Фонетическое освоение арабских слов с долгими гласными в тюркских языках

Бюллетень науки и практики / Bulletin of Science and Practice

УДК 821.512.154(043.3)                              

Общеизвестно, вопрос о долгих гласных в киргизском языке остается до сих пор не решенным и порождает не малых резонансных дискуссий в научном мире. Это не означает, что данный вопрос остается нетронутым и мы являемся, в своего рода, первооткрывателями. Разумеется нет. Однако количество фундаментальных исследований по данному вопросу с привлечением фактических материалов, именно, киргизского языка, очень даже, скромно и их обширная интерпретация в научном аспекте, оставляет желать лучшего [1]. Следовательно, научная интерпретация звуковых трансформаций на примере естественного развития долгих гласных в составе фонетической структуры киргизского языка, признанной одним из древних в системе тюркских языков, в свою очередь, проливают свет на не решенные проблемы тюркской фонологии в целом. Именно, в таком ракурсе вопроса о долгих гласных в тюркских языках и заключается актуальность статьи.

Иллюстративные материалы исследования были взяты из «Киргизско-русского словаря» К. К. Юдахина, и в общей сложности было проанализировано 90 слов с долгими гласными. В работе использованы как эмпирическое (сбор, классификация, систематизация, интерпретация материала, наблюдение, перевод, эксперимент), так и теоретические (сопоставление, сравнение, описание, аналогия, моделирование, статистический метод, индукция, дедукция, анализ, синтез, обобщение и т. д.) методы.

Если вернемся к вопросу связи киргизского языка с арабским языком и его графикой, то этот социально-языковой контакт был неизбежной и исторической предпосылкой появления адаптированных фонетических форм арабских слов в киргизском языке [8, c. 163]. Вместе с тем, такой оживленный контакт на основе, прежде всего, межкультурной почвы и привел к появлению в киргизском языке многочисленных дуплеты арабских терминов, омонимов и синонимов тоже [13, c. 30]. Как нам представляется в результате наблюдений, арабские слова, вернее, влияние арабского языка ощущается на Юго-Восточном регионе Киргизии. Об этом, в свое время, заметил известный тюрколог М. Юнусалиев. В частности: «... основной оживленный приток арабских слов в киргизскую лексику усиливается в связи с историческими причинами в XVI-XVIII вв.» [12, c. 227].

Как принято понимать, арабские лексемы и термины проникли в киргизский язык через ислам. Поэтому, многие арабские слова, термины юриспруденции и названия объектов (в том числе населенных пунктов), прежде всего, связаны с религиозными понятиями. В результате фонетической адаптации арабских лексем, лексикон религиозных понятий и названий наблюдаются некоторые изменения в их фонетической структуре. С другой стороны, в тесной связи с особенностями его восприятия носителями языка, в качестве фонетической основы выступает способность звука быть произнесенным и услышанным, а за фонологическую основу берется способность дифференцировать значение [11]. Синтезируя в себе интерпретации явлений двух уровней — фонетического и фонологического, звук в составе адаптированных арабских слов представляет собой явление более высокого уровня абстракции, поскольку, будучи психофизиологической реальностью, в сознании говорящего он приобретает качественно новые характеристики, обусловленные при этом его физическими свойствами. Арабский вокализм в своем составе имеет трехступенчатую парадигму, в которой три краткие гласные противопоставляются аналогичным трем долгим: а — аа; и — ии; у — уу . В графическом отношении и краткие, и долгие гласные передаются теми же буквами и краткие гласные подстроками, а долгие над буквой выделяются особыми знаками так называемыми «харакет». Разумеется, как одним из фонетической уникальностью арабского языка можно заметит то, что все гласные звуки без исключения не влияют качеству согласных в комбинаторном отношении [5, c. 6].

Рассмотрение проблемы заимствованных слов (с арабского другими тюркскими языками) требует, однако, предварительного общего определения слова. Как известно, в этом вопросе, до сих пор, не существует стабильного единства мнений. В этой связи мы стараемся привести опыт краткой теории слова для арабского с одной стороны и киргизского — другой.

Общеизвестно, что слово — такая последовательность слогов и морфем, внутри которой слоговые границы не совпадают с границами морфем; напротив, на границах слова слоговые и морфемные границы совмещены. Здесь придется понимать — как усредненное, идеальное слово, слово-эталон. В актуальной коммуникативной речи, определяемой чисто синтагматически существуют и другие, представляющие по своей структуре приближения к этим, наиболее характерным словам. В прочем, киргизский язык, являясь древним тюркской семьи языков, сохранил в своем составе архетипов с сохранением гуттуральных с алтайского периода и манифестирует агглютинацию в этих лексемах. Как типологическая особенность киргизский язык сохраняет собой на протяжении веков, так называемый в тюркологии закон сингармонизма. Это — те, внутри которых границы слогов и границы морфем все же совпадают, но эти слова непременно должны находиться в парадигматических отношениях со словами исконной лексики. Либо, артикуляционная база киргизского языка сугубо отличается от группы арабских языков. Заднеязычный-гортанный ع [айн] зартрудняет адекватное произношение киргизского носителя в ходе спонтанной речи. Когда в других тюркских языках, башкирской, татарской и казахской языках, данная фонема подвергается в мену с древним заднеязычным тюркским [ғ]. За исключением некоторых тюркских языков, где ع [айн] не произноситься вообще [4, c. 22-23]. Вместе с тем, когда ع [айн] произноситься носителем киргизского языка с долгий гласной [ā] в арабском языке, во всех фонетических позициях трансформируется без исключения. В начале слова (инициативной позиции): ар. عَالَمٌ [а'лǝм] 1) “всленная”; 2) “народ”; кирг. аалам; срав. каз. ǝлем//ғалам, уйг. ئالهم [алǝм]; عَالِمٌ [а'лем] 1) “ученый”; 2) аалим (специалисть по мусульманской юриспруденции); кирг. “аалым//аалим” окумуштуу маанисинде; срав. каз. ғалым, узб. олим, уйг. ئهلهم [ǝлǝм]. В середине слова (в инлауте): ар. سَعَادَة [са'адат] 1) “успех; благополучие”; 2) ист. Высший титул в каганате; кирг. Саадат антропоним; срав. узб. Саодат; ар. سَاعَة [са'ат] 1) «время», 2) “часы”; кирг. саат; срав. каз. сағат, узб. соат, уйг. سائهت [саǝт]; ар. طَاعَة [та'ат] «поклонится, подчинение»; кирг. таат; срав. каз. тағат, узб. итоат, уйг. ئتائهت [итаǝт]; ар. Во множественном числе: جَمَاعَاتٌ [джǝмаǝт], в единственном числе: جَمَاعَةٌ [джǝмаǝ] «общество, население»; кирг. жамаат//жамагат//жамаа с фонетическими дублеттами; срав. каз. жамағат, узб. жамоа, жамоат, уйг. جامائه [жамаǝ], جامائهت [жамаǝт].

Это — слова, определяемые парадигматически; при этом слова первого типа — в которых вероятный предел слогов и границы морфем все же совпадают — должны занимать в языке главенствующее положение: и количественно, и как господствующие члены в парадигмах. В противном случае слово не будет существенной единицей или же такой единицы вообще не будет представлено; причем чередования совпадающих и несовпадающих границ слогов и морфем будут случайны. Таким образом, можно попытаться определить слово, пользуясь основными единицами плана выражения и плана содержания — слогом и морфемой.

Как нам известно, слог — универсальное языковое явление. Это относиться одинаково и арабскому (в данном случае языку-донору) и киргизскому (в качестве реципиента). Разумеется, мы признаем существование минимального отрезка фонетического континуума. Слог — простейшая и наименьшая артикуляторная единица, которая может быть воспринята акустически и демонстрируется графическим способом. Слог сложнее и предпочтительнее фонемы в качестве единицы плана выражения. Во-первых, он универсален, в то время как всеобщее распространение фонемы вызывает основательные сомнения. Во-вторых, это чрезвычайно важно — фонема не может быть выделена без обращения к «инородной субстанции» — к плану содержания. Например, стабильное употребление краткий гласный [а] в арабском в связи с хамза [ء] (связной согласный) в конечном результате привело к появлению долгого гласного в данном языке [7, c. 30]. В то же время синтагматическое соединение в виде [a+ ء] известный языковед В.С. Сегаль объясняет со следующим образом: “...что же касается широкого гласного [а], то он характеризуется наличием единственного артикуляторного фокуса, образуемого фонирующими голосовыми связками. Сужение этого фокуса ведет к связочной смычке (“хамза”), которая реализуется с различной степенью полноты. Следовательно, единственным фонетически родственным неслоговым элементом в сочетании [а+?] в арабском языке может быть только “хамза” [9, c. 454-455]. Все долгْие гласные в подобной позиции не подвергались существенным изменениям. Ср. ар. تأَثِْیرٌ [та'сирун] “впечатление”; кирг. таасир; срав. узб. та'сир, каз. тасир, уйг. تهسىر [тǝсир]; ар. بَلاءٌَ [бǝла] 1) “испытание”, 2) “природный катаклизм”, 3) “труд”. В свою очередь, данная лексема воспринимается киргизской лексикой в значениях “катастрофа, инсидент и природный катаклизм” и употребляется в зависимости от географического ареала — балаа//балээ//бǝлǝǝ в адекваттом значении. В частности, встречаются в пролонгированных фонетических вариантах балаала “усиливаться”. Срав. каз. бǝле, узб. бало, уйг. بالا [бала]. Как медицинский термин: ар. دوََاءٌ [дǝва] «лечение, лекарство», аналогично в киргизском языке: даба//дабаа; срав. узб. даво, уйг. داۋا [дава]; ар. جَفَاءٌ [джафа] 1) “грубость”; 2) жестокость; кирг. жапаа “оказывать давление, унижение”. В отдельных случаях, адаптированные на киргизский фонетический лад формы употребляются без каких-либо изменений. Срав. каз. жǝбир-жапа “озобоченность, обида”, узб. жафо, уйг. جاپا [страдание]; ар. خَطَءٌ [ката] “ошибка”. Данная лексема в киргизском языке имеет своих вариантов: ката//катаа. Срав. каз. қате, өзб. хато, уйг. خاتا [hата].

Как нам представляется, в свою очередь, слог синкретное явление: иной раз лингвистическое, в других случаях - физиологическое. В нашем случае каждый язык следует своим законам в построении и использовании слоговых граничных сигналов; поэтому понятие слога релевантно в фонологическом, а не в фонетическом отношении. Можно утверждать, слоги существуют физиологически только в изолированных заимствованных односложных словах. С нашей точки зрения, слоги образуют ритм, характерный для каждого отдельного языка (в этом связь между морфологией и фонетикой) и арабские слова, обремененные религиозной семантикой, сохраняет свою ритмообразующую способность, во всяком случае. Либо, слоги в различных языках имеют свою особенную схему распределения интенсивности. Можно резюмировать, слог как основная единица плана выражения. Например, ар . ضَرُورَة [саруурат] “необходимость, нужда и спрос”; кирг . саруурат; саруурат [Юдахин, II: 138]; ар . طَاوُوسٌ [таавус] “павлин”; кирг . тоос; сал . каз . тауыс, узб . товус, уйг . تاۋوُس [тавус]. Кстати, слова с участием долгий гласный [ӯ] очень редко, но сохраняет свою ритмообразующую силу. В одних случаях можно наблюдать, данная фонема трансформируется на долгий [ō] в киргизском языке в частности, тюркоязычной среде, вообще.

В свете морфемики, как следующий ступень (ярус) языковой структуры как таковой, морфонемы служат как проекция значения в плане выражения. Под «значением» имеется в виду единица плана содержания. Выделение слога в потоке выражения осуществляется непосредственным образом: единицы содержания, наоборот, различаются опосредованно, в их отражениях на план выражения. При этом одна единица в плане содержания, одно «значения» может соответствовать одному отрезку фонетического континуума, нескольким его отрезкам, или, наконец, несколько «значений» могут располагаться на одном и том же куске потока выражения и их разделение требует сложного и перекрестного парадигматического анализа. В частности, морфемы с участие краткой [и] в ауслауте произносится как долгий [ā]. С другой стороны, в киргизском языке данная фонема в составе морфем употребляется как долгий [ō], отдельных случаях как [а]. Срав. ар . دَعْوًى [да'ва] “долг, обвинение”; кирг . доо; срав . каз . дау, узб . да'во, уйг . دهۋا [дава]; ар . مُوسَی [мӯсā], антропоним Муса//Моисей; кирг . Муса; сал . каз . Мұса, узб . Мусо, уйг . موسا [Муса].

В процессе адаптирование арабских слов взаимное расположение слогов и морфем может быть различным. Число слогов и морфем может быть одинаковым, если их границы не совпадают; наконец, и границы слогов могут совпадать с морфемным составом. Кстати, в семитских языках фонемы [ý] и [ú] прожуточное положение между гласной согласной. Впрочем, если данные фонемы совподают с “вершиной” звуковой волны слога, то тогда считаются слогами, а противном случае, т. е. в случае не совпадение с вершиной ассилограммы слога характеризуется “слабыми согласными” в семитских языках. Синкретность в этих звуках [ý] и [ú] служат первопричной их изменчивости. К тому же, фонемы [ý] и [ú] сочетаются с гласными в силной позиции, вернее, слогообразующими гласными, тогда они образуют дифтонги: [аý] восходящим тоном и [аú] нисходящим тоном. В арабском языке дифтонги [аý] и [аú] имеет стабильный характер и во всех случаях слоговой комбинации сохраняют свою фонемную статус [3]. Итак, дифтонги [аý] и [аú] передаются в киргизском языка долгими [оо] и [өө].

• а)    [ау]^[°°] : ар . № [каум] 1) “народ, сборище”, 2) “клан, племя”; кирг . коом; срав. каз. коғам; ар . خَوْفٌ [хауп] “опасение”; кырг. кооп; ар. جَوْھٌَرَة [джаухар]1) “изумруд”, 2) “имущество”; кирг. жоохар «благодные руды, камень»; ар. توَْبَة [тоубэ] “удовлетворение”; в кирг. тобо//тооба; срав. каз. тоба, узб. тавба, уйг. تهۋبه [таувба]; ар. توَْرَاة [тоурат] “тора, пятикнижие”; кирг. тоорат (часть Библии); срав. каз. тора, узб. торах, уйг. توراه [торах]; ар. شَوْقٌ [шоук] “увлечение, вдохновение”; в кирг. шоок 1) “увлечение, вдохновение”, 2) “пир”; ар. غَوْغَاءُ [ғоуға] 1)толпа, 2) ٌшумное зрелище; кирг. коога “ссора”; срав. каз. ғауға, өзб.;

• б)    [аý]→[өө]: ар. دوَْلَة [даулǝт] 1) “государство”, 2) “диктатура”, 3) “династия”; кырг. “благосостояние”, антропоним “Давлат”. В киргизском языке, в большинстве случаев употребляется в “благосостояние, благополучие и счастье”. Срав. каз. дǝлет, узб. давлат, уйг. دولهت [дөлǝт]; مَوْصُولٌ [маусул] “объединение”; в киргизском языке встречается в форме “мөөсүл”. Данная лексема означает членов свиты главы племены. Также, ар. نَوْبَة [наубǝт]

• 7.    Не редки те случаи, когда контанимиция фонем в составе морфем приведет к стяжению, уплотнению и транформацию в составе арабских заимствованиях в киргизском языке. В резульате таких фонетических явлений, иначе говоря слияния или контрактные взаимодействие дифтонг [аý] и [аú] оброзовались долгие [ō] и [ē] в арабском языке [3]. С участвием в составе таких долгих гласных преобразуются в чужой языковой среде, т. е. они адаптированы киргизский фонетический лад соответственно. Срав. ар. جَوَابٌ [джǝвоб] “ответ”; кирг. жооп; срав. каз. жауап, узб. жавоб, уйг. جاۋاب [жаваб], ар. ثوََابٌ [сǝваб] 1)награда, вознограждение; 2) успех в работе; кирг. сооп; сал. каз. сауап, уйг. ساۋاپ [савап].

“очередь, наряд”; в киргизском языке допустимы фонетические варинты как, “нөөмөт”, “нооват//нөөвǝт” в аналогичных значениях. Срав . узб . навбат, уйг . نهۋهت [новǝт];

В типологическом плане слово можно определить как такую последовательность слогов и морфем, которая находиться в парадигматическом отношении с другой последовательностью слогов и морфем, причем внутри слова предел слогов и морфем не совпадают, а по краям – совпадают. Как частный случай, слово само может быть своим парадигматическим «эталоном». В частности, арабские заимствования в киргизском языке не являются абсолютными в фонетическом плане и не всегда сохраняют внешную оболочку, или же фонемный состав. Как то:

• 1)    арабские долгие гласные в закрытых слогах при процессе адаптирования редуцируются [13, с. 32]. Например, ар . قاض [кāз(ын)] – казы “священослужитель”, كتاب [китāбун] – китеп “книга”, زمان [замāнун] – заман “время, этап”, مزاح [музāхун] – мазак “оскорбление”;

• 2)    Так как, связи с отсутвием долгой [ии] в киргизском языке данная фонема передается с кратким [и]. Срав. ар . عزيز ['azīzun] – кирг . азиз “священный, почитаемый”, ар . كفيل ['kafīlun]

  – кирг . кепил “залог”. Замечательно то, что в большинстве в своем составе арабских заимствований в киргизском языке редуцируются на “тенвин” [ً◌ ан, ٌ◌ ун, ٍ◌ ин] и в этой связи эти лексем приобретают в ауслауте глухих согласных: китеп (китоб- ً◌ ан) “книга”; себеп (себаб ٌ◌ ун).

При этом следует подчеркнуть, что заимствованиями являются не только те слова, которые ощущаются современными носителями языка как обладающие фонетически мотивированной связью «между звуком и значением», но и все те слова, в которых эта связь в ходе языковой эволюции оказалась затемненной, ослабленной и даже на первый взгляд полностью утраченной, но в которых с помощью этимологического анализа (подкрепленного «внешними» данными типологии) эта связь выявляется. Вместе с тем, совершенно очевидно, что развитие‚ теории квантовой протяженности гласных невозможно без типологических исследований, без определения основных закономерностей универсального характера, свойственных данному явлению не только в одном языке, но, что особенно важно, на уровне двух неродственных языков и даже генетически отдалْенных языковых семей (в данном случае тюркский — арабо-семитский). Например, ар. تأَثِْیرٌ [та'сирун] “вдохновение,”; кирг. таасир; срав. узб. та'сир, каз. тасир, уйг. تهسىر [тǝсир]; ар. بَلاَءٌ [бǝла] 1) “испытание”, 2) “инсидент, катастрофа”, 3) “труд”; Данная лексема в киргизском языке означает “природный катаклизм, инсидент” и ареалных вариантах употребляется в значениях “проблема, конфликт”. К тому же ар. دَوَاءٌ [дǝва] «лекарство » и пороникает в киргизский язык фонетическими дублеттами, как: даба//дабаа. С другой стороны, узб. даво, уйг. داۋا [дава]; ар. جَفَاءٌ [джафа] 1) “грубость”; 2) свирепость, жестокость.

В связи с этим для современного киргизского языкознания и сопоставительной лингвистики вообще весьма актуальным представляется типологический подход к изучению особенностей проявления квантовой долготы в лексической системе киргизского и арабского языков как представителей семитской и‚ тюркской языковых семей. Тем самым создается возможность преодоления традиционной методики разработки заимствованной лексики с арабского, в соответствии с которой в киргизском и других тюркских языках эти слова выделяются в качестве самостоятельной лексико-семантической группы, отличающейся от других слов и частей речи, но не объясняются в плане типологически универсальных или национально специфических свойств. В древнесемитских письменных источниках дополнительная диакритика [ ا ] (алиф) в большинстве случаев символизировала согласные. Тем самым, употребление в позиции [ā < а ] означал, прежде всего, квантовой протяженности гласных и такое истечение положения несколько расширил фунциональной универсальности [ ا ] (алиф). Наряду с этим, [ ا ] (алиф) превращается универсальным знаком, т. е. диакритикой долгий гласной [ā] в арабском языке. Итак, в первых учебниках и других произведений полученных киргизский аудиторией тех времен (в истории киргизского народа), другими словами привезенных пособий арабскими миссионерами в Кыргызстан данные особенности арабской графики учитивались [9]. Например, ар. مُرَاد [мураад] “желание”; кирг. мураа//мурааз//мурат (в фонетических вариантах); ср. каз. мұрат, узб. мурод, уйг. مورات [мурат]; ар. مُسَافِرٌ [мусаафир] “путещественник”; кирг. мусаапыр; ср. каз. мүсǝпир, узб. мусофир, уйг. موساپىر [мусапир]; ар. طَالِعٌ [таали] 1) «звезда», 2) «судьба », 3) «гороскоп»; кирг. “счастье”, “судьба”; ср. өзб. толи', уйг. تهلهي [тǝлǝй]. Прежде всего, для развития слова, для его диахронической характеристики решающее значение должны иметь эволюция слога и эволюция морфемы. Разумеется, когда контактирующие языки имеют разноструктурный, дифференциальный, типологический характер диахрония заимствований имеет особое значение и манифестируют универсальные фонетические закономерности.

В заключении можно заметить, что заимствованное слово может находиться в состоянии стабильности, трансформации, прогресса или регресса — оно развивается либо в сторону интеграции и распада в слог-морфему, либо, отдельные слоги, даже морфемы изменяются до неузнаваемости. Чем ближе тенденция компактности и тенденция прозрачности к равновесию, тем более оптимальны условия для существования слова. Такая так называемая равновесия обеспечивает минимальной коммуникативной стабильностью новых лексем в ткани языка-реципиента и в отношении носителя данного языка. Значить, чем дальше эти тенденции расходятся и чем ближе одна из них к максимуму, а другая к минимуму, тем менее благоприятны эти условия. Этим объясняется распространенность слова в различных языках. Описанные же крайние типы языков представляют собой своеобразную лингвистическую фикцию, некий структурный образ высшего порядка, не только определяющий изменение языка во времени, но и стоящий над пространственными его модификациями — в пространстве географическом и в социальном пространстве.

Далее, можно заметить, что слово нуждается на синтагматическом противопоставлении совпадающих и несовпадающих границ слогов и морфем — и на парадигматическом действии этого противопоставления. Это значит, что в некоторых случаях заимствованные слова могут быть различны в фонетическом отношении; очевидно, тенденция компактности здесь не может быть близка к максимуму и звуковая реконструкция производится по закону принимающего языка (в данном случае, киргизского языка) [2, 6, 10]. В силу несовпадения фонетических ресурсов в противопоставлении лексем разноструктурных языков учитываются соответствующие увеличения сочетательных возможностей, для принимаемого слова семантическая характеристика должна быть важнее субстанциональной. В этой связи, результаты исследования обусловливает изложение и обоснование важнейших положений в эволюции, трансформации долгих гласных в знаковой структуре языка и решение частных задач:

• -    раскрыты экстралингвистические причины возникновения звукового изменения лексем;

• -    определен инвентарь лингвистических средств анализа образования долгих гласных;

• -    раскрыты функции звуковых изменений;

• -    установлена роль динамических и комбинаторных изменений в звуковой организации лексем.

Сокращения ар. – арабский, кирг. – киргизский, ср. – сравните, каз. – казахский, узб. – узбекский, уйг. – уйгурский.