Генезис правового регулирования семейных отношений

Эта работа распространяется по лицензии CC BY 4.0. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите

С овременное состояние правового регулирования семейно-брачных отношений является результатом многовекового опыта, приобретенного в условиях поступательного развития российского общества, что, несомненно, доказывает научноприкладную ценность историко-правовых изысканий.

На сегодняшний день генезис правового регулирования семейных отношений в достаточной мере изучен, что объясняет сформированность научного представления об этапах становления отечественного семейно-правового регулирования. Признавая разработанность обозначенной темы, все же позволим себе сделать некоторые общие замечания на этот счет и затем рассмотрим ее с принципиально иной точки зре- ния – через призму политико-правовой идеологии, существенно изменившей вектор последующего нормотворчества.

Семейные отношения в дохристианский и раннехристианский периоды. Для дохристианского этапа российской государственности характерно было примитивное социальное регулирование семейно-брачных отношений, и доминирующее положение среди социальных регуляторов занимал обычай (например, покупка-продажа или похищение невесты). Интересно, что обычаи у разных славянских племен отличались, и весьма значительно¹. При этом в языческой Древней Руси, еще не достигшей необходимого уровня цивилизации, регуляция семейно-брачных связей в строгом смысле вообще отсутствовала: существовавшая в этой сфере свобода допускала как моногамию, так и полигамию. Развитие семейно-брачных отношений в указанный период происходило главным образом под влиянием обычного права: обычаи сохранялись даже тогда, когда в действие были введены нормы права.

XI век стал отправной точкой формирования системы регулирования семейнобрачной сферы нормами церковного права. В условиях принятия христианства произошла рецепция византийского семейного законодательства, нормы которого получили объективацию в положениях Номоканона, который, в свою очередь, лег в основу Кормчей книги2. Считается, что Кормчая книга стала первым источником церковносемейного права. Именно в ней было дано определение брака, имевшее ярко выраженный церковно-нравственный оттенок.

Последующие источники древнерусского права, включая Русскую Правду, Псковскую судную грамоту 1467 года и Судебник 1497 года, только укрепили сложившийся подход к правовой регуляции семейно-брачной связи: признавался церковный брак; предусматривался низкий брачный возраст, традиционно дифференцированный для мужчин и женщин (15 и 12 лет соответственно); устанавливался императивный запрет на полигамные и межродственные браки; утверждалось главенствующее положение в семье мужа, его власть над женой; предусматривались исключительные случаи для расторжения брака по желанию сторон. Многие традиционные для современного семейного права институты либо еще не получили достаточного нормативного признания, либо развивались в русле церковных предписаний (например, алиментные правоотношения). Соборное уложение 1649 года зафиксировало статус детей, рожденных в браке, а также правовое положение родителей.

Семейные отношения в петровскую и постпетровскую эпохи. Существенная модернизация семейного законодательства происходит в период правления Петра I, когда нормативному регулированию были подвергнуты основополагающие виды семейных связей, включая брак. Последний стал рассматриваться как добровольный союз, вступление в который предполагало достижение определенного возраста³,

КОКОВА Д. А. ___________________________________________________________________ обязательное согласие родителей/военного начальства/хозяев, а также сдачу экзамена, установленного только для дворянского сословия. По мнению Т. В. Ярошенко, петровская эпоха способствовала европеизации всех сфер общественной жизни, включая семейную, и особенно этот тренд коснулся правового положения женщины в се-мье⁴. Артикул воинский, датируемый 1715 годом, обязал лицо, совершившее в отношении женщины прелюбодеяние, повлекшее ее беременность и рождение ребенка, содержать такую женщину и рожденного ею ребенка.

Свод законов Российской империи 1832 года внес некоторые коррективы в регулирование семейных связей. Так, изменился брачный возраст, по-прежнему дифференцированный по половому признаку (18 лет для мужчин, 16 – для женщин); расширился перечень оснований для расторжения брака; получил разработку институт недействительности брака; был дифференцирован правовой статус законнорожденных детей и детей, рожденных вне брака; произошла существенная трансформация положения женщины в семье – в отношении нее были запрещены физическое насилие и передача в монастырь; по-прежнему констатировалось нахождение жены на содержании мужа, даже если она располагала личными средствами5; укрепился институт алиментирования; был нормативно признан режим раздельной собственности имущества супругов6, что благоприятным образом сказалось на имущественном положении женщины в браке (при этом муж не приобретал никаких прав на личное имущество супруги7).

Буржуазно-демократические реформы 60–70-х годов XIX века стали предпосылкой качественного пересмотра действующей модели правового регулирования семейной сферы: на смену консервативно-феодальной системе, укрепившейся в нашей стране за долгие годы, пришла либерально-демократическая система, на тот момент уже получившая признание в европейских правопорядках8. Несмотря, однако, на эти грандиозные планы, быстрая модернизация гражданского и семейного законодательства оказалась невозможной ввиду укоренившихся за многие века в сознании русского общества языческих и раннехристианских представлений о семье и браке, а также основанных на этих представлениях ценностных ориентаций. Именно по этой причине русская семья конца XIX века находилась в сложном переходном состоянии, одновременно сохраняя патриархальные ценности и начиная отказываться от них9.

Например, продолжалась практика насильственного заключения брака10. То же наблюдалось и в имущественно-правовой сфере женщины: супруга была по-прежнему ограничена в сделкоспособности11. В связи с этим Г. Ф. Шершеневич говорил о дуализме правового статуса супруги12. Кроме того, в семейной сфере на данном историческом этапе отсутствовало унифицированное правовое регулирование13. По замечанию В. И. Синайского, взаимоотношения супругов оставались в центре внимания законодателя14. Во многом такое положение дел было следствием естественной невозможности тотального вмешательства в личные взаимоотношения супругов15. Бессмысленность нормативной регламентации нравственной стороны семейно-брачных связей отмечал Д. И. Азаревич16. Тех же научных взглядов придерживался К. П. Побе-доносцев17.

Семейные отношения в послереволюционный период. Послереволюционное семейное законодательство основывалось преимущественно на декретах советской власти18, которые получили в исследовательской литературе специальную оценку. Так, по мнению Г. М. Свердлова, принятие декретов ознаменовало начало принципиально нового этапа в развитии правового регулирования семейных отношений19. Указанными декретами были введены следующие правила: признание гражданского брака; придание единого статуса законнорожденным детям и детям, рожденным вне брака; констатация свободы расторжения брака через соответствующие публичные органы власти и т.д. Отказ от церковного брака в пользу брака гражданского был связан с новой идеологической политикой, взявшей курс на борьбу с церковью20. Однако принятие таких нововведений не отражало объективных тенденций, существовавших в семейной сфере: многие брачующиеся по-прежнему следовали вековым религиозным традициям, соблюдали обряды и не регистрировали брак в административном порядке. В то же время придание правового статуса только гражданскому браку негативно сказывалось на правовом статусе разведенной женщины, если ее расторгнутый брак был незарегистрированным.

Первым актом кодификации семейно-брачных отношений стал Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве 1918 года21. Указанный документ признал ведение актов гражданского состояния исключительной прерогативой органов публичной власти, чем окончательно придал браку светский характер; зафиксировал материальные условия вступления в брак (брачный возраст, взаимное желание, здравый ум, отсутствие иного законного брака, отсутствие состояния родства); урегулировал институт недействительности брака (в том числе основания для признания его таковым, случаи его «санации», а также перечень лиц, имеющих право возбуждать соответствующее производство); предусмотрел специфику его прекращения (либо вследствие смерти супруга, либо вследствие развода); нормативно закрепил правовой статус супругов (их абсолютное право на свободное расторжение брака, раздельный режим совместной собственности и т.п.); установил единый правовой статус для детей, независимо от особенностей их происхождения; ввел инструмент лишения родительских прав; включил самостоятельный раздел про опекунское право; возложил так называемую «коллективную ответственность» на всех мужчин матери ребенка, если установить происхождение последнего не представляется возможным22. Выбор в пользу раздельного режима имущества супругов был обусловлен господствовавшей на данном этапе марксистско-ленинской идеологией, в числе основополагающих идей которой значилось равенство мужчины и женщины, недопущение отношений власти и подчинения между ними23. В этот исторический период законодатель стремился к обеспечению интересов женщины с позиции придания ей имущественной независимости24.

Следующим по дате принятия актом кодификации стал Кодекс законов РСФСР о браке, семье и опеке 1926 года25. Указанный акт учел историко-политическую обстановку, в которой он разрабатывался, и ввел следующие новеллы: придал правовой статус фактическим брачным отношениям; изменил ранее признанный режим раз- дельной собственности супругов на режим их совместной собственности; устранил ранее принятую дифференциацию в определении брачного возраста для мужчин и женщин и установил единый брачный возраст – 18 лет; предусмотрел институт усыновления; распространил институт алиментирования не только на родителей, детей и супругов, но и на иных членов семьи. Эти и некоторые иные изменения в правовом регулировании семейных правоотношений свидетельствуют о публичном интересе к укреплению семьи. К примеру, на достижение этой цели был направлен режим совместной собственности супругов, введенный взамен режима раздельной собственности. Кроме того, заметно расширился предмет семейно-правового регулирования за счет включения в него отношений по усыновлению.

Постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 27 июня 1936 г.26, разработанное в духе усиления императивных начал, оказало дестабилизирующее воздействие на эту предметную сферу. Законодатель ввел запрет на осуществление абортов и расторжение брака по желанию одного из супругов, а кроме того, ужесточил уголовное наказание за неуплату алиментов.

Исторические события Великой Отечественной войны не могли не сказаться на политико-правовой сфере, поэтому, по замечанию некоторых исследователей частного права, изменения, коснувшиеся семейных отношений, носили вынужденный харак-тер27. Довольно остро встал вопрос об устройстве детей, оставшихся без попечения родителей28, а также вопрос об увеличении рождаемости и стабилизации демографической ситуации в стране. Первую проблему решали разными инструментами, в том числе устраивая осиротевших детей в семьи (это было весьма распространенной практикой). Обозначенные вопросы нашли отражение в Инструкции СНК РСФСР от 8 апреля 1943 г.29

Анализ Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия – звания “Мать-героиня” и учреждении ордена “Материнская слава” и медали “Медаль материнства”», а также Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1945 г. «О порядке применения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года в отношении детей, родители которых не состоят между собой в зарегистрированном браке», принятых в последние годы Великой Отечественной войны, наглядно демонстрирует изменение позиции законодателя по ряду семейноправовых вопросов. В частности, произошел отказ от легализации фактических брачных отношений30. Кроме того, законодатель вновь вернулся к дифференциации детей, рожденных в браке и вне его, поскольку в отношении последних запрещалось устанавливать отцовство. Эти дискриминационные правила были детерминированы стремлением советской власти придать семейно-брачным отношениям формальноюридический характер31. Однако такое объяснение для обозначенных новелл вряд ли можно признать достаточным. Оценивая эти новеллы, М. В. Антокольская охарактеризовала указ 1944 года как документ, «отбросивший наше законодательство на столетие назад»32. Вслед за ней А. М. Нечаева подчеркнула, что отменивший процедуру установления отцовства «волюнтаристский акт, нашедший дальнейшее отражение в Семейном кодексе, наложил отпечаток на судьбу целых поколений, рост числа социальных сирот, формирование безответственного родительства»33. Усложнилась, кроме того, процедура расторжения брака. Вместе с тем дополнительную охрану получили материнство и детство, поскольку основным политико-правовым приоритетом в послевоенные годы стало обеспечение выживания советского общества34. Эти и некоторые иные преобразования сферы семейных отношений получили и положительную оценку35. Принятый в 1967 году Указ Президиума Верховного Совета СССР36 закрепил вариативность в решении вопроса об уплате алиментов, зафиксировав ее добровольный и принудительный порядок.

Советское семейное законодательство исходило из восприятия брака как союза двух трудящихся, что отражало принципиально новый вектор семейно-правовой по-литики37: признание самостоятельности женщины сопровождалось одновременным включением ее в массы трудящихся. Общность имущества, нажитого в браке, отражала взятый курс на строительство социалистического государства и позиционировалась как усиление доверительных начал в семейной сфере38. Некоторые яростные сторонники коммунизма предлагали распространить режим общности имущества супругов и на имущество, нажитое до брака, что, по их мнению, укрепило бы инсти- тут советской семьи39. В то же время степень влияния правовых норм на фактические брачные отношения явно переоценивалась40: статистика по разводам по-прежнему демонстрировала рост случаев расторжения браков41.

Спустя два года после принятия Указа Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1967 г. № 1722-VII состоялась третья по счету кодификация семейного законодательства, что было связано с унификацией всесоюзной системы нормативноправового регулирования42. В Кодексе о браке и семье РСФСР, утвержденном Верховным Советом РСФСР 30 июля 1969 г., нашли отражение нормы, не утратившие своей актуальности и в условиях современности, а именно: необходимость государственной регистрации брака; допустимость расторжения брака как во внесудебном, так и в судебном порядке; равенство правового статуса детей, рожденных в зарегистрированном браке, и внебрачных; алиментные обязательства между родственниками первой и второй степени родства; устройство детей, которые остались без попечения родителей. Серия нормативно-правовых актов, принятых в конце XX века43, коснулась института алиментирования в отношении несовершеннолетних детей; получил популяризацию внесудебный порядок возникновения и исполнения алиментных обязательств.

Начало 90-х годов прошлого века продемонстрировало неспособность действующей системы семейного законодательства справиться с накопившимися социальными проблемами, что стало предпосылкой для ее пересмотра44. Точечные преобразования действующего семейного законодательства45 хотя и сняли ряд проблем, но не были комплексными и не учитывали назревший социально-экономический кризис. Это потребовало коренного пересмотра подходов к правовому регулированию семейных отношений.

Оценивая исторические уроки, характерные для отечественного правопорядка и касающиеся сферы семейных отношений, О. А. Макеева обращает внимание на две

КОКОВА Д. А. ___________________________________________________________________ взаимосвязанные тенденции: невозможность подробной правовой регуляции в этой сфере при одновременной острой потребности в семейно-правовой регламентации как таковой⁴⁶. Кроме того, по справедливому замечанию О. А. Макеевой, на современном этапе развития российского законодательства есть некоторое представление о междисциплинарных связях семейного права без четкого понимания его места в отечественной правовой системе. Ряд недостатков в современном правовом регулировании семейных отношений связан с непродуманной социальной политикой.

Современный этап правового регулирования семейных отношений. Принятие Конституции Российской Федерации⁴⁷, а также проведение серии кодификаций, включая семейную⁴⁸, ознаменовали начало постсоветского этапа формирования семейно-брачного регулирования, который принято связывать с демократизацией публичного пространства и развитием рыночных отношений. Отмечая значимость этих ключевых законодательных решений, следует признать некорректность хронологизации семейного законодательства границами «1993 год – настоящее время». Такой вывод предопределен тем, что с 2014 года начинается принципиально новый этап правового регулирования семейно-брачных отношений, базирующийся на обновленном представлении о семье. В этот год была утверждена Концепция государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 года⁴⁹, действующая и ныне. Именно в этом стратегическом акте впервые была официально сформулирована и закреплена идея создания «атмосферы приоритета семейно-нравственных ценностей, поддержки и всестороннего укрепления престижа семейного образа жизни». Эта идея была озвучена через призму ее влияния на социально-экономическое благополучие российского общества. Включение «большой многопоколенной семьи» в число традиционных семейно-нравственных ценностей диктовалось как социальноэкономическими соображениями, так и демографической повесткой, что предопределило соответствующую правовую политику⁵⁰, направленную на стимулирование рождаемости и рост числа многодетных семей.

Тем самым с 2014 года семья впервые стала позиционироваться в качестве института, находящегося в сфере публичных интересов Российского государства. Из этого следует вывод прежде всего о том, что концептуальные положения, рассматривающие семью с публично-правовых позиций, не имеют непосредственного отношения к регулированию частноправовых внутрисемейных правоотношений. Сама формулировка «укрепление семьи как основы государства», присутствующая и в Концепции, и в иных политико-правовых документах, указывает на публичный акцент в восприятии семьи.

Оценивая Концепцию в целом как акт стратегического планирования, важно обратить внимание на ее контентное наполнение. В ней дается полноценная легальная дефиниция государственной семейной политики, что следует признать фактором повышения ее значимости. Принятие Концепции детерминировано необходимостью решения социально-экономических и демографических задач. В Концепции сделан подробный обзор основных качественных и количественных характеристик, отражающих современное состояние российской семьи; указаны ее проблемы, связанные с публичным пространством и не связанные с ним; уделено внимание общественно значимым функциям семьи; перечислен ряд традиционных семейных ценностей; обозначены задачи в сфере государственной семейной политики и способы их решения.

Следующей важной вехой развития публично-правового представления о семье стала конституционная поправка 2020 года51. До принятия обозначенных новелл семейно-брачные отношения упоминались в Конституции РФ лишь в рамках статей 7, 38 и пункта «к» статьи 72. Эти базовые конституционные идеи были связаны с государственной поддержкой семьи, государственной защитой материнства, детства и семьи и отнесением семейного законодательства к сфере совместного ведения РФ и субъектов РФ. Однако в ходе конституционных преобразований 2020 года, кроме обозначенных принципов, в Основном законе нашей страны появились и новые: государственное обеспечение приоритета семейного воспитания (ст. 67.1); защита семьи как новая сфера совместной компетенции РФ и ее субъектов (п. «ж1» ч. 1 ст. 72); правительственное обеспечение государственной политики в области укрепления и защиты семьи, сохранения традиционных семейных ценностей (п. «в» ч. 1 ст. 114). Следует поддержать О. Ю. Ильину в том, что «точку отсчета новейшего этапа истории отечественного законодательства следует соотносить с появлением в Конституции РФ ряда норм, декларирующих новые принципы правового регулирования отдельных сфер семейных отношений, а также явное усиление приоритета публичного интереса в организации взаимоотношений между членами семьи»52.

Анализируя часть 4 статьи 67.1 Конституции РФ, нетрудно заметить обновленный подход к устройству детей, оставшихся без попечения родителей: поскольку го- сударство берет на себя обязанности родителей по отношению к таким детям, постольку обозначенные отношения автоматически включаются в сферу публичноправового регулирования и в этом смысле перестают быть предметом собственно семейно-правового регулирования. Представители юридической доктрины оценили норму части 4 статьи 67.1 по-разному: рассматривая ее как программное положение, они отметили несоответствие данной нормы фактическому положению института детства в нашей стране53.

При анализе статьи 72 Конституции РФ, а именно двух ее пунктов, прямо или косвенно посвященных семье, становится очевидной та же небезынтересная особенность: законодатель, вводя пункт «ж.1» наряду с пунктом «к», как бы намекает на то, что «защита семьи» и «семейное законодательство» принципиально разные сферы регулирования: если первое находится в публично-правовой сфере, то второе – сфера частноправовая. Наконец, новое полномочие Правительства РФ, связанное с проведением им государственной политики в области укрепления и защиты семьи, сохранения традиционных семейных ценностей, свидетельствует опять-таки о публичном фокусе, в который попала семья как социальный институт. Наиболее отчетливо аксиологический компонент современной правовой политики прослеживается в нормах Указа Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 80954.

Взяв за основу перечисленные и некоторые иные конституционные положения, А. М. Рабец сформулировала конституционные принципы семейного права РФ55 по аналогии с тем, как то же самое в свое время осуществила И. А. Трофимец применительно к браку 56.

Сам по себе нравственный вектор конституционализма является трендом современной юридической доктрины и нередко именуется нормативным проявлением антропоцентризма57. По этому поводу ученые-конституционалисты отмечают, что духовно-нравственная консолидация общества, нормативные предпосылки которой нашли отражение на уровне Основного закона нашей страны, детерминирована соображениями воспрепятствования неолиберальной деформации58. Именно этими причинами объясняется избыточность ценностного акцента в Конституции Российской

Федерации59 и даже обвинение последней в политическом популизме60. По мнению П. А. Астафичева, новая ценностно-ориентационная модель фактически породила обязательную мировоззренческую систему, что в трудах ученого подвергается критике61. Кроме того, конституционные новеллы, касающиеся семьи, критикуют с точки зрения их структурной разорванности, поддерживая при этом С. А. Авакьяна62, давно предлагающего включить в текст Конституции отдельную главу, посвященную гражданскому обществу, структурным элементом которого обычно считается семья63.

На наш взгляд, краткий экскурс в историю становления отечественной системы семейного законодательства продемонстрировал имманентную связь правовой политики, актуальной для того или иного исторического этапа, и специфики правового воздействия на семейно-брачные отношения. Так, в кризисные периоды, осложненные социально-экономическими трудностями, вооруженными конфликтами, другими негативными факторами, законодатель стремился к ужесточению этой предметной сферы. Причем характерно, что решение возникающих в обществе проблем в семейно-брачной сфере достигалось путем точечных изменений, носящих преимущественно императивный характер. Вместе с тем семейное законодательство в сравнении с иными отраслями сохраняло некоторую автономность, четко придерживалось частноправового вектора. Семья на протяжении всей эволюции отечественного законодательства, а также цивилистического учения об этом социальном институте рассматривалась исключительно как сфера реализации частных интересов. Правовое воздействие на этот институт происходило с позиции регуляции пределов и форм, в которых могут быть реализованы обозначенные интересы.