих свои классовые и гражданские интересы.

Поэтому партийные органы обеспокоены распространением антисоветской «кулацко-мулльской идеологии», «сращиванием чуждых элементов с кулачеством», также тем, что «ку-лацко-мулльские элементы развернули работу против политики партии и советской власти» [9].

Особой «головной болью» обкома партии являлось проникновение «классовых врагов» в советский аппарат. Показательными стали партийные чистки, выявлявшие, что «враг не дремлет». Так, в докладах членов партии сообщалось, что председатель Псынадахского сельсовета «является сыном дворянина - племянником кулака-лишенца и бывшего белогвардейца. А его отец - пособник белогвардейских отрядов, во главе с местными князьями... он поддерживается родственниками из районного руководства» [10]. Отмечалось, что «в с. Хабаз кулачество выступало организованно и старалось провести своих людей. Список нового состава был составлен кулачеством, и брат муллы предъявил его президиуму» [11]. В другом документе читаем: «Баксанский ОКРИК (ОКРИК - окружной исполнительный комитет - К.Г.) принял секретарем сельсовета в с. Кызбурун сына кулака...он всегда будет поддерживать кулаков, наших классовых врагов» [12].

Благодаря родственным, земляческим связям некоторые представители бывшей знати сумели сохранить принадлежавшие им до революции имущество, земли вплоть до 1930-х гг.

В 1929 г. в секретном донесении в Крайисполком указывалось: «Бывшие князья с. Кахун […] до сих пор пользовались землей наравне с беднотой», а «в с. В. Балкария конфискованные у бывших князей […] дома находятся в бесхозном состоянии, а бывшие их владельцы продолжают жить, не платя арендной платы» [13]. Еще более разительным является то, что в начале 1930-х гг. «князья […] в с. В. Куркужин владели садом площадью в 4,5 га» [14].

Объяснить это можно тем, что «многие окружные исполкомы не создали комиссий по лишению бывших помещиков прав на землепользование и проживание в принадлежавших им до революции поместьях, ссылаясь на то, что в округе помещики не проживают» [15].

Даже партийная верхушка из числа кабардинцев и балкарцев порой подозревалась в сотрудничестве с бывшими привилегированными сословиями, обвинялась в бюрократизме и злоупотреблениях в использовании родственных отношений [16].

Жесткая, бескомпромиссная политика в отношении «антисоветских» социальных слоев кабардинского и балкарского обществ толкала «чуждых» на создание прототипов современных кланов с единственной целью, вжиться в «новое общество» наперекор всему. Игнорирование властью роли кровнородственных отношений и авторитет рода в северокавказском социуме оказались чреваты негативными социальными последствиями.

Методы реализации советской модернизации способствовали формированию в обществе неформальных социальных связей, то есть кланов в неклассическом их понимании, как ответ на вызов, грозящий разрушить традиционные формы социальных связей, отношения социальных групп и населения в целом, как способ их выживания, самосохранения и форма адаптации в переходный период, в ситуации нестабильности.

Таким образом, сохранение и развитие клановых отношений в советской Кабардино-Балкарии было обусловлено рядом факторов. К ним относятся: отсутствие равноправия всех граждан в стране вне зависимости от социального происхождения, вероисповедания и т.д.; отсутствие единого гражданского общества (действовала система «свои ‒ чужие»); отсутствие равенства социального и правового статуса одноименных социальных слоев, способствующее маргинализации общества; политика двойных стандартов («советский народ» и «антисоветские элементы»); бюрократизация (монополия власти).