Фикции в идеологическом дискурсе современной России

Received: 23.06.2025                                          Accepted: 17.11.2026

Идеологический дискурс представляет собой крайне многогранный и неоднозначный объект научного анализа. С одной стороны, зачастую идеология не признается как мало-мальски приличный источник информации о социальной реальности. Вполне обоснованно идеологию обвиняют в том, что она является средством психологического манипулирования, прикрытием классового эгоизма тех или иных социальных групп, легитимизации захвата и удержания политической власти и т.п. Закономерно, что, выступая в таком качестве, ей отказывают в статусе основы знаний об объективной реальности и в итоге на нее вешают ярлык «ложного сознания». С другой стороны, неоспорим факт объективной обусловленности идеологии. Она не появляется из ничего, она порождается социальной действительностью и вплетается в последнюю. Идеологический дискурс стал неотъемлемой и всепроникающей частью современного общественного производства. Призывы к деидеологизации вряд ли избегут справедливых упреков в ангажированности и латентном лоббировании своих политических интересов (само отрицание идеологии является идеологическим конструктом).

Уместно также упомянуть описание идеологического дискурса как дорожной карты, метафорического представления реальности. В противном случае наивные и неоправданные ожидания буквального и рационального повествования о делах посюстороннего мира приводят к фрустрации, выраженной формулой «идеология лжет!».

К сказанному можно добавить то, что идеологические конструкции становятся объектом критики со стороны конкурентов по рискованному политическому «бизнесу». Однако разоблачение чьей-то идеологической позиции в этом случае осуществляется на основе другой идеологической позиции, которая также может быть разоблачена (парадокс Маннгейма). Любой исследователь, заявляющий о предельной беспристрастности, не сможет остаться чистоплотным и нейтральным в этом вопросе. Все попытки анализа идеологий так или иначе идеологически предубеждены. Но из гносеологической ограниченности человеческого сознания не следует то, что мы должны оставить попытки исследования идеологического дискурса, так же как техническо-инструментальная ограниченность, например, микроскопа не приводит к табуированию микробиологии как сферы научных изысканий.

Обозначенные выше сложности и неоднозначности не являются принципиальным препятствием для отечественных и зарубежных ученых. Это научное поле, казалось бы, достаточно хорошо освоено. Тем не менее, метаморфозы общественной жизни, равно как и рост научного знания, приводят к появлению новых исследовательских ниш, которым в полной мере не находится места в прежних теориях.

В этой связи автор ставит цель осветить ряд малоизученных областей современного российского идеологического дискурса, а именно вопросы использования фикций (иллюзий) и их социальной обусловленности.

Методы и методология

Методологической основной исследования являются наработки К. Маркса (объективная видимость, превращенная форма) [Маркс К., 1987], М.К. Мамардашивили и А.М. Пятигорского (принцип объективной ошибки) [Мамардашвили М.К., 1990; Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М., 1982], С. Жижека (идеологический фантазм) [Жи-жек С., 2003], Ю.А. Разинова и других ученых [Разинов Ю.А., 2002].

Суть их наработок заключается в том, что в процессе общественного производства происходит овеществление некоторых социальных отношений (превращенная форма), которое приводит к появлению фикций, ложного сознания, несуществующих как объектов материального мира или явлений в классическом их понимании, но имеющих вполне реальные последствия. При этом они объективно обусловлены и их нельзя отбросить как нечто субъективно-ошибочное после соответствующих разъяснений. Участники общественных отношений зачастую прекрасно осведомлены об ошибке (фикции), но действуют так, как будто она была бы истиной. А ее отсутствие сделало бы невозможным существование общественных отношений в том виде, в котором мы их наблюдаем. Социальная действительность поддерживается авгуровой верой «как если бы», и как только публично раскрывается секрет Полишинеля, структура социального пространства распадается. Как сказал Слотердайк: «Они сознают, что делают, но тем не менее делают это, поскольку действовать так их принуждает положение вещей и не заглядывающий далеко инстинкт самосохранения» [Слотердайк П., 2001, с. 27]. Разоблачение и срывание масок здесь не сработает. Для иллюстрации сказанного можно привести несколько примеров.

Так, Маркс говорит о потребительной или меновой стоимости, которые он относит к превращенной форме. Эти стоимости не существуют в том смысле, в котором существуют форма, масса, цвет или запах товара. Они представляют собой «овеществленный» результат товарно-денежных отношений [Маркс К., 1987, с. 69]. При этом разоблачение этой видимости ровным счетом ничего не меняет как для повседневной человеческой практики, так и для научного познания (в экономикоматематических моделях). Или же можно воспроизвести пример с королем, «которого играют придворные». Всем кажется, что король «делает» придворных, определяет их поведение, но на самом деле вера придворных «делает» короля. «Возвращение» в реальность этой иллюзии происходит, когда последний начинает казнить, миловать и награждать своих придворных [Маркс К., 1987, с. 57; Разинов Ю.А., 2002, с. 136]. По сути для Маркса такая объективная видимость и есть идеология.

Схожая ситуация с деньгами, чья действенность поддерживается исключительно верой людей в их ценность (особенно это касается электронной валюты), хотя они не обладают потребительной стоимостью. Используя деньги, индивиды прекрасно понимают, что в них нет ничего магического, что они лишь символическое выражение общественных отношений. Однако люди ведут себя так, как будто бы деньги воплощали действительное богатство [Жижек С., 1999, 2003].

Другим примером может служить кажущееся вращение Солнца вокруг Земли. Осознание и понимание ложности данной интерсубъективности не мешает нам использовать ее для ориентации в пространстве. Более того, вне описываемой иллюзии деление на части света (юг, север, запад, восток) лишено всякого смысла. К слову, для астрономической науки это движение является материалом наблюдения, который служит для определения законов мироздания [Мамардашвили М.К., 1990, с. 273].

Во всех приведенных примерах объективные видимости становятся стержнем многих социальных институтов (экономических, правовых, научных и т.д.). Фикции (иллюзии) вплетаются в реальность и становятся реальными по последствиям.

Можно, таким образом, констатировать, что фикция (объективная видимость, идеологический фантазм) представляет собой определенный иллюзорный мировоззренческий комплекс, чье появление обусловлено противоречиями реальных общественных отношений. Сущность его иллюзорности в том, что он не является буквальным и прямым отражением действительности. Фактически фикции существует только в сознании и находят свое выражение в идеологии, а идеологический дискурс зачастую строится на взаимодействии этих фикций, их дискурсивном обмене. Утверждение того, что идеология состоит исключительно из фикций, будет огульным и поспешным, но весомость их присутствия не подлежит сомнению. Не существует какой-то особой идеологии, очищенной от подобных иллюзий, которые являются ее неизменным атрибутом.

У обозначенных методологических посылок есть ряд следствий. В частности, раз фикции, видимости объективно обусловлены, то на основе их анализа можно установить закономерности их появления и связь с действительностью. Игнорирование представлений или мнений только потому, что они кажутся глупыми или ложными (иногда таковыми являются), будет научно недопустимым поведением. Мнения и представления столь же необходимый материал наблюдения для социальных исследований, как мнимое вращение Солнца вокруг Земли для астрономических.

Помимо этого, необходимо учитывать не только влияние объективной реальности на представления, но и представлений на реальность. И неважно насколько они фантастичны или оторваны от реальности и насколько это осознается их носителями. Если представления выполняют свою функцию, отвечают потребностям и соответствуют классовому интересу тех или иных групп, то остальное не имеет значения.

Источником анализируемой информации выступили публикации представителей политических партий (статьи и интервью в периодических изданиях, доклады, политические программы, Послания Президента РФ), на легальной основе участвующих в идеологическом дискурсе («Единая Россия», КПРФ, «Справедливая Россия», ЛДПР, «Яблоко»).

Результаты и обсуждение

Одна из частых и значимых тем современного отечественного идеологического дискурса – это советская эпоха, спектр оценок которой весьма велик.

Со стороны представителей «Единой России» характеристики советского периода в большинстве своем негативные. Так, СССР обвиняется в подавлении естественных, рыночных начал и свобод человека, пренебрежении интересами людей, неэффективности, косности [Грызлов В.Б., 2007; Медведев Д.А., 2009; Послание Президента РФ, 2016; Путин В.В., 2012b; Сурков В.Ю., 2006], а Октябрьская революция стала событием, которое «невозможно забыть и оправдать» [Матвиенко В.И., 2017; Путин В.В., 2012c]. В противовес официальной советской идеологии ему отказывают в статусе ключевого события (рождение нового мира). Большевики, по мнению партии, ради захвата власти предали страну [Мединский В., 2017; Путин В.В. 2012c], но вина за жертвы революции и Гражданской войны возлагается как на «красных», так и на «белых», хотя «обеими сторонами двигал патриотизм» [Матвиенко В.И., 2017; Мединский В, 2015; Президент

России…, 2017]. Октябрьская революция представляется рядовым историческим событием, которое не прерывало традиции российской государственности.

Аналогичное отношение к революции Октября 1917 года как ординарному явлению обнаруживается у представителей КПРФ с той лишь разницей, что они считают эту революцию практически бескровной, поскольку советская власть утвердилась в основном мирным путем. Зачинщиками Гражданской войны стали февральские либералы, подталкиваемые государствами Антанты [Зюганов Г.А., 2017a].

Советский Союз и его достижения Коммунистической партией оцениваются положительно. Любопытно, что СССР представляется продолжателем «естественной» геополитической традиции Российской Империи [Зюганов Г.А., 2012, с. 26–28; Зюганов Г.А., 2021; Зюганов Г.А., 2017а]. Ответственность за крушение советского строя возлагается на «антисоветски настроенное меньшинство при участии переродившихся и вставших на путь предательства чиновников и силовиков» [Зюганов Г.А., 2016, 2017].

Отношение к Советской власти у партии «Справедливая Россия» двоякое. Можно обнаружить как признание ее заслуг, так и обвинения в неконкурентоспособности с рыночными экономиками, неспособности удовлетворить человеческие нужны и в том, что она «запятнала святую социальную идею кровью» [Миронов С.М., 2017а, с. 18–19, 57, 62; Миронов С.М., 2011, с. 148; Миронов С.М., 2017b].

Представление об Октябрьской революции в целом схоже с тем, что продемонстрировала «Единая Россия», т.е., в конечном итоге, это узурпация власти большевиками во главе с агрессивным и хитроумным Лениным [Миронов С.М., 2017а, с. 41–42; Миронов С.М., 2014, с. 79–86]. Как следствие такой идейной позиции, революционный способ социальных изменений отвергается (лимит революций Россия исчерпала) [Миронов С.М., 2017b].

Со стороны Либерально-демократической партии России Советский Союз оценивается в большинстве своем отрицательно (антихристо-вый, безнравственный, несоответствующий человеческой природе, разоривший население, с некомпетентным управлением [Жириновский В.В., Сидоров М.Н., 2007, с. 33, 73; Сквозь пространство…, 2023]) с редким указанием того, что были и позитивные моменты [Жириновский В.В., Сидоров М.Н., 2007, с. 91]. Отношение к революции Октября 1917 года негативное [Владимир Жириновский…2017, 2014], распространяемое на все революции вообще, которые «есть следствие насильственно подавляемой эволюции» [Жириновский В.В., Сидоров М.Н., 2007, с. 5]. События 1917 года разрушили «эт-ногеополитическое тело Российской империи», которое смог восстановить в той или иной мере И.В. Сталин [ЛДПР…2009, с. 80].

Советская эпоха, с точки зрения партии «Яблоко», рассматривается как отклонение от европейского пути развития (в азиатчину) [Ко-ган-Ясный В.В., 2016, с. 34, 83; Россия: история и современность…, 2023, с. 42] и упрекается во лжи, подавлениях свобод, репрессиях и массовых убийствах [Явлинский Г.А., 2018, с. 4, 85, 91–94; Явлинский Г.А., 2022, с. 15; Историческое знание…, 2014, с. 46.]. Закономерно, что Октябрь 1917 года обозначается исключительно как переворот, в ходе которого большевики узурпировали власть у легитимного Временного правительства [Историческое знание…, 2014, с. 37; Коган-Ясный В.В., 2016, с. 57; Россия: история и современность…, 2023, с. 42; Явлинский Г.А., 2011].

Отвергается не только революция Октября 1917 года, неизбежность которой отрицается, но и вообще идея революции (лимит на революционное преобразование Россия полностью исчерпала [Историческое знание…, 2014, с. 36;]). Однако мирный протест при определенных условиях приветствуется. Основное препятствие к полному принятию протеста — это опасения того, «чтобы лидеры протеста … снова не повели страну в какую-нибудь новую азиатчину» [О Европейском пути…, 2014, с. 6].

Противоречивые, утрированные и шаблонные оценки советской эпохи со стороны указанных политических партий далеки от объективных и беспристрастных. Собственно, наивно было бы ожидать в подобных случаях идеологической нейтральности (стремление к таковой) профессионального историка. Что дает основание причислить проанализированные исторические интерпретации советского периода к фикциям. Их отношение к истине и осознание произвольности оценок не имеет никакого значения. Скорее всего, любое указание на несоот- ветствие надежно установленным исторической наукой фактам будет проигнорировано.

Объективные основания появления данной фикции обусловлены стремлением идеологически закрепить существующее положение социальных групп и обосновать их претензии в политической борьбе. Так, «Единая Россия» как представительницы правящей элиты не заинтересована в революционных трансформациях, и ее задача — прочно ассоциировать себя с тысячелетней традицией российского государства. Аналогичная задача у легальной оппозиции — КПРФ, СР и ЛДПР — как у групп, занявших свои политические ниши и претендующих на их расширение за счет конкурентов. Преимущественно положительная оценка СССР со стороны коммунистов обусловлена их ориентацией на те электоральные группы, в которых ностальгия по Советскому Союзу является устойчивым паттерном.

Что же касается «Яблока», то ее однозначная антисоветская позиция обусловлена тем, что она самая советская партия из всех, как бы парадоксально это ни звучало. Идеология партии — это во многом перевернутая с ног на голову официальная идеология СССР. Соответственно, демонизация советской эпохи «Яблоку» нужна для идейного разрыва с «материнским телом», для самоутверждения путем противопоставления, в котором «плюс» меняется на «минус». Возможно, неоправдавшиеся завышенные ожидания, порожденные интенсивной вертикальной социальной мобильность в Советском Союзе, стали социальнопсихологическим базисом идейных построений этой либеральной партии.

Теперь попробуем проанализировать в качестве фикции отечественного идеологического дискурса понятие народ (народные массы, население).

Для «Единой России» характерно положительное отношение к населению (народу), что выражается в приписывании ему неиссякаемого творческого потенциала [Послание Президента РФ, 1996], отсутствии традиции пессимизма [Послание Президента РФ, 1999] и позиционировании его как главного источника развития страны [Послание Президента РФ, 2004]. Вместе с тем в других публикациях у населения отмечается дефицит взаимного доверия, подозрительность, слабая способность к самоорга- низации и наплевательское отношение к интересам других [Русская политическая культура…, 2007, с. 33], инфантилизм, безответственность, завышенные амбиции и неумение адаптироваться к требованиям времени [Путин В.В., 2012d; Медведев Д.А., 2009; Сурков В.Ю., 2007; Медведев Д.А., 2013; Послание Президента РФ…, 2020; Путин В.В., 2012e], неадекватное восприятие действительности [Орлов Д.И., 2005, 2010].

При характеристике большинства населения лидером КПРФ отмечаются его положительные качества: миролюбивость, терпеливость, незлобивость, колоссальный творческий потенциал [Зюганов Г.А., 2023; Зюганов Г.А., 2012, с. 77]. Однако указывается, что общественное сознание российского народа было подвергнуто массированной пропаганде, воздействие которой только в последние годы теряет свою эффективность вследствие когнитивного сопротивления реципиентов [Зюганов Г.А., 2012, с. 93, 103; Зюганов Г.А., 2021]. Результатом как манипулирования сознанием, так и социальноэкономических реформ стали растерянность, разочарования, отсутствие достойных идейнонравственных идеалов у российских граждан. По каким-то причинам сами граждане сформировать или выбрать достойные идеалы не смогли [Зюганов Г.А., 2012, с. 57, 76, 88–89; Зюганов Г.А., 2009, Зюганов Г.А., 2017b].

В глазах представителей партии «Справедливая Россия» россияне патриотичны, терпеливы, сознательны, демократичны, активны и талантливы [Миронов С.М., 2016, с. 18–19; Левичев Н.В., 2016, с. 42; Миронов С.М., 2017c, с. 9–12; Миронов С.М., 2011, с. 106–107]. Но при этом имеются обвинения россиян в пассивности [Миронов С.М., 2011, с. 133], разобщенности и малограмотности [Миронов С.М., 2016, с. 4], а также чинопочитании [Миронов С.М., 2011, с. 140]. Помимо указанного звучат скрытые упреки в легковерии, подверженности влиянию чужеродных идей и, соответственно, неспособности самостоятельно мыслить [Миронов С.М., 2017c, с. 87; Миронов С.М., 2024, с. 61].

Представителями ЛДПР народу приписываются рабское сознание, иррациональность, неспособность к адекватному оцениванию ситуации, политический инфантилизм [Жириновский В.В., Сидоров М.Н., 2007, с. 20, 65, 78;

Жириновский В.В., 2000, с. 9, 52, 65; Уроды, 2011, с. 111], нежелание идти на компромисс [Жириновский, Сидоров, 2007, с. 91–92], легкомыслие и равнодушие [ЛДПР…, 2011, с. 22]. Хотя, объективности ради, стоит привести и положительные характеристики населения. Так, народ в России отзывчивый, терпимый, толерантный, стойкий [Жириновский В.В., Сидоров М.Н., с. 44, 126], честный, порядочный и доверчивый [Уроды, 2011, с. 22, Жириновский В.В., Сидоров М.Н., с. 17–18].

Отношение к большей части населения России у «Яблока», как и в предыдущих случаях, двойственно. С одной стороны, можно наблюдать признание талантов русского народа [Явлинский Г.А., 2018, с. 54; Историческое знание как…, 2014, с. 41], гражданской активности населения [Либеральные ценности…, 2015, с. 113, 211], демократичности [Вишневский Б., 2018, с. 213–214]. С другой — российское общество рисуется прямо-таки эсхатологическими мазками, т.е. граждане РФ разобщены, закрепощены, по́шлы, недоверчивы, внушаемы, неспособны критически мыслить, подспудно поощряют политику войны и агрессии, коррупции и воровства, инфляции и полицейщины [Явлинский Г.А., 2018, с. 97; Историческое знание как…, 2014, с. 38; Вишневский Б., 2018, с. 169–170, 178, 231; Либеральные ценности…, 2015, с. 42; Коган-Ясный В.В., 2016, с. 27, 38, 50–51; О Европейском пути…, 2014, с. 25–26; Россия: история…, 2023, с. 44].

Фиктивным в данных описаниях народа является то, что такого субъекта с такими характеристиками (как положительными, так и отрицательными) попросту не существует. Российское общество разнородно, оно состоит из совершенно непохожих друг на друга социальных групп, качествам которых в анализируемых публикациях дается хоть и противоречивая, но однообразная оценка.

Оснований подозревать, что элитарные и контрэлитарные группы в силу своей якобы интеллектуальной неполноценности не в состоянии увидеть этот очевидный факт, у нас нет. Ведь эти группы обладают весьма высоким квалификационным капиталом, пускай даже он акцентирован на сфере политического производства. Следовательно, такая иллюзорная конструкция, существующая только в сознании, функционально нагружена стремлением элиты и контрэлиты социально выделить себя и обосновать (оправдать) свое привилегированное положение. В конце концов, принятие непопулярных решений, притеснение и эксплуатация становятся психологически более легкими и этически допустимыми, если демонизировать объект подобного воздействия.

Заключение

Итак, в современном российском идеологическом дискурсе обнаруживаются две фикции (иллюзии): советская эпоха и массы (народ, население). Их объективным основанием является стремление к легитимизации и стабилизации социального пространства. Кроме того они выступают в качестве средства элитарной (контрэлитарной) самоидентификации и клас-сообразования. В первом случае конструируется прошлое, во втором — общность с идентичными чертами в неоднородном российском социуме.

Элитарные и контрэлитарные группы, представленные указанными партиями, занимают привилегированное положение в российском обществе. Поэтому советский революционный нарратив ими тем или иным образом отвергается, как несоответствующий стремлению сохранить, законсервировать существующую социальную структуру. Их положение на вершине социальной пирамиды стало объективным основанием появления описываемых идеологических конструктов. Помимо этого, социальная замкнутость, отсутствие систематических контактов с представителями иных социальных групп (оторванность от народа), концентрация их деятельности в сфере политического производства (профессионализация политики) становится дополнительной причиной «демонизации» населения. В этом смысле данные идеологические фантазмы становятся закономерным явлением общественного производства современной России.

Однако фикции могут вернуться (и возвращаются) в реальность через поступки власти предержащих. Так, стигматизация социальнопсихологических качеств большинства населения порождает стигматизацию мотивов их поведения. Упрощаются мысли, поступки и желания людей. Все это приводит к примитивизации государственного управления. Кроме того, восприятие населения России как однородной мас- сы приводит к отказу учитывать в политическом действии уникальные социальные условия отдельных групп, в том числе весьма многочисленных.

Ощущения несправедливости и социови-тальные депривации многих социальных агентов в нашей стране приводят к постоянному символическому возвращению в СССР, на которое элитарным группам придется реагировать. Однако пределы реакций последних заданы структурой идеологического дискурса (нельзя апеллировать к опыту неэффективных предателей большевиков, поправших естественные потребности человека). Любые попытки реинкарнировать практику советского публичного управления, в том числе в сфере духовного производства, будут натыкаться на обвинения в лицемерии, возрождении авторитаризма, репрессивной политики и иных грехах предшествующего социального порядка.