Формы судебной коммуникации, влияющие на принятие решения присяжными заседателями

,

Судебный процесс представляет собой сложную систему взаимодействия (коммуникации) различных участников, каждый из которых преследует свои цели, интересы и стремится добиться справедливости.

Психология рассматривает коммуникацию как процесс и смысловой аспект социального взаимодействия и выделяет ее основные виды – вербальная и невербальная1. Вербальная, или речевая, коммуникация – это словесное взаимодействие индивидуумов, осуществляемое с помощью знаковых систем, основным среди которых является язык [1, с. 103]. Невербальная коммуникация – это система знаков и символов, используемых для передачи информации имеющей достаточно четкий круг значений, она является своеобразной знаковой системой [2].

По мнению А.В. Мальцевой, судебная коммуникация как вид юридической коммуникации представляет собой совокупность актов речевого общения в судах общей юрисдикции в процессе осуществления судебной власти, речевое взаимодействие сторон, диалог того или иного вида судебной юрисдикции [3]. Коммуникация в суде может включать как вербальные, языковые, так и невербальные элементы сообщения, такие как жесты, мимика, движения, осанка, взгляд, голос, одежда, общая привлекательность и др.

Вербальная коммуникация является основным каналом передачи информации в суде, однако ее эффективность определяется не объемом, а качеством и адаптацией к аудитории. При этом говорящий не просто сообщает какие-то сведения, а стремится к достижению определенной цели, связанной с разрешением дела. Полагаем, что основными формами взаимодействия в суде присяжных являются судебное следствие и прения сторон, в ходе которых стороны воздействуют на коллегию с целью убеждения ее в обоснованности своей позиции и побуждения принять определенную точку зрения. Для этого могут использоваться различные способы воздействия: переговорные техники и убеждение, прямое давление, манипуляция информацией путем скрытого искажения фактов, предоставление ложной информации, избирательное представление доказательств или акцентирование внимания на одних аспектах дела и игнорирование других, некорректные вопросы, переход на личности (насмешки, едкая ирония и др.), использование узконаучных терминов, чрезмерно высокий темп речи и др., а также невербальные сигналы: формирование определенного имиджа через выбор одежды, манеры общения, чрезмерная жестикуляция и другие внешние признаки. Примеры из судебной практики показывают, что подобное воздействие в ряде случаев может быть признано незаконным.

Вербальная коммуникация и случаи злоупотребления ею

Судебному следствию и его особенностям в суде присяжных посвящено множество трудов [4; 5]. Его специфические черты подробно регламентируются ч. 1–3 ст. 335 УПК РФ, устанавливающими, что данный этап начинается со вступительных заявлений государственного обвинителя и защитника, в которых государственный обвинитель излагает существо предъявленного обвинения и предлагает порядок исследования представленных доказательств, а защитник высказывает согласованную с подсудимым позицию по предъявленному обвинению и мнение о порядке исследования представленных доказательств. Т.В. Моисеева указывает на важность вступительных заявлений сторон для понимания присяжными заседателями значения представляемых доказательств, их взаимосвязи и отношения к предмету доказывания, без чего невозможно вынесение законного и обоснованного вердикта [6].

На наш взгляд, недопустимо ограничиваться несколькими предложениями информационного характера. Правильно составленная вступительная речь может оказать значительное влияние на исход судебного разбирательства, привлечь внимание присяжных, создать основу для дальнейшего восприятия доказательств и аргументов сторон.

Н.П. Ведищев отмечает, что особенностью вступительного заявления государственного обвинителя является то, что он не оглашает обвинительное заключение целиком, а лишь излагает кратко и понятно для присяжных заседателей его суть. Без уяснения, в совер- шении какого общественно опасного деяния обвиняется подсудимый, невозможно понять значение для разрешения дела сведений, содержащихся в показаниях потерпевшего, свидетелей, протоколах следственных действий, заключениях экспертов, невозможно участвовать в исследовании обстоятельств уголовного дела, проводить осмотр вещественных доказательств, документов и пр. [7].

Уголовно-процессуальное законодательство не конкретизирует содержание вступительного слова. По мнению Т.А. Владыкиной, государственный обвинитель и защитник свободны в определении его формы и содержания [8]. Однако полагаем, что стороны должны руководствоваться в этом случае общими запретами и ограничениями, предусмотренными в суде присяжных. Например, Т.Ю. Маркова полагает, что нарушением ч. 3 ст. 335 УПК РФ являются: 1) формирование защитником при помощи вступительного заявления у коллегии присяжных предвзятого отношения к следователю, стороне обвинения и представленным доказательствам; 2) доведение до сведения присяжных негативной информации о свидетелях обвинения; 3) ссылка на доказательства, которые не исследовались и не могли быть исследованы в присутствии присяжных; 4) оценка достоверности доказательств, которые будут исследоваться во время судебного следствия, и др. [9, с. 99]. Данная позиция подтверждается примерами из судебной практики.

Так, отменяя обжалуемый оправдательный приговор, апелляционный суд указал, что одним из нарушений, которые оказали незаконное воздействие на коллегию присяжных заседателей и повлияли на их беспристрастность при вынесении вердикта, а также могли вызвать негативное предубеждение к стороне обвинения, было указание во вступительном заявлении защитника на то, что «государственный обвинитель очень красноречиво описал преступления, в которых ФИО обвиняется… ФИО просил, чтобы уголовное дело слушалось судом присяжных заседателей. Он доверяет Вам! Вы граждане, на справедливое решение которых возлагает надежды ФИО… Мы докажем, что доказательства обвинения несостоятельны, основаны на слухах и предположениях, носят вероятностный характер». Суд отнес данное заявление к информации, дискредитирующей органы предварительного следствия и государственного обвинителя2.

Дальнейшая коммуникация сторон и присяжных осуществляется во время исследования доказательств. Согласно ч. 4 ст. 335 УПК РФ одной из особенностей коммуникации в суде присяжных является то, что присяжные лишены права прямо задавать вопросы участникам процесса, выражать точку зрения, требовать объяснений. Они могут формулировать вопросы только в письменном виде и подавать их судье через старшину, непосредственная интеракция с участниками процесса исключается. Таким образом, в речевой коммуникации наиболее активной стороной, несомненно, является председательствующий судья. Прокурор и защитник также являются относительно активными на этапе судебного следствия, контролируют информационные потоки, решают, что должно оказаться в фокусе внимания, какие языковые средства использовать для оформления высказываний, какой способ изложения событий выбрать.

Согласно ч. 7 и 8 ст. 335 УПК РФ в процессе судебного разбирательства с участием коллегии присяжных исследованию подлежат исключительно те фактические обстоятельства дела, доказанность которых устанавливается присяжными в соответствии с их полномочиями. Вопросы, касающиеся личности обвиняемого, исследуются лишь постольку, поскольку это необходимо для установления отдельных признаков состава преступления. Недопустимо исследование фактов прежней судимости обвиняемого, зависимостей и иных сведений, способных породить предвзятое отношение присяжных к нему. Однако зачастую эти запреты игнорируются участниками судебного заседания, что приводит к отмене приговоров, вынесенных на основании вердикта присяжных заседателей.

Так, в ходе рассмотрения уголовного дела в отношении Ф. в суде первой инстанции адвокату было сделано более 30 замечаний, а именно в присутствии присяжных заседате- лей Ф. и его адвокат, нарушив закон и выйдя за рамки предмета судебного разбирательства, высказали суждение о совершении преступления другим лицом, которому обвинение не предъявлялось. Во вступительном слове адвокат исказил саму суть прав и обязанностей государственного обвинителя, сообщив присяжным, что заявления и мнения прокурора связаны только с его служебным долгом – обвинять. Также адвокат довел до присяжных, что Ф. «…виновным себя в убийстве и открытом похищении имущества не признал с самого начала, несмотря на оказанное на него давление…», до сведения коллегии была доведена информация о личности подсудимого, в частности о том, что у Ф. есть маленький ребенок, и др. Присяжные вынесли оправдательный вердикт. Московский городской суд отменил приговор и направил его на новое рассмотрение, указав, что в течение судебного следствия подсудимый и адвокат допускали высказывания, подрывающие авторитет правоохранительных органов, указывали на недозволенные методы ведения следствия, что способствовало формированию у присяжных заседателей негативного отношения к стороне обвинения, а также сообщили информацию, направленную на создание положительного образа подсудимого, вызвав жалость и сочувствие, что повлияло на содержание ответов присяжных на поставленные вопросы3.

Еще одним примером является апелляционное определение Магаданского областного суда от 12 января 2022 г., отменившего приговор Ольского районного суда Магаданской области от 22 ноября 2021 г. в отношении К. в связи с тем, что стороной защиты в присутствии присяжных допускались высказывания с целью незаконного воздействия на них. В частности, при выражении позиции по предъявленному обвинению сторона защиты дала негативную оценку действиям органов предварительного следствия, поставив под сомнение допустимость представленных суду доказательств («следствие следовало классике жанра – кто первый нашел труп, того и обвиняем, тот и подозревается в совершении преступления»), и личности погибшего («у него была зависимость он был наркоманом»)4.

Согласно ч. 5 и 6 ст. 335 УПК РФ вопрос о недопустимости доказательств, выявленных в ходе судебного разбирательства, и об исключении их из уголовного дела рассматривается в отсутствие присяжных заседателей. Информацию о недопустимых доказательствах, которые были исключены в связи с существенными нарушениями при их получении, запрещено использовать для обоснования своей позиции. Кроме того, если адвокат или прокурор все же ссылаются на такие доказательства, председательствующий обязан прервать выступление и разъяснить присяжным, что эти сведения не должны учитываться при формировании вердикта. Однако несмотря на это, цель достигнута – влияние уже оказано, присяжные будут помнить эти факты при ответе на вопросы.

Так, например, отменяя оправдательный приговор, суд указал, что в нарушение требований закона адвокат во вступительном заявлении заявила: «Мы провели много экспертиз, которые полностью опровергают позицию обвинения», что, как правильно указано в кассационном представлении, не соответствовало действительности, поскольку таких доказательств стороной защиты представлено не было, а приобщенные на предварительном следствии к материалам уголовного дела заключения (рецензии) специалистов в ходе судебного следствия были признаны недопустимыми доказательствами. Тем самым своим высказыванием защитником до сведения присяжных было доведено содержание недопустимых доказательств и они были введены в заблуждение. При этом председательствующий по делу судья не разъяснил присяжным заседателям, что данное высказывание не должно приниматься ими во внимание5.

Большое влияние на присяжных заседателей оказывают речи, произносимые прокурором и защитником на этапе прений сторон. Необходимо отметить, что их содержание должно касаться только вопросов, ставящихся перед присяжными заседателями. В них не должны содержаться обстоятельства, которые, в соответствии с действующим законодательством, не должны упоминаться перед присяжными и исследуются без их участия: характеристика личности подсудимого (сведения о предыдущей судимости, медицинские документы, свидетельствующие о наличии заболеваний, информация о семейном положении и другие данные, которые могут сформировать предвзятое отношение присяжных к подсудимому), ссылки на криминологическую ситуацию, данные статистики, судебная практика по аналогичным делам, мнение общественности по рассматриваемому делу или по подобным делам и др. Принимая решение на основе указанных факторов, присяжные могут руководствоваться не только внутренним убеждением и здравым смыслом, но и целесообразностью [10; 11].

Так, например, приговор по уголовному делу, рассмотренному в Солнечногорском городском суде, и апелляционное определение Московского областного суда были отменены кассационным судом общей юрисдикции, а уголовное дело направлено на новое рассмотрение, поскольку государственный обвинитель оказывал давление на присяжных, сравнивая подсудимого с серийным убийцей Чикатило, в прениях сообщил, что предыдущий оправдательный приговор был отменен профессиональными судьями, которым была ясна виновность подсудимого6.

Бесспорное влияние на присяжных также оказывают коммуникативные техники, используемые адвокатом и прокурором в выступлениях в суде с обвинительной или защитительной речью. Речь является орудием воздействия, направленного на убеждение и внушение [12]. Как показывает дореволюционная практика, одной удачной фразы доста- точно, чтобы человека оправдали. Примером может служить выступление в прениях выдающегося адвоката Ф.Н. Плевако, защищавшего священника, отстраненного от служения за кражу. Подсудимый признал свою вину, а все свидетели дали показания против него. На протяжении судебного процесса Ф.Н. Пле-вако хранил молчание. Когда настала его очередь произнести защитительную речь, он обратился к присяжным: «Господа присяжные заседатели! Более двадцати лет мой подзащитный отпускал вам грехи ваши. Один раз отпустите вы ему, люди русские!». Священник был оправдан [13, с. 92].

Присяжные не мыслят статьями из уголовного или уголовно-процессуального кодексов, а категориями сюжета, мотивации и справедливости. В связи с этим успешность прокурора или защитника зависит от того, насколько убедительно он построит нарратив: цельно и последовательно, объясняя все обстоятельства дела без противоречий, правдоподобно, не используя сложных юридических конструкций, активно вовлекая присяжных в процесс мышления, заставляя самостоятельно приходить к выводам, нужным оратору, закрепляя центральную идею в сознании присяжных, или наоборот. В некоторых случаях присяжные могут проникнуться позицией потерпевшей стороны [14, с. 20].

Не следует забывать, что в суде неуместны просторечные, жаргонные или фамильярные выражения. Они могут быть восприняты как неуважение к суду либо как основания для обжалования вынесенного приговора. Приведем несколько примеров из современной практики.

В апелляционной жалобе на приговор защитник указал, что на присяжных заседателей оказывалось недопустимое психологическое давление государственным обвинителем, которая в прениях утверждала, что защитник – гипнотизер, что ему нельзя верить, что защита умышленно искажает факты. Однако в апелляционном определении суд указал, что утверждения стороны защиты о недопустимом воздействии, которое было оказано на присяжных заседателей государственным обвинителем в реплике, в том числе оценкой речи защитника, не могут быть признаны обоснованными. Указанная оценка не имеет оскорбительного и унижающего содер- жания, а описывает впечатление, оказанное речью защитника на восприятие материалов дела самим государственным обвинителем7.

По другому делу в апелляционной жалобе защитника было указано, что государственный обвинитель оказывала психологическое воздействие на присяжных, высказывая в своей речи слова, не соответствующие действительности, и убеждая их признать ФИО виновным в совершении преступления. Однако в апелляционном определении суд указал: «...судебная коллегия считает, что используемые государственным обвинителем высказывания в ходе судебных прений, на которые ссылается адвокат в апелляционной жалобе: за словами ФИО "скрывается ледяное сердце и трезвый расчет, направленные на избежание уголовной ответственности за содеянное", ФИО "вводит в заблуждение", "говорит неправду", "ранее давал другие показания", "рассчитывал на незаслуженное прощение", не относятся к характеристике личности осужденного в том смысле, в котором это понимается законодателем, а является позицией... относительно предъявленного обвинения и связано с возможностью государственного обвинителя давать собственные оценки рассмотренным с участием присяжных заседателей доказательствам в прениях и реплике, реализовывая свои полномочия в уголовном деле»8.

На наш взгляд, при произнесении речи государственный обвинитель или защитник должны учитывать и культурные особенности присяжных. Присяжные из различных слоев общества могут иметь значительные различия:

– индивидуальные мнения о нормальности и ненормальности, о правильном и неправильном сильно варьируются, влияя на то, как воспринимаются доказательства и аргументы, как понимается информация;

– общие метафоры и идиомы могут интерпретироваться по-разному или полностью игнорироваться, оратор должен быть абсолютно уверен, что его фразы будут истолкованы в нужном ключе; неудачная идиома может создать комический эффект и полностью разрушить пафос выступления.

Культурные предвзятости могут привести к конфликтам среди присяжных во время обсуждения, подчеркивая тонкое влияние культуры на коммуникацию.

В.Т. Ефимов отмечает, что «специфика российского менталитета в области правосудия заключается в том, что он ориентирован не столько на правосудие, сколько на «правдо-судие». В России высший ориентир в регулировании отношений между людьми – правда и справедливость, а высший судья – совесть» [15, с. 329].

Невербальная коммуникация в суде присяжных

Кроме речевого воздействия официальные лица – судья, прокурор, защитник – могут использовать язык тела, мимику и свое поведение, чтобы оказать значительное влияние на присяжных [16]. Хотя с помощью мимики и жестов сложно донести конкретную информацию до присяжных, можно создать необходимый контекст для подачи информации другими способами. Например, преувеличенные и театрализованные жесты могут сделать сообщение несерьезным и снизить его значимость или даже изменить смысл на противоположный. Не нужно забывать, что участники судебного процесса – это прежде всего люди, они не обязаны сидеть с «каменным» лицом, которое не отражает никакой реакции на то, что происходит в зале суда. Показания, которые являются забавными, могут вызвать улыбку или смех, «шокирующие» или неприятные доказательства могут заставить хмуриться или вызвать недовольство.

Может ли повлиять на объективность присяжных заседателей публичное выражение религиозных чувств и духовного состояния одним из участников судебного разбирательства? На наш взгляд, нет, что подтверждается примерами из судебной практики.

Так, в кассационной жалобе потерпевшего и кассационном представлении государствен- ного обвинителя указано о применении незаконных методов участниками со стороны защиты, а именно: «...адвокат М. требовал дать возможность прочитать молитву, а адвокат П. перекрестил присяжных и благословил их на вынесение оправдательного вердикта». В кассационном определении Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала, что данные доводы не могут служить основаниями для отмены приговора9.

В то же время, как отмечает Л.М. Карно-зова, присяжные заседатели учитывают поведение председательствующего, особенности его речи и др., и, если он демонстрирует раздражительность, недоверие по отношению к адвокату или к подсудимому, беспристрастие для присяжных остается смутным призывом с его стороны [17, с. 71]. Такой же позиции придерживаются А.А. Тарасов и О.Р. Рахметуллина. Они полагают, что при негативном отношении к судье присяжные начинают критично относиться к его пояснениям и наставлениям, что может явиться причиной вынесения объективно несправедливого вердикта [5, с. 107].

Например, если судья выглядит уверенно и поддерживает контроль над процессом, это может вызвать у присяжных доверие к нему и убеждение в законности процесса. С другой стороны, если адвокат или прокурор смотрят вниз и не устанавливают визуальный контакт с присяжными, это может вызвать недоверие ко всей информации, которая поступает от сторон. Также, если кто-то из участников процесса совершает неуместные жесты, это может отвлечь присяжных от сути дела или вызвать отрицательные эмоции. Поэтому участники судебного процесса должны быть внимательны к языку тела, мимике и другим невербальным проявлениям, чтобы избежать любых недоразумений и негативного влияния на присяжных [18].

А.А. Ильюхов со ссылкой на социологическое исследование Н.Г. Яновой указывает, что влияние оказывают и антропометрические свойства официальных лиц, например, высокий рост прокурора делает его более убедительным в глазах присяжных заседателей [19].

Кроме того, присяжные анализируют поведение подсудимого, делая выводы, мог или не мог он совершить преступление. Его агрессивное поведение либо, напротив, кротость, раскаяние, убеждение в том, что его оболгали и он жертва невиновного осуждения, способны предрешить исход дела, сформировать у присяжных убеждение в виновности или невиновности подсудимого [20].

По мнению Л.А. Скабелиной, внешность подсудимого тоже имеет значение. В своей работе она цитирует исследование, проведенное в Университете Пенсильвании, в ходе которого оценивалось физическое обаяние 74 подсудимых мужского пола. Результаты показали, что внешне привлекательные подсудимые имели вдвое больше шансов избежать тюремного заключения по сравнению с теми, кого нельзя назвать красивыми. Как отметил знаменитый американский адвокат Кларенс Дарроу: «Главная задача адвоката на судебном процессе – добиться, чтобы присяжным понравился его клиент» [21, с. 176].

Примером влияния внешнего вида на присяжных является описанный американским психологом Эдвардом Ли Торндайком эффект «гало» (Halo Effect) – тенденция предполагать, что если человек обладает некоторыми известными положительными (или отрицательными) характеристиками, то его другие потенциально не связанные и неизвестные характеристики, вероятно, также будут положительными (или отрицательными) [22]. Например, привлекательная внешность воспринимается как показатель общего позитивного образа надежного свидетеля или честного обвиняемого, а значит, показания людей с такой внешностью будут казаться более убедительными и заслуживающими доверия, и наоборот. Много работ по эффекту «гало» посвящено изучению предубеждений в формировании впечатлений, особенно теория What is beautiful is good (красивый – значит хороший), которая описывает существование сте- реотипа, обусловленного культурными особенностями, автоматически приписывающего привлекательным людям положительные социальные и моральные качества [23].

Однако, по мнению Л.М. Карнозовой, социально-демографические и психологические характеристики присяжных, симпатия к подсудимому, красноречие сторон и др. обретают значимость лишь при слабости доказательственной базы [17, с. 68]. «Обвиняемые бывают красивыми и обаятельными, а жертвы преступлений иногда производят такое неприятное впечатление, что им трудно посочувствовать. Тем не менее лабораторные имитации и обзоры реальных судебных дел показывают, что обычно влияние подобных факторов, способных ввести присяжных в заблуждение, меньше, чем влияние юридически корректных доказательств, при условии, что эти доказательства не вызывают сомнений» [24, с. 344].

Заключение

Эффективная коммуникация является основополагающей для справедливости и целостности судебного разбирательства с участием присяжных заседателей. Она представляет собой синтез права, психологии и риторики. Успех в деле формирования внутреннего убеждения присяжных заседателей определяется не только силой доказательств, но и мастерством их презентации. На наш взгляд, эффективное воздействие – это не манипуляция, а искусство ясного, честного и убедительного изложения своей позиции в строгих рамках закона и профессиональной этики.

Знание и умелое сочетание существующих техник вербальной и невербальной коммуникации при соблюдении нормативных и этических ограничений позволяет стороне в процессе выглядеть более убедительной и повышает шансы на разрешение дела в пользу одной из сторон процесса путем вынесения соответствующего вердикта присяжных.