Фрагменты костяного игольника со стоянки финального палеолита Черноозерье II: презентация и интерпретация материала

Бесплатный доступ

В сообщении представлен анализ фрагментов игольника финально-палеолитической стоянки Черноозерье II, расположенной на юге Западной Сибири. Материал получен в ходе полевых сезонов 2019 и 2022 гг. Его интерпретация в контексте культурно-социальных практик древнего человека является целью настоящего сообщения. Задачами исследования данного материала являлись: описание морфологических и технологических характеристик фрагментов игольника; анализ и обоснование специфики их состояния; сопоставление находки с аналогичными артефактами из других археологических комплексов; изучение орнаментального оформления его внешней поверхности и следов утилизации, выявленных на внутренней поверхности. В ходе работы использованы методы описательно-сравнительного анализа, макрои микроанализа, экспериментальный, что помогло глубже понять возможные функции предмета. Игольник, найденный на стоянке Черноозерье II, представляет собой относительно редкий тип палеолитических изделий. Следы утилизации, фиксируемые на поверхностях фрагментов, указывают на многофункциональность некогда целого предмета. В нем не только хранили иглу, но, очевидно, использовали и для подправки ее острия/апикальной зоны. Данный вывод основывается на макрои микронаблюдениях следов, расположенных на внутренней стороне в устьевой зоне игольника, подтверждается экспериментальными данными. Для более глубокого понимания технологий и культурных практик древних людей, связанных с данным типом изделия, необходимы дальнейшие исследования как оригинальных находок, так и экспериментальных материалов в режиме расширенного перечня диагностических признаков.

финальный палеолит – ранний мезолит Западной Сибири \ костяные изделия стоянки Черноозерье II \ костяной игольник \ диагностические признаки игольника из кости

Короткий адрес: https://sciup.org/143186467

IDS: 143186467   |   DOI: 10.25681/IARAS.0130-2620.284.342-360

Fragments of the Bone Needle-case from the Late Paleolithic Chernoozer’ye II Site: Material Presentation and Interpretation

The paper analyzes fragments of a needle-case from the late Paleolithic Chernoozer’ye II site located in the South of West Siberia. These fragments were discovered during field seasons of 2019 and 2022. The paper provides their interpretation in the context of cultural and social practice of prehistoric man. The study attempted to achieve the following tasks: to describe morphological and technological characteristics of the needle-case fragments; analyze and substantiate specific features of their conditions; compare the find with similar artifacts from other archaeological assemblages; and examine ornamentation on its outer surface as well as use-wear traces identified on its inner surface. The study employed methods of descriptive and comparative analysis, macro- and micro-analyses as well as experimentation which helped gain insight into the functions this item was probably used for. Needle-case is a relatively rare type of Paleolithic items. Use-wear traces on the surface suggest that when this item was in good conditions it performed more than one function. It was used not only as a container for holding a needle but also to sharpen its tip/apical area. This conclusion is based on macro- and micro-observations of the traces on the inner side in the mouth of the needle-case and is confirmed by experimental data. To get a better understanding of technology and cultural practice of ancient people who used this type of items, it is necessary to conduct follow-up studies of both original finds and experimentation materials using an expanded list of diagnostic markers.

Текст научной статьи Фрагменты костяного игольника со стоянки финального палеолита Черноозерье II: презентация и интерпретация материала

Разделяя интерес коллег к проблемам развития палеолитического инструментария для шитья, все же хочется отметить, что обзорные статьи по данной проблематике не всегда учитывают весь доступный анализу материал. Это особенно заметно, когда сообщение содержит карту памятников, артефакты которых имеют отношение к этой теме. Урал и Западная Сибирь на них выглядят неоправданно пусто (см.: Питулько, Павлова , 2019. Рис. 1; Федроченко, Белоусова , 2021б. Рис. 1; Федорченко и др ., 2022. Рис. 1; Gilligan et al ., 2024. Fig. 1). Вряд ли корректировка карт двумя-тремя позициями изменит общее впечатление о состоянии этой проблемы, но однозначно привлечет внимание к несправедливо забытому материалу.

«Игнорируемые» артефакты опубликованы тезисно, потеряны в массе сопровождающей их информации, но все же известны: Капова пещера – три фрагмента иглы и орнаментованные фрагменты трубчатых костей (Пещерное святилище…, 2019 . С. 133. Табл. 1; Житенев , 2014. С. 47)1, Евалга – три фрагментированных игольника ( Сериков , 2008. С. 94; 2020. С. 213), Черноозерье II – одна игла ( Генинг, Петрин , 1985. С. 54. Рис. ХХ: 2 ) и четыре фрагмента игольника, частично опубликованных ( Шмидт , 2021. С. 25–26).

Целью нашего сообщения не является заполнение обозначенного пробела – в рамках одной публикации это сделать сложно. Сосредоточим внимание на материалах лишь одного памятника, обнаруженных в последние годы работ на стоянке финального палеолита – раннего мезолита Черноозерье II, и рассмотрении сопутствующих им вопросов: общее состояние фрагментов, сохранившееся оформление, интерпретация следов утилизации.

Методы и проблемы исследования

Учитывая цель и информационный характер сообщения, основными методами исследования являются описательный и метод демонстрации, макро-и микроанализа следов утилизации на поверхностях артефактов, экспериментальный метод.

Костяные игольники/футляры для игл использовались уже в период позднего палеолита, в разнообразии моделей были распространены и в последующие времена. В прошлом веке сложилась традиция их описания ( Голубева , 1978), учитывающая сырье и состояние изделий, морфометрию, технологию производства, стилистические особенности оформления, следы утилизации и мн. др. Сложность презентации обсуждаемого нами изделия заключена в его фрагмен-тированности. У четырех фрагментов отсутствуют общие грани, но особенность их локализации допускает принадлежность к одному изделию (рис. 1). Согласимся с тезисом, что речь идет об одном игольнике, это упростит наше изложение.

Идентификация следов воздействия на артефакт, сформированных как в процессе утилизации, так и позже, в период тафономического депонирования, – тоже непростая в решении задача. Поверхность фрагментов сильно эродирована, покрыта вермикулярной и микоризной сетью каналов, это в ряде случаев затрудняет описание наблюдаемых ситуаций. Методическим и визуальным ориентирами для нас при решении данной проблемы являлись классические в данной области наработки А. К. Беренсмайер, С. Л. Олсен и П. Шипман, Ю. Фернандес-Жалво и П. Эндрюса ( Behrensmeyer , 1978; Olsen, Shipman , 1988; Fernández-Jalvo, Andrews , 2016).

Учитывая состояние предметов, нам потребовался экспериментальный образец игольника для прояснения происхождения линейных следов на внутренней поверхности оригинальных фрагментов. В сообщении представлен результат «пилотного эксперимента» / «первого поколения экспериментов» ( Marreiros et al ., 2020. Р. 484–486), с опорой на который мы предлагаем приемлемое объяснение интересующего нас вопроса, корректировка которого в дальнейшем вполне вероятна.

Наблюдения за состоянием поверхностей фрагментов реализованы в трех фокусах: визуальный анализ, в режиме макросъемки и SEM-регистрации. У каждого из них свои преимущества и недостатки. Два первых известны в отечественной археологической практике. Третий хорошо себя зарекомендовал при исследовании каменных артефактов, но редко используется для анализа костяных изделий. Обсуждаемые фрагменты костяных изделий исследованы методом растровой электронной микроскопии (РЭМ/SEM) на микроскопе JCM-5700 (JEOL, Япония), оснащенном энергодисперсионным анализатором JED-2300. Изучение микрорельефа поверхности производилось при ускоряющем напряжении 10–15 кВ в режиме вторичных электронов, что позволило получить изображение с высоким пространственным разрешением без разрушения образцов.

Макрофото, используемые в сообщении, получены цифровой камерой Canon EOS 850D с макрообъективом Canon EF 100mm f/2.8 Macro USM. Обработка полученных снимков проведена в программах Canon EOS Utility и Helicon Focus, что обеспечило равномерно глубокую резкость снимков.

Основная часть

Стоянка Черноозерье II (Саргатский район Омской области) известна археологам с конца 1960-х гг. Она расположена в южной части Западно-Сибирской равнины, на левобережье долинного комплекса р. Иртыш (рис. 1: А, Б ). Прирусловой вал стал основанием для накопления эоловых отложений продольной береговой дюны, процесса длившегося с 14,9 ± 1,5 тыс. л. до н. э. (OSL cal BC, L- Eva 1975) по 11 ± 1,2 тыс. л. до н. э. (OSL cal BC, L-Eva 1972). Согласно археологическим данным и их радиоуглеродной датировке, на рубеже 11–10 тыс. л. до н. э. (14С cal BC 10837 ± 49 (по фрагменту изделия из кости крупного млекопитающего; GV-03894), 14С cal BC 10659–10288 ( Equus ferus , MAMS-27135), 14Сal BC 11021–10775 ( Lepus timidus , MAMS-41253)) гриву неоднократно посещали группы охотников-собирателей. Сформированные древними обитателями культуросодержащие горизонты сегодня обладают разной степенью

Рис. 1. Стоянка Черноозерье II

А – ландшафтно-географическое положение стоянки Черноозерье II; Б – гипсометрические данные Черноозерской гривы (отмечена красной рамкой); В – план распространения фрагментов игольника: № 65 (х; y; z: 1998, 559; 136, 235; -1,4), № 67 (х; y; z: 1998, 326; 136, 424; -1,468), № 69 (х; y; z: 1997, 895; 136, 677; -1,402), № 188 (х; y; z: 1999, 043; 136, 685; -1,446)

выраженности, отличаются наполненностью, рядом иных характеристик. Второй культуросодержащий горизонт, наиболее яркий из них, представляет собой гумусированный легкий суглинок, в котором удовлетворительно сохраняются костные остатки и изделия из кости.

За последние семь сезонов работ на памятнике было вскрыто чуть более 200 кв. м и зафиксировано около 1800 находок, два десятка из которых являются фрагментами костяных изделий. Интересующие нас четыре фрагмента игольника обнаружены в соседних квадратах 1997–1999/136, на площади приблизительно в 1 кв. м (рис. 1: В ). Три фрагмента (ЧЗ II. 65.19, ЧЗ II. 67.19, ЧЗ II. 69.19) выявлены при обработке остеологической коллекции 2019 г., четвертый (ЧЗ II.188.22) в 2022 г. Состояние первых трех удовлетворительно, поверхность четвертого сильно эродирована.

Изделие, которому принадлежат рассматриваемые фрагменты, было выполнено из трубчатой кости, очевидно, зайца2. Для производства могла быть использована большая бедренная либо большеберцовая кость животного; они обладают прямым длинным тонкостенным диафизом с относительно гладкой трабекулярной/внутренней поверхностью.

Первый этап производства обсуждаемого изделия состоял в отсечении эпифизов и метафизов через глубокое прорезание кольцевого канала по периметру кости с последующим обломом по нему лишних частей. Неровности границы облома могли пришлифовывать, но могли оставить и без доработки (см. рис. 5; сравни с рис. 6: Г, Д ). Неизвестно, производилась ли обрезка эпифизов с обеих сторон кости, есть сообщения о «глухих» моделях палеолитических игольни-ков3. В нашем случае, очевидно, обратились к производству «сквозного», о чем свидетельствует кант на всех четырех фрагментах, совокупный диаметр которых (с учетом конструктивно недостающих частей) велик для одного отверстия. Очевидно, мастер получил длинную полую костяную трубочку, после – своеобразно ее оформил.

Судя по состоянию внешней поверхности фрагментов, изделие некоторое время использовалось (рис. 2: А ; 3: А ; 4: А ). Морфология и метрика его фрагментов говорят о том, что оно было раздавлено под внешним воздействием, но мы не можем судить о специфике момента данного происшествия – случилось ли это в процессе использования либо после того, как его потеряли и наступили на него. В результате мы обладаем четырьмя осколками (табл. 1).

Последующее их описание, во избежание дробности изложения, будет проведено комплексно.

Таблица 1. Метрические данные находок

Параметры

№/№ указ. в тексте

ЧЗ II. 65.19/ № 65

ЧЗ II. 67.19/ № 67

ЧЗ II. 69.19/ № 69

ЧЗ II. 188.22/ № 188

длина (мм)

25,58

14,46

26,69

13,30

ширина max (мм)

6,92

6,53

6,73

7,64

толщина стенки max (мм)

1,17

1,16

1,08

0,98

реконструируемый диаметр (мм)

10

10

0,8–10

0,8

обработка поверхности перед нанесением орнамента

+

+

+

+

орнамент

+

+

+

+

следы утилизации на трабикулярной поверхности кости

+

+

+ (?)

+

Внешняя поверхность фрагментов помимо признаков диагенеза демонстрирует следы технологической обработки кости и утилизации изделия, участки сохранившегося орнамента.

Как было отмечено, обрезанный фрагмент трубчатой кости был дополнительно оформлен. Интересно отметить, что поверхность кости была специально подготовлена для орнаментирования. Профиль диафиза трубчатой кости условно округлый, основное тело берцовой/большеберцовой кости трех-гранно. Соединения латералей выражены сглаженными «гребнями/ребрами», т. е. выпуклыми зонами. Древний гравер усилил их рельефность, выскоблив прилегающие к гребням зоны вдоль оси диафиза. Таким образом, рельефность профиля изделия была искусственно усилена. Ребристая текстура полученных граней читается на трех фрагментах (рис. 2: Б ; 3: В ; 4: А1, Б ) и угадывается на четвертом благодаря выпуклости его орнаментальных элементов (рис. 5: В, Г ).

Конкретизация границ орнаментального пространства – очевидно, следующий этап в оформлении игольника. Глубоко врезанный в поверхность кости краевой кант представлен на всех четырех фрагментах (рис. 2: А, Б ; 5: А, Б ; 3: А-А1 ; 4: А-А1 ). Если они имеют отношение к разным краям изделия, то кантов было как минимум два. Его прорезь расположена поперек длинной оси изделия, в 2 мм от кромки/-ок. Глубина врезания – 1,0–1,5 мм, ширина прорези – 1,2–1,5 мм. Профиль V-образный, но симметрия бортов не идеальна. У № 188 кант разомкнут (рис. 5: Б ), очевидно, прорезание велось без предварительной разметки, соединение концов линии не было целью работы костореза . Поверхность бортов прорези шероховата, заметны слабовыраженные уступы; дно не заглажено (рис. 2: А, Б ; 3: А-А1 ; 4: А-А1 ).

Рис. 2. Фрагмент игольника (ЧЗ II. 65.19). Общий план фрагмента (макрофото)

А – фрагмент кромки изделия (микрофото); Б, В – отдельные зоны ряда крестообразных знаков (микрофото); Г–Ж – зоны сохранившихся линейных следов утилизации на внутренней стороне фрагмента (макро- и микрофото)

Рис. 3. Фрагмент игольника (ЧЗ II. 67.19). Общий план фрагмента (макрофото)

А – фрагмент кромки изделия с А1-крупным планом зоны канта (микрофото); Б, В – отдельные зоны ряда крестообразных знаков (микрофото); Г – крупный план одной из граней изделия, внутренняя поверхность которой покрыта вермикулярной/микоризной сетью; Д, Е – зоны сохранившихся линейных следов утилизации на внутренней стороне фрагмента (микрофото)

Рис. 4. Фрагмент игольника (ЧЗ II. 69.19). Общий план фрагмента (макрофото)

А – фрагмент кромки изделия с А1-крупным планом зоны канта (микрофото); Б – зона фрагмента, сохраняющая следы технической обработки (скобления) поверхности (микрофото); В – зона сохранившихся линейных следов утилизации на внутренней стороне фрагмента (микрофото)

Рис. 5. Фрагмент игольника (ЧЗ II. 188.22). Общий план фрагмента (макрофото)

А – фрагмент кромки изделия (микрофото); Б – крупный план зоны канта (микрофото); В, Г – зоны отдельных крестообразных знаков (микрофото); Д–Ж – зона сохранившихся линейных следов утилизации на внутренней стороне фрагмента (макро- и микрофото)

Если кант принять «границей» композиционного пространства, то его заполнением являются ряды плотно посаженных друг к другу/сомкнутых косых крестов, перекрывающих ребра граней и ориентированных перпендикулярно канту. К данному мотиву черноозерцы относились с большим вниманием ( Шмидт , 2021).

Поверхности двух фрагментов содержат по одной нарушенной цепочке знаков (рис. 2; 3). На фрагменте № 65 считываются десять крестообразных знаков и один элемент незаконченного (в центре цепочки). Длина составляющих их элементов варьируется от 2,5 до 4,0 мм, пропорция угловых показателей пересечений тоже различна 60° (± 10) / 120° (рис. 2: Б, В ). На фрагменте № 67 сохранилось три миниатюрных крестообразных знака и один, нарушенный обломом. Длина элементов, их составляющих, в среднем достигает 1,8 мм, пропорция угловых показателей пересекающихся линий – 50° (± 5) / 130° (рис. 3: Б, В ).

Сохранность третьего орнаментированного фрагмента (№ 188) оставляет желать лучшего, но, в отличие от представленных выше, он демонстрирует два вертикально ориентированных ряда мелких косых крестов, по 4 знака в каждом (рис. 5). Расстояние между рядами – до 5 мм. Длина формирующих знаки элементов не может быть точно измерена (около 1,8–2 мм), оба ряда находятся в зонах разлома, рельеф элементов размыт. Пропорция угловых показателей – 70° (± 10) / 110°.

Короткие резные линии (составляющие фигуры косых крестов) в сечении V-образны; глубина прорезей – до 1 мм, ширина каналов – 1,0–1,2 мм. Техника их резьбы аналогична вышеописанной; присутствуют признаки вертикальнодиагонального прорезания кости. Дно каналов выровнено (в отличие от окаймляющего канта), что говорит о финальном протягивании лезвия вдоль оси канала, возвратно-поступательных движениях резца.

Благодаря наличию микроснимков орнаментальных знаков есть возможность обсудить последовательность их нанесения на поверхность, алгоритм их переплетения. Первым выполнялся надрез, ориентированный слева направо (согласно предложенной в иллюстрациях позиции наблюдения), его перекрывал ориентированный справа налево (рис. 2: Б, В ; 3: Б, В ; 5: В, Г ). Исключений в данном порядке нет. Вначале оформлялся ряд элементов, ориентированных в одном направлении, затем наносился ряд элементов, их перекрывающих. Выверенные, короткие, ритмичные врезания быстро формируют кинематику руки под среднюю общую длину и глубину прорезей, угол их пересечения. Выявленные едва заметные морфометрические различия между группами знаков разных фрагментов можно объяснить их принадлежностью различным граням предмета. Разворот изделия, при переходе к резьбе новой группы знаков, несколько корректирует моторику руки и дает едва заметный, отклоняющийся от предыдущих результат.

Расположение знаков поверх выпуклых ребер и плотная их компоновка в рядах обладают еще одним «стилистическим следствием». Окончания линий, составляющих знаки, переплетены в периферийных зонах. Пространство между ними приобрело форму выпуклого ромба, а сами записи похожи на цепочки «выпуклых микроромбов» (рис. 2–5, профили фрагментов). Внимание при рассмотрении изделий концентрируется именно на них. Все три фрагмента выявлены благодаря рельефности/тактильности именно ромбов, а не крестов, каналы которых были заполнены известковой субстанцией и незаметны. Поэтому возникает вопрос о «доминирующем» в орнаментальном поле знаке и сюжете; «ряды крестов» или же «ряды выпуклых микроромбов» были важны для мастера-костореза?

Как отмечено, изделие некоторое время использовалось. Следы утилизации на внешней поверхности выражены в сглаженности выпуклых орнаментированных граней – плоскости ромбов утратили яркость технического рельефа, что контрастирует с состоянием прилегающих зон (рис. 2: Б ; 3: Б, В ). Ребристость/ текстура технического рельефа в краевой зоне изделия заглажена (рис. 3: А ), местами полностью убрана (рис. 2: А ; 4: А ).

Внутренняя поверхность фрагментов , помимо следов вермикулярной/ микоризной протравки, сохранила линейные следы утилизации. Нам не удалось найти информацию об аналогичных им; обычно описываются целые, не столь фрагментированные изделия, внутренняя часть которых скрыта от наблюдателей. Необычное состояние внутренней полости игольника для нас стало неожиданностью.

Трабекулярная поверхность фрагментов № 65, 67, 188 покрыта сгруппированными, ориентированными преимущественно по длинной оси изделия, неглубокими (в 0,5 мм) царапинами, оставленными на поверхности остроконечным орудием (рис. 2: Г – Е ; 3: Д ; 5: Д – Ж ). У фрагмента № 69 зафиксировано лишь несколько аналогичных бороздок (рис. 4: В ). Профиль канавок U-образен. Единичные очень глубоки (рис. 2: Д ; 4: В ). От вермикулярных и микоризных (рис. 3: Г, Е ; 4: В ) они отличаются строгостью границ (четкими плечиками), векторной ровностью, плотной группировкой. «Биоканалы» часто меняют направление развития / «струятся», сбалансированно разрежены, перекрывают описываемые.

На фрагменте № 65 нижняя граница зоны распространения царапин находится в 14–15 мм от кромки изделия, на фрагменте № 67 – в 3–4 мм, на № 188 их окончание угадывается в 10–12 мм от нее.

Уже прозвучала возможная интерпретация их образования – следы от скольжения острия иглы по стенке футляра, подобные тем, что остаются, когда портниха, не глядя, с усилием, отправляет иглу в контейнер-муфту ( Шмидт , 2021. С. 26). Угол вхождения иглы в футляр различен и динамичен, менялся при продвижении иглы, как и давление – по глубине треков чувствуется его разница. Движение острия по стенке игольника начиналось от самого края (рис. 2: Г ; 3; 5: Д ) и, судя по разнице длины треков, произвольно заканчивалось, когда острие иглы уже полностью скрывалось внутри изделия (рис. 2: Д, Е ; рис. 5: Е ). Плотность компоновки треков, различия в протяженности групп царапин говорят о целенаправленности и актовой дискретности манипуляций.

Обсуждение результатов

Игольник – известное, но относительно редкое изделие в коллекциях палеолитических материалов. К примеру, на Янской палеолитической стоянке на 188 игл (включая фрагменты и заготовки) найдено лишь четыре игольника

( Питулько, Павлова , 2019. С. 168. Табл. 1). Следовательно, не каждая игла обладала тафономически устойчивым футляром (даже в том случае, если он вмещал несколько игл). Сложность идентификации данных изделий уже отмечена, их с осторожностью могут называть «полыми трубочками» ( Федорченко, Белоусова , 2021а), «заподозрить» в них (нередко справедливо) составную деталь духовых инструментов ( Mannermaa, Rainio , 2020), принять за таковые продолговатую, обрезанную с двух сторон (реже с одной) трубчатую косточку. Не наберется и десятка древних игольников (палеолит-мезолита), сохранивших в своей полости иглу. «Увидеть» игольник среди фрагментированных костей диафиза сложно, если его поверхность не была оформлена. Черноозерский игольник в этом отношении – редкая находка. Он оформлен, и режим его использования был несколько шире, чем хранение иглы, что помогло его не только выявить, но и расширить представление об использовании ему подобных (подробнее об этом ниже).

Оформление обсуждаемого игольника оригинально, но не уникально. Оригинальность заключается в порядке размещения знаковых композиций вдоль оси ребра смыкающихся граней. «Скрепляющий плоскости крест» нанесен на большое количество костяных изделий стоянки, игольник демонстрирует его возможную миниатюрность. Палеолитические игольники Центральной и Восточной Европы, Урала и Кавказа нередко украшены крестообразными знаками; фигура в виде креста, очевидно, ассоциировалась с технологией скрепления, соединения кож/шкур. Узор из крестообразных швов, характерный для изделий из мягких материалов, был эстетически осознан и растиражирован на материалах, для шитья непригодных ( Демещенко , 2006. С. 11).

Кант – граница композиции – мог обладать не только декоративной функцией. Кольцевые желобки часто встречаются на подвесках, которые носились в петле. Игольник мог крепиться подобным образом хоть за один, хоть за два противолежащих желобка. Но следов заглаженности каналов, сглаженности их плечиков мы не видим. Это говорит об отсутствии у рассмотренных элементов утилитарной нагрузки.

Обсуждение следов утилизации на трабекулярной плоскости игольников – уникальный случай. Их, действительно, сложно заметить и можно спутать с отпечатками тонких корней растений. Разница между вермикулярным/мико-ризным отпечатком и следом от контактирующего предмета не единожды становилась объектом наблюдений, хорошо описаны ее признаки ( Behrensmeyer , 1978. Р. 151; Fernández-Jalvo, Andrews , 2016. Р. 33–34; Bednarik , 2020. Р. 6–7). Нас интересовала не только их идентификация, но и вероятное объяснение разницы длины зафиксированных треков. Было решено провести небольшой эксперимент для прояснения следующего вопроса: являются ли оставленные следы признаком работы «слепой портнихи» или же анализируемые треки сформированы, безусловно, иглой, но в ходе иной процедуры? Для этого были подготовлены игла из бивня мамонта и игольник из берцовой кости зайца (рис. 6: А ). Игла запускалась в игольник под углом в 30–40° (рис. 6: Б ) и 70–85°, без намеренной локализации зон контакта. Скольжение иглы по стенке предполагало надавливание, не допускающее надлома ее апикальной зоны. На высохшей кости следы необходимой интенсивности не формировались, игла либо скользила

Рис. 6. Экспериментальный образец игольника

А – игольник с вложенной иглой (фото); Б – способ введения иглы в игольник (фото); В – крупный план канта игольника (микрофото); Г, Д – участки кромки изделия (микрофото); Е – зона внутренней поверхности изделия со следами от скольжения иглы по стенке игольника (макрофото с увеличенным участком); Ж–И – зоны сохранившихся линейных следов утилизации на внутренней стороне фрагмента (микрофото)

по поверхности, либо «застревала» в редких трабекулярных перегородках, оставшихся в зоне метафиза, это грозило повреждением ее острия. Мы допустили, что в увлажненном состоянии произойдет смягчение трабекул и это позволит избежать ее нарушения. Игольник был смочен в воде, его увлажнение заняло не более получаса. Трабекулярные гребни перегородок, действительно, перестали быть угрозой для острия иглы, повысилось сцепление со стенкой игольника. Тугое скольжение по ней кончика иглы способствовало его заточке. На стенках игольника были зафиксированы сформированные каналы, напоминающие оригинальные (рис. 6: Ж–И )4.

При 30–40° градусах вхождения иглы в устье игольника и скольжения по стенке происходила микрозаточка апикальной зоны иглы, при 70–85° – всей дистальной зоны изделия. Очевидно, обращаясь к данной процедуре, человек не работал вслепую, он затачивал иглу, подправлял ее острие. Это важная и необходимая для игл из биоминералов процедура, т. к. в ходе работы они быстро притупляются ( Шмидт, Ковальченко , 2022; Шмидт, Керик , 2025) и начинают рвать обрабатываемый материал. Корректировка состояния всего тела иглы данным приемом (ввод с усилием и под определенным углом внутрь увлаженного игольника) невозможна, а вот подправка ее жала – вполне реализуема. У нас нет сомнений, что группы треков на оригинальных стенках изделия сформированы многократным введением иглы с целью корректировки ее апикальной зоны.

Почему игольник оказывался увлаженным? Есть два предположения на этот счет. Первое – пользователь стремился избежать повреждения острия иглы, увлажненная кость минимизирует этот риск. Второе предположение сформировано по упоминаниям линейных следов на жалах ряда палеолитических игл. Их объяснение редко, но сводится к тезису контакта инструмента с запесочен-ным перфорируемым материалом. Мы хотим предложить еще один вариант, поясняющий как линейные следы на иглах, так и царапины на стенках черноозерского игольника. Возможно, для усиления абразивных свойств стенок игольника его наполняли мокрым речным песком / «кашицей из песчаной массы» (стоянка располагалась на берегу Иртыша). Микроснимки внутренней плоскости фрагмента № 65 позволяют обсуждать этот вариант (рис. 2: Ж). Тонкие, направленные, протяженные линейные микроцарапины покрывают поверхности каналов, оставленных иглой. Заметны они и в прилегающем к ним пространстве. «Запе-соченный материал для шитья» – возможная версия для интерпретации царапин на поверхности иглы, но «запесоченный» игольник не может быть «случайным» эпизодом, это больше походит на «технологическую необходимость/прием». Черноозерье бедно камнем, абсолютно нет песчаника, есть «импортные» кварциты различной зернистости, которые могли заменить абразивные поверхности, но их тоже мало и использовались они иначе. Костей любых форматов и характеристик, напротив, на стоянке было много. Человек научился удовлетворять ими свои производственные потребности.

Заключение

Обнаружение фрагментов игольника на стоянке Черноозерье II – большая удача. Если бы осколки кости не были орнаментированы, то узнать в них остатки изделия было бы невозможно. Следы на внутренней поверхности кости, очевидно, были бы проигнорированы, в отрыве от типа изделия они непонятны.

Нам остаются неизвестны его общие размеры. Косвенно этот вопрос можно прояснить через анализ параметров некогда обнаруженной на данном памятнике и позже утраченной костяной иглы – 73 × 1,5 мм ( Генинг, Петрин , 1985. С. 53). Согласно иным данным, «типичный» игольник эпохи камня, рассчитанный на хранение одной иглы, обладал средней длиной в 80–100 мм и диаметром в 10–15 мм. Очевидно, нам удалось обнаружить фрагменты футляра, которые совокупно составляют 1/3–1/4 часть изделия. Остальные его части, не обладавшие орнаментальным сопровождением, могли быть проигнорированы и включены в сборы остеологического материала.

Важным результатом исследования является расширение диагностических признаков данного типа изделий. Традиционно к ним относят заглаженность и залощенность поверхности ( Федорченко и др ., 2022. С. 52), остальных они, как правило, лишены. Случай предоставил нам возможность «заглянуть» внутрь изделия, зафиксировать группы линейных следов на его внутренних стенках. Эксперимент подтверждает их происхождение (как минимум в фиксируемых внешних параметрах). Метрическая разница выявленных групп треков на фрагментах оригинального изделия обусловлена технической целью заточки/подправки острия иглы; дискретностью процедур. Очевидно, игольник проходил предварительную подготовку для использования в данном качестве. Иначе объяснить увлажненность игольника, а лишь при этом условии на его внутренней поверхности было возможно сформировать подобный «технологический узор» без угрозы повреждения острия иглы, сложно. Нюансы процедуры заточки и маркеры, формируемые данным процессом, должны быть дополнительно изучены в ходе дальнейших исследований оригинального и экспериментального материалов.