Финансы, финансовая грамотность и криптоактивы: социологический анализ представлений молодежи

так или иначе связанных с финансовой грамотностью, превышает 15 тысяч1. Государство также активно включено в процесс исследования и разрабатывает программы для оказания влияния на формирование положительной динамики. К примеру, Центральный банк Росийской Федерации (ЦБ РФ) проводит ежегодные замеры по методике ОЭСР2, реализуются стратегические проекты, такие как «Программа повышения финансовой грамотности и формирования финансовой культуры до 2030 года»3, вводятся курсы повышения финансовой грамотности для школьников и т. д.

При всей масштабности исследовательского поля можно выделить ряд существенных точек роста.

Во-первых, многие теоретические работы демонстрируют высокую степень гомогенности, то есть воспроизводят синонимичные тезисы, опираются на одинаковые источники (например, ЦБ РФ или Национальное агентство финансовых исследований (НАФИ)), а предлагаемые рекомендации имеют схожие обобщенные формулировки, зачастую слабо учитывая социальный, культурный и экономический контекст. Несмотря на то, что за последние годы в исследовательском поле чаще появляются альтернативные подходы, вопрос о том, как финансовые знания, навыки, установки и практики конструируются социально (через семью, поколенческий опыт, институциональный контекст, повседневные взаимодействия и т. д.), все еще прорабатывается не так часто.

Во-вторых, эмпирические исследования финансовой грамотности по большей части тяготеют к количественной методологии. Используемые измерительные инструменты зачастую смешивают в один интегральный показатель когнитивные, поведенческие и установочные компоненты (либо генерализируют один из компонентов на всю агентность в целом), что затрудняет получение целостной картины. При этом качественные исследования, направленные на выявление смысловых конструктов, то есть того, как сами люди осмысляют финансовую реальность, какие значения приписывают финансам и финансовой грамотности, находятся на периферии исследовательского внимания. Между тем, именно качественная оптика позволяет увидеть, какие социальные, культурные и биографические смыслы стоят за экономическими установками и решениями людей.

В-третьих, в русскоязычном социологическом дискурсе наблюдается явный дефицит работ, обращенных к криптоактивам – значимому компоненту современной финансовой реальности. Несмотря на растущую популярность блокчейн-технологий, криптовалют и цифровых финансов в целом, а также их интеграцию в повседневные практики (международные переводы, инвестиции, оплата товаров и услуг, трейдинг и т. д.), социологических исследований, анализирующих место криптоактивов в системе представлений о финансах, – единицы. Недостаточно раскрытым остается вопрос о том, как молодые люди, являющиеся наиболее активными пользователями цифровых технологий, интегрируют криптоактивы в свои финансовые стратегии, какие барьеры для входа в данную сферу перед собой видят и какие условия считают достаточными для их использования в повседневной жизни. Целью статьи является проработка обозначенных вопросов.

В рамках исследования решаются следующие задачи:

• 1)    выявление глубинных представлений молодежи о финансах и финансовой грамотности;

• 2)    реконструирование идеального образа финансово грамотного человека и установление его расхождений с реальными практиками;

• 3)    выявление роли финансовой грамотности в повседневной жизни респондентов;

• 4)    анализ источников формирования финансовой грамотности (семья, личный опыт, образование, социальное окружение и т. д.);

• 5)    определение места криптоактивов в системе представлений молодежи о финансовой реальности.

Гипотезы исследования: 1) отношение к финансам у исследуемой молодежи носит преимущественно инструментальный характер; 2) определения финансовой грамотности в представлениях респондентов обладают уникальной для них структурой; 3) финансовая грамотность респондентов формируется в процессе социализации через личный опыт, влияние социальных структур либо их комбинации; 4) неформальные агенты и структуры играют ключевую роль в финансовой социализации; 5) для большей части респондентов финансовая грамотность является необходимой жизненной компетенцией; 6) большинство респондентов имеет нейтральное отношение к криптоактивам; 7) криптоактивы признаются респондентами неотъемлемой частью современной финансовой системы; 8) в представлениях большей части респондентов современному финансово грамотному человеку желательно разбираться в криптоактивах; 9) респонденты, не имеющие опыта использования криптоактивов, готовы рассмотреть для себя их использование при соблюдении некоторых условий.

Теоретико-методологическую основу исследования составляет CFP-модель (Context, Finance, Person), разработанная нами и вводящая концепт «финансовой агентности», одной из основополагающих составных частей которой является финансовая грамотность (Фурсов, 2026). Данная модель базируется на теоретико-множественном подходе, четко разделяет и однозначно определяет компоненты агентности (знания, навыки, установки, поведение), имеет аксиоматическое ядро и ряд методологических принципов.

Основная идея данной модели заключается в том, что финансовая агентность является не изолированной «вещью в себе», а социально сконструированным феноменом, рождающимся на пересечении особенностей, присущих непосредственно индивиду (как врожденных, так и приобретенных) и внешнему контексту (глобальным структурам, государствам, институтам, непосредственному окружению) в определенный момент времени, а также в континууме в целом.

Для создания данной методологической конструкции использовались классические и современные социологические теории, такие как: структурный функционализм Т. Парсонса, представляющий социальные системы как совокупность функциональных элементов (Парсонс, 2008); теория габитуса и капиталов П. Бурдье, рассматривающая личность как носителя инкорпорированных диспозиций и внутренних ресурсов, обладающую также набором капиталов (Бурдье, 1998); теория структурации Э. Гидденса, постулирующая дуальность структуры и агента, взаимо-конструирующихся во времени (Гидденс, 2005); акторно-сетевая теория Б. Латура, включающая в социальные взаимодействия нечеловеческие актанты (Латур, 2014).

Оговоримся, что модель задает значения множествам F (проявления финансовой агентно-сти), C (элементы внешней среды) и P (особенности человека) и определяет их в логике эталонных, логически выверенных конструкций. Однако в представлениях респондентов термин «финансовая грамотность» может обозначаться не как совокупность усвоенных финансовых концептов (знание) и алгоритмов действий (навык), которые можно объективно измерить с помощью тестирования или проективных задач, а как нечто иное, включающее установочные и поведенческие компоненты. Ввиду сказанного данное исследование также опирается на элементы феноменологической традиции в социологии (А. Шюц (1988), П. Бергер, Т. Лукман (1995)), позволяющей установить фокус на субъективные смыслы, которые респонденты приписывают обсуждаемым конструктам, воспроизвести типичные для данной группы способы осмысления финансовой реальности в целом, а также криптосферы как укоренившегося в ней элемента.

Характеристика выборки . В данном исследовании приняли участие представители социальной группы «молодежь» в возрасте от 18 до 35 лет. Отбор респондентов осуществлялся по методу «снежного кома» с последующим контролем разнообразия по ключевым социально-демографическим параметрам: полу, возрасту, уровню образования, профессиональной занятости и субъективной оценке финансового положения. В выборку вошли 15 мужчин и 15 женщин; исследовательские группы: 18– 24 года (студенты и начинающие специалисты), 25–29 лет (активная профессиональная реализация), 30–35 лет (устоявшийся профессиональный и семейный статус); респонденты имели различный уровень образования: от среднего до послевузовского; представляли широкий спектр профессиональных сфер: IT, финансы, образование, творческие профессии, рабочие специальности. Отметим, что абсолютное большинство респондентов в данном исследовании имели высшее образование либо находились на стадии его получения и проживали в г. Москве.

Инструментарий, процедуры сбора и анализа данных . Для сбора первичных данных использовался метод полуструктурированного интервью (21 вопрос – для респондентов, имеющих опыт использования криптоактивов и 19 вопросов – для тех, у кого такого опыта нет). Гайд интервью включал 3 условных тематических блока:

• 1)    общие представления о финансах и финансовой грамотности: определение концепта «финансы»; представления об идеальном образе финансово грамотного человека; знания (Fk) и навыки (Fs) «идеала»; установки (Fa) «идеала»; согласие/несогласие с тезисом «чем больше финансовых инструментов использует человек, тем он финансово грамотнее» («глубина» или «ширина» (Fb) в представлении респондентов); проективный кейс, ставящий респондентов в ситуацию «кто более финансово грамотный – «трейдер» (зарабатывает на этом, но периодически рискует и теряет деньги) или «консерватор» (стабильная работа + банковский вклад через приложение)» (приоритет «ширины» или «глубины» ФГ); мнение о том, важна ли финансовая грамотность для всех или нет; взгляд в будущее (какая разница будет характеризовать через 5–10 лет финансово грамотного и неграмотного человека);

• 2)    роль финансов и финансовой грамотности в жизни респондента: для чего они используются в повседневной жизни; опыт использования финансовых инструментов; самооценка собственной ФГ (Fa_self); источники ее формирования (акценты на P, C либо их гибрид); оценка общей роли ФГ в жизни респондента (помогает ли она лично ему или нет);

• 3)    представления о криптоактивах: определение терминов «криптоактивы» и «криптовалюты» (Fk_crypto); личное отношение к данным активам (Fa_crypto); опыт использования криптоактивов (Fb_crypto); главные барьеры для входа в криптосферу и условия их преодоления (для не-пользователей); используемые активы, «спусковой крючок» для первой операции, знания и навыки для использования, место криптоактивов в финансовой системе (для пользователей); важность понимания криптосферы в системе ФГ человека.

Отметим, что несмотря на категоризацию блоков, сами вопросы анкеты следуют друг за другом не в том же порядке, в котором они представлены выше, для того чтобы сохранить логику и нарративную структуру в ответах респондентов.

Интервью проводились в очном формате в период с октября по декабрь 2025 г. Средняя продолжительность их составляла 15–20 минут. Все интервью с согласия респондентов (на условиях анонимности) записывались на диктофон с последующей полной транскрибацией.

Интерпретация данных проводилась с элементами тематического анализа и «обоснованной теории» (Braun, Clarke, 2006; Glaser, Strauss, 1998). Процедура включала несколько этапов: первичное кодирование, осуществляемое путем выделения смысловых единиц (кодов); категоризацию, то есть объединение кодов в более крупные тематические кластеры; выделение устойчивых паттернов, позволяющих сгруппировать респондентов по сходству представлений и практик («консерваторы», «инвесторы-любители», «крипто-пользователи», «пассивные» и т. д.); соотнесение выявленных паттернов с обозначенной теоретическо-методологической рамкой.

Представим результаты исследования в обобщенном виде с акцентом на важнейших паттернах, выявленных в ходе интерпретации интервью. Следует также отметить, что большинство процентных распределений не имеют суммы в 100 %, поскольку ответы респондентов зачастую попадали сразу в несколько анализируемых категорий, а задачей исследования являлось установление категорий; некоторые ответы были единичными и не рассматривались как значимые.

Обсуждение результатов . Анализ интервью (блок 1) показывает, что в обыденном сознании представителей выборки финансы выполняют преимущественно инструментальную функцию: в 80 % случаев респонденты определяют их как средство потребления или обмена (так называемые «средства существования»). Лишь 13 % опрошенных воспринимают финансы как активы или абстрактную систему, 7 % акцентируют внимание на финансовой безопасности («подушка безопасности»). Деньги не фетишизируются и не наделяются самоценностью, но выступают ресурсом для решения повседневных задач.

Распределение ответов касательно создания образа идеального финансово грамотного человека (ФГЧ) выглядит следующим образом: 37 % делают акцент на бюджетировании и дисциплине (составление личного/семейного бюджета, контроль и учет имеющихся средств); для 30 % ФГЧ – это инвестор, преумножающий свои активы; 23 % опрошенных определили его как стратега, способного планировать свои финансы для достижения средне- и долгосрочных целей; 7 % информантов описали финансово грамотного человека через отрицание личной агентности («не такой, как я»).

В целом, респонденты отметили следующие знания и навыки ФГЧ: бюджетирование (67 %); понимание макроэкономического контекста (57 %); знания о процентах и банковских продуктах (53 %); навыки самоконтроля (47 %); знания об инвестициях, накоплениях и сбережениях (43 %); анализ и поиск информации (40 %), знания, позволяющие обеспечить финансовую безопасность, в том числе в контексте защиты от мошенничества (27 %); математические навыки (17 %).

В качестве ключевых установок ФГЧ участники исследования назвали: эмоциональную регуляцию, проявляющуюся в спокойствии и отсутствии импульсивности (60 %), рациональность и инструментализм (50 %); дисциплину (30 %); уважительное отношение к финансам (17 %).

Относительное большинство опрошенных (47 %) не согласно с тезисом о том, что увеличение количества используемых субъектом инструментов равно его большей ФГ; 33 % информантов продемонстрировали условное согласие с этим тезисом («да, но...»); 20 % – полное.

В проективном кейсе «трейдер/консерватор» 33 % участников исследования характеризуют консерватора как более грамотного; 27 % выбирают трейдера; 23 % – считают, что все зависит от контекста (C и P); 17 % отказываются от выбора (либо и трейдер, и консерватор грамотны по-своему, либо никто из них не грамотен). На основе данных вопросов можно заключить, что в представлении респондентов «глубина» ФГ доминирует над «шириной».

Большая часть (70 %) респондентов безоговорочно считает, что ФГ в наши дни важна для всех людей без исключения; 30 % считают, что не для всех, однако данная категория респондентов в абсолютном большинстве признает наличие «базового минимума» (для каждого он свой). Можно сказать, что никто из представленной выборки не считает ФГ бесполезной компетенцией вне зависимости от понимания ими данной концепции.

Превалирующее число респондентов (83 %) с уверенностью заявило, что в горизонте 5– 10 лет разница между финансово грамотным и неграмотным человеком будет существенная;

33 % из них уверены, что она выразится в материальном благополучии, 23 % опрошенных видят ее в сниженной долговой нагрузке, остальные опрошенные уверены, что качество жизни, стабильность, свобода и возможности определяют дифференциацию граждан по финансовой грамотности (по 17 % ответов на каждый показатель).

В блоке 2 на вопрос об использовании финансов в жизни выявлены следующие кластеры: «гедонисты» (впечатления, потребление, «жить в кайф») составляют 33 % от всех участников исследования; «стратеги» проявили себя в 27 % ответов; аналогично количество сторонников «базовых нужд»; «социальные пользователи» (забота о других) составляют 10 % респондентов.

Следует сказать, что 73 % опрошенных использовали когда-либо базовые банковские продукты (карты, приложения, СБП); 67 % – сберегательные продукты (вклады, накопительные счета); 37 % – инвестиционные (акции, облигации, паевые инвестиционные фонды (ПИФы), ETF); 27 % – кредитные (кредиты, ипотека, кредитные карты); 27 % – специфические сервисы (кешбэк, страхование, анализ расходов). Примечательно, что в открытом вопросе об используемых финансовых сервисах за последний год – два, респонденты упоминали криптоактивы реже, чем при ответе на прямой вопрос об опыте использования. Таким образом, основные кластеры субъектов в данном распределении составляют «консерваторы» и «инвесторы-любители».

Самооценка, репрезентированная участниками исследования уровня финансовой грамотности в ответах, дифференцировала респондентов следующим образом: 47 % опрошенных ответили условное «да» (с оговорками); 17 % – уверенное «да»; 20 и 13 % – условное и уверенное «нет» соответственно. Среди основных факторов, снижающих самооценку, участниками исследования обозначены: импульсивность – 23 %; отсутствие знаний об инвестициях и финансовых инструментах – 13 %; сравнение себя с идеалом – 10 %; наличие кредитов и прочих долгов – 7 %. Эффект Даннинга – Крюгера выявлен приблизительно в трети случаев: респонденты, обладающие большей глубиной понимания финансовой системы, склонны считать себя менее грамотными, в то время как респонденты-«базовики», имеющие поверхностные знания и опыт использования лишь ключевых продуктов, напротив, осознают себя сведущими в финансовых вопросах. В целом, большая часть респондентов склонна оценивать себя адекватно.

Основным источником финансовой социализации большинство респондентов (67 %) считает семью (C micro – родители, мать, отец); 47 % опрошенных отметили в качестве такового личный опыт, в основном болезненный (P – ранняя работа, кредиты, собственные ошибки); 23 % ответов участников на этот вопрос отсылают к медиа (С meso – социальные сети, видеохостинги) и ближнему кругу общения (С micro – друзья, партнеры); формальное образование (С meso ) как источник финансовой социализации упомянули лишь 13 % респондентов; 10 % назвали значимым макроконтекст (C macro – история страны, кризисы, санкции). Большинство респондентов склонны обозначать 2 источника социализации (57 %), в основном им служит гибрид «семья + личный опыт», 33 % опрошенных указали один, оставшиеся – более трех.

На вопрос о роли ФГ в жизни каждого из респондентов, были получены ответы, свидетельствующие о том, что ключевыми паттернами для опрошенных являются следующие: планирование и контроль – 27 %; безопасность – 23 %; снижение тревоги и достижение психологического комфорта – 23 % накопления и сбережения – 23 %; свобода и возможности – 17 %. Прочие паттерны отмечались респондентами единично.

Блок 3, посвященный представлениям участников исследования о криптоактивах, демонстрирует, что многие респонденты в той или иной степени обладают как минимум пониманием особенностей данных активов. Около 30 % из них упоминали в своих ответах либо особенности блокчейн-технологий, либо децентрализованный характер криптоактивов; 37 % информантов называли базовые ассоциации (цифровые деньги, виртуальные деньги, «что-то типа биткоина»); 33 % – открыто признавали непонимание вопроса («темный лес»; «это не для меня»; «я очень далек от этого»). Относительное большинство респондентов выразили индифферентное отношение к данным активам (30 %), 23 % участников проявили настороженное или скептическое их восприятие, 20 % – положительное, остальные – амбивалентное («уважаю как технологию, но, как деньги, они вызывают настороженность»).

Срез использующих криптоактивы составляет 30 %. Наиболее популярными среди последних являются биткоин, USDT и эфир. Вход в криптосферу осуществляется преимущественно через социальное окружение (друзья, товарищи (C micro )), рабочую необходимость (C meso ) или личный интерес (P).

Среди необходимых для использования криптоактивов знаний и навыков респонденты, имеющие опыт, выделяют следующие: навыки мониторинга и анализа рынка; понимание рисковой и нестабильной природы данной сферы; знание технической основы (работа блокчейна, бирж, устройства кошельков), правовых основ. Также малая часть респондентов добавляет сюда психологическую устойчивость. Большая часть имеющих опыт может быть обозначена как «интеграторы» (67 %), то есть люди, считающие криптоактивы неотъемлемой частью современной финансовой реальности; оставшиеся респонденты сепарируют крипту от традиционных финансов, считая их «отдельной историей».

В ходе исследования также выявлены главные барьеры, препятствующие входу в криптосферу акторов, не имеющих опыта, среди них: непонимание/сложность – самый частый барьер (около 40–50 %); страх и недоверие (риск потерь, мошенники, нестабильность) свойственны примерно 30 % субъектов; отсутствие необходимости использования (крипта не вписана в повседневную жизнь) ограничивает стремление 30 % респондентов к оперированию цифровыми деньгами; юридические сложности и правовая неопределенность значимы для 15 % опрошенных; психологическая осторожность/консерватизм выступают сдерживающими факторами еще у 15 % (указанные типы могут смешиваться у разных респондентов).

Участники исследования готовы рассмотреть вход в криптосферу при следующих условиях: наличие «проводника» (друг, знакомый, курсы, консультации); интеграция в повседневность («кнопка» в банковском приложении, возможность оплаты в магазине, кешбэк); правовая ясность и гарантии безопасности; наличие свободных денег, которыми не жалко рискнуть; внешний триггер (подарок, острая необходимость).

Несмотря на низкий уровень реального использования, 70–75 % респондентов считают, что финансово грамотному человеку полезно разбираться в криптоактивах. Однако глубина этого «разбирательства» понимается по-разному: как необходимость для выживания (защита от санкций, адаптация к будущему); как часть общей грамотности (чтобы понимать риски, не попасться мошенникам); как опция для специалистов, но необязательный функционал для всех.

Заключение . Проведенное исследование, во-первых, показало важность качественных социологических исследований финансовой агентности, так как стало очевидно, что открытые вопросы позволяют раскрыть смысловые конструкты, которые количественный анализ может упускать. Во-вторых, исследование вносит вклад в развитие социологического осмысления того, какую роль криптоактивы играют в жизни молодежи. В-третьих, на примере данного исследования фрагментарно продемонстрирован потенциал CFP-модели, так как в ответах часто фигурируют как личные (P), так и контекстуальные особенности разных уровней (C), которые формируют финансовые знания, навыки, установки и поведение людей.

В ходе анализа нами были выявлены основные паттерны на представленной выборке. Например, по мнению большинства участников исследования, в структуре проявлений финансовой агентности поведенческие и установочные компоненты (Fb и Fa) доминируют над знаниями (Fk). Финансовая грамотность в обыденном сознании конструируется прежде всего как дисциплина, учет и самоконтроль, а не как совокупность специальных знаний. Основными названными установками являются дисциплина и эмоциональный контроль над ресурсами.

Выявлен важнейший паттерн: семья и близкие люди (C micro ) служат основными драйверами финансовой социализации, а формальное образование фигурирует как фактор в меньшинстве ответов. Вероятно, это вызвано тем, что большая часть выборки составляет молодежь, чей школьный этап жизни пришелся на период, в который еще активно не внедрялись программы повышения ФГ. Это создает перспективу проведения подобных исследований на выборке, чье ядро составят представители более младшего возраста. В криптосфере социальный капитал также становится ключевым фактором входа в данную сферу: друзья и знакомые выступают главными «проводниками» в новый домен, а для потенциальных пользователей наличие такого помощника есть одно из главных условий преодоления барьеров для входа. Личностные характеристики (P), в первую очередь импульсивность и способность к саморегуляции, определяют субъективную оценку собственной грамотности и реальные поведенческие практики. Самооценка (Fa_self) связана не столько с объективным уровнем знаний, сколько с восприятием собственного поведения и личностных характеристик в целом. В криптодомене высокая воспринимаемая плотность контекста (Den(c)), вероятно, создает фильтр, снижающий долю переоценки своих компетенций.

Финансовая грамотность воспринимается как универсальная компетенция: 70 % респондентов считают, что она нужна всем, независимо от дохода и образа жизни. Лишь 27 % опрошенных делают оговорки для отдельных категорий (бедные, пенсионеры, импульсивные), но даже они признают необходимость «базового минимума». При этом 83 % информантов уверены, что через 5–10 лет разница между грамотным и неграмотным в финансовом отношении человеком будет существенной. Ее видят в неодинаковом уровне материального благополучия (33 %), долговой нагрузке (23 %), качестве жизни и уровне стресса (17 %), наличии подушки безопасности (17 %) и свободы (17 %). ФГ выступает страховкой от долгового рабства и инструментом сохранения и улучшения качества жизни.

Полученные результаты также подтверждают принцип предметной спецификации: агент-ность в разных финансовых модулях (F_budget, F_credit, F_invest, F_crypto и прочих) развивается относительно автономно. Высокий уровень «традиционной» финансовой грамотности не гарантирует компетентность в криптосфере, а осознанный отказ от входа в криптосферу, основанный на адекватной оценке ее сложности и собственных целей, может быть признаком высокой грамотности, а не «отсталости». Тем не менее, притом что опыт непосредственного использования криптоактивов имеют лишь 30 % респондентов, около 70–75 % всех участников исследования признают тот факт, что финансово грамотному человеку в современном мире важно понимать, как устроена данная сфера, хотя бы в рамках «базового минимума». Все это указывает на необходимость дифференцированного подхода к измерению и развитию финансовой агентности с учетом специфики конкретных предметных полей.

Выдвинутые исследовательские гипотезы подтверждаются на данной выборке.

Проведенное исследование, будучи качественным по своей природе, не ставило целью получение статистически репрезентативных данных. Его результаты отражают смысловые конструкты и паттерны, характерные для конкретной социальной группы – молодежи, преимущественно проживающей в г. Москве и имеющей высшее образование (либо находящейся на стадии его получения). Данные характеристики выборки накладывают ограничения на интерпретацию и генерализацию выводов: они не могут быть автоматически распространены на иные социальные, возрастные, образовательные, профессиональные или региональные группы. В этом смысле данное исследование выступает не как претензия на репрезентацию генеральной совокупности, а как демонстрация исследовательской оптики, применимой для изучения финансовой агентности.

Полученные результаты открывают ряд направлений для дальнейшей работы. Во-первых, перспективным представляется сравнительный анализ представлений о финансах, финансовой грамотности и криптоактивах в различных возрастных когортах, а также в группах с разным уровнем дохода, образования и профессионального статуса. Во-вторых, необходимо углубленное изучение динамики формирования финансовой агентности в условиях быстрой технологической трансформации, включая количественные, качественные и лонгитюдные исследования, отслеживающие изменения установок и практик во времени на репрезентативных выборках. Особый исследовательский интерес представляет изучение механизмов финансовой социализации через социальные сети и цифровые медиа, которые, согласно полученным данным, играют все более значимую роль наряду с традиционными институтами.