Геоэкономические и интеграционные измерения инициативы «Один пояс – один путь» в Центральной Азии: от стратегического партнерства к формированию макрорегиона

Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия, ,

St. Petersburg State University, St. Petersburg, Russia, ,

и экономической интеграции, направленную на формирование устойчивых транспортно-логистических коридоров, укрепление трансрегиональной сопряженности рынков и развитие институтов международного инвестиционного взаимодействия. Реализация инициативы опирается на механизмы государственного проектного менеджмента, экономической дипломатии и частно-государственного партнерства, что придает ей комплексный и многоуровневый характер.

Центральная Азия занимает в данной конфигурации ключевое положение, выступая связующим звеном между Восточной и Западной Евразией и обеспечивая сопряженность экономических пространств Китая, России, Европейского союза, Ближнего Востока и Южной Азии. Геоэконо-мическое значение региона определяется не только его стратегическим положением, но и интенсификацией инфраструктурного строительства, расширением транзитных потоков, а также углублением промышленного и энергетического сотрудничества. Если в середине 2010-х гг. Центральная Азия рассматривалась преимущественно как транзитный коридор (Абубакирова, 2022: 73), то к 2020–2025 гг. она приобрела характеристики самостоятельного макрорегионального центра в евразийском экономическом пространстве (Сембинов и др., 2025).

Цель исследования настоящей работы заключается в выявлении геоэкономических и институциональных особенностей реализации инициативы «Один пояс – один путь» в Центральной Азии и оценке ее влияния на трансформацию регионального экономического пространства Евразии.

Объектом исследования является инициатива ОПОП как форма международного экономического сотрудничества и инструмента глобального геоэкономического позиционирования КНР. Предмет исследования – механизмы и направления реализации ОПОП в Центральной Азии, а также их влияние на региональные процессы интеграции и распределение центров экономического влияния.

Для достижения поставленной цели в исследовании решаются следующие задачи:

• 1.    проанализировать эволюцию концепции и институциональной структуры инициативы «Один пояс – один путь»;

• 2.    оценить роль Центральной Азии в реализации стратегических и экономических компонентов ОПОП;

• 3.    определить ключевые факторы, способствующие и ограничивающие региональную интеграцию в рамках инициативы;

• 4.    выявить политико-экономические последствия участия государств Центральной Азии в проектах ОПОП для формирования новой евразийской геоэкономической конфигурации.

Методологическая основа исследования опирается на методы структурно-функционального и компаративистского подходов, которые позволяют всесторонне раскрыть специфику инициативы «Один пояс – один путь» как многоуровневого феномена международных экономических отношений. Применение структурно-функционального подхода обеспечивает возможность анализа взаимосвязей между институциональной структурой ОПОП и ее функциональными задачами в формировании новой модели глобальной геоэкономической взаимозависимости. Компаративистский подход используется для сопоставления национальных стратегий стран Центральной Азии по интеграции в проекты ОПОП, выявления их различий и общих тенденций в контексте региональной политики и международного сотрудничества.

Геоэкономические измерения: макрорегиональное пространство и трансформация потоков . Геоэкономическая логика инициативы ОПОП в Центральной Азии связана не только с транспортом, но и с нарастающей концентрацией капитала, инвестиций и производственных мощностей. С 2018 г. по 2024 гг. совокупный объем прямых китайских инвестиций в экономику стран региона вырос с 7,6 до 15,2 млрд долл. США. Около 45 % этих средств было направлено на развитие транспортно-логистической инфраструктуры, 35 % – на энергетический сектор, включая строительство газопроводов и модернизацию линий электропередачи, и 20 % – на индустриальные парки и совместные промышленные предприятия¹. Казахстан стал крупнейшим реципиентом китайских инвестиций – 8,5 млрд долл. (в том числе 2,9 млрд в 2024 г.), за ним следуют: Узбекистан – 3,4; Туркменистан – 1,7; Кыргызстан и Таджикистан – 1,6 млрд долл. вместе взятые (Masharipov, Khasanov, 2025: 47–48).

Развитие индустриальных кластеров является одним из ключевых элементов формирования макрорегиональной экономики. К 2025 г. в Казахстане действует более 50 совместных предприятий с китайским капиталом, а объем накопленных инвестиций в индустриальные зоны превысил 7 млрд долл. США2. В Узбекистане с 2021 г. реализуется программа создания индустриальных парков в Андижанской, Навоийской и Ташкентской областях с участием китайских инвесторов, общий объем которых в 2024 г. превысил 2,3 млрд долл. США (Ионова, 2024). С 2019 по 2024 гг. экспорт готовой продукции из Узбекистана в Китай увеличился на 115 %, тогда как продажи сырья выросли только на 45 % (Ионова, 2024), что свидетельствует о начале процесса перехода от сырьевой зависимости к более сложным производственно-логистическим моделям.

Особое значение в геоэкономике макрорегиона имеет энергетическое сотрудничество (Хао, 2022). Туркменистан остается крупнейшим поставщиком природного газа в Китай, поставляя ежегодно более 30 млрд кубометров по Центрально-Азиатскому газопроводу, функционирующему с 2009 г. и прошедшему несколько этапов модернизации в 2015 и 2022 гг. (Masharipov, Khasanov, 2025). Суммарный объем поставок газа из Центральной Азии в КНР в 2024 г. превысил 42 млрд кубометров, что составляет около 17 % общего импорта газа в Китай. При этом 72 % приходится на Туркменистан, 15 % – на Казахстан, 10 % – на Узбекистан и 3 % – на совместные проекты в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) (Masharipov, Khasanov, 2025). Развитие энергетических связей не только укрепляет экономическую взаимозависимость, но и формирует стратегическую связность, создавая устойчивые долгосрочные контракты и инфраструктуру.

Геоэкономическая трансформация региона сопровождается изменением структуры внешнеторговых потоков. Если в 2010-х гг. около 65 % внешнего товарооборота стран Центральной Азии приходилось на Россию и страны Содружества Независимых Государств (СНГ), то к 2024 г. доля Китая и стран Восточной Азии превысила 47 %, а Евросоюза – выросла с 13 до 19 %. Казахстан экспортирует в Китай 46 % нефти и нефтепродуктов, 29 % металлов и минерального сырья и около 12 % переработанной продукции. Узбекистан поставляет около 35 % готовых текстильных изделий и продукции машиностроения, Кыргызстан – преимущественно продовольственные и сельскохозяйственные товары, а Туркменистан – природный газ. За 2020–2024 гг. доля готовой продукции в структуре экспорта региона в Китай выросла с 9,7 до 18,5 %1.

Интенсивное развитие инфраструктуры и инвестиционных потоков способствует повышению транспортной связанности (Ся, Халмакшинова, 2020). Среднее время доставки контейнеров из китайских промышленных зон через Центральную Азию в европейские порты сократилось с 22 дней в 2015 г. до 14 – в 2024 г., а средняя стоимость доставки на единицу груза снизилась на 28 %2. Это напрямую влияет на конкурентоспособность китайских товаров на европейском рынке и повышает значение региона как транзитного узла глобальных цепочек поставок.

Интеграционные измерения: от стратегического партнерства к макрорегиону . Инициатива «Один пояс – один путь» в Центральной Азии прошла путь от набора двусторонних инфраструктурных соглашений к формированию устойчивой интеграционной архитектуры. В начале 2010-х гг. доминировали соглашения между Китаем и отдельными странами региона по строительству дорог, железных дорог и газопроводов. Однако начиная с 2018–2019 гг. фиксируется ускоренная институционализация сотрудничества. Создаются межправительственные комиссии, рабочие группы по транспорту и энергетике, координационные советы по инвестициям. В 2023 г. на саммите «Китай – Центральная Азия» был подписан ряд документов, в том числе Меморандум о создании Совета по инфраструктурному развитию и логистике, призванный координировать стратегические проекты между пятью центральноазиатскими государствами и КНР³.

Международная интеграция региона развивается как на межгосударственном, так и на наднациональном уровнях. Сопряжение китайской инициативы с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС), а также участие стран региона в ШОС формирует плотную институциональную сеть, способствующую унификации нормативной базы в области торговли, инвестиций и транспорта (Кун, 2021: 86). Казахстан и Узбекистан в 2022–2025 гг. приняли несколько национальных стратегий по интеграции транспортных коридоров с ОПОП, включая реформу таможенных процедур, развитие цифровых платформ логистики и создание «единых окон» для движения грузов. Эти меры позволили сократить среднее время прохождения таможни на ключевых пограничных переходах на 35 % по сравнению с 2018 г.4

Процесс институционализации сопровождается ростом взаимной торговли внутри региона. Объем взаимной торговли между странами Центральной Азии увеличился с 49 млрд долл. в 2019 г. до 75 – в 2024 г., причем около 60 % этого прироста обеспечены благодаря инфраструктурным инвестициям, связанным с ОПОП1. В 2025 г. более 70 % экспортных операций в регионе проходят через логистические узлы, построенные в рамках китайских инвестиций или совместных проектов. Формируется устойчивая инфраструктурная и экономическая сетка, которая фактически превращает Центральную Азию в функционально единый макрорегион, обладающий высокой степенью экономической связанности.

В энергетическом измерении интеграция проявляется в создании единой трубопроводной системы. Центральноазиатский газопровод к 2024 г. включает три магистрали общей протяженностью более 7 000 км. Проект «Линия D», реализация которого началась в 2016 г., должен увеличить пропускную способность до 85 млрд кубометров в год к 2030 г.2 Эти инфраструктурные связи не только укрепляют экспортную ориентацию Туркменистана и Казахстана, но и связывают их энергетические интересы с долгосрочной стратегией КНР по обеспечению устойчивости поставок.

Таким образом, в последние пять лет в Центральной Азии происходит переход от фрагментарного стратегического партнерства к оформлению макрорегионального экономического пространства. Этот процесс опирается на институциональные механизмы, транспортно-энергетическую связанность и инвестиционные потоки, формируя основу для устойчивой взаимозависимости и интеграции в рамках ОПОП.

Заключение . В представленном исследовании применены методы структурно-функционального и компаративистского подходов, что обеспечивает системный анализ реализации инициативы «Один пояс – один путь» в Центральной Азии и позволяет аргументированно интерпретировать выявленные геоэкономические и интеграционные процессы. Они отражают структурную трансформацию регионального и надрегионального уровней международных экономических отношений. Если в первой половине 2010-х гг. регион воспринимался исключительно как транзитный коридор, связывающий Китай с Европой и Ближним Востоком, то к 2025 г. он превратился в стратегический макрорегион с собственной производственной, энергетической и институциональной основой. Геоэкономическая конфигурация Центральной Азии сегодня характеризуется высокой плотностью трансграничных транспортных связей, концентрацией инвестиционного капитала, ростом объемов взаимной торговли и закреплением долгосрочных контрактов в энергетической сфере. Формируется устойчивая региональная инфраструктура, обеспечивающая не только транзит, но и производство, переработку и распределение товаров, что радикально изменяет стратегическое положение региона в глобальной экономике.

За последние пять лет (2020–2025 гг.) масштабы и темпы экономических взаимодействий свидетельствуют о системной интеграции Центральной Азии в структуру евразийской геоэкономики. Совокупный товарооборот с КНР вырос более чем на 50 %, прямые инвестиции Китая в экономику стран региона удвоились, пропускная способность ключевых транспортных коридоров увеличилась более чем в два раза, а энергетическая связанность достигла уровня, позволяющего говорить о формировании устойчивых стратегических зависимостей. Существенным является и то, что регион начал переход от модели сырьевой ориентации к более сложной структуре внешней торговли: доля готовой продукции и товаров с высокой добавленной стоимостью в экспорте стран Центральной Азии в Китай выросла почти вдвое, что указывает на начало формирования производственно-логистических кластеров, интегрированных в евразийские цепочки поставок.

Интеграционные процессы развиваются не только в экономическом, но и в институциональном измерении. За последние годы страны Центральной Азии укрепили механизмы координации транспортной, энергетической и инвестиционной политики с КНР, что проявляется в создании наднациональных структур, межправительственных комиссий и координационных советов. Эта институционализация повышает предсказуемость экономических процессов, способствует снижению транзакционных издержек и усиливает устойчивость макрорегиональной архитектуры. В этом контексте Центральная Азия перестает быть исключительно зоной пересечения интересов крупных держав и приобретает собственную субъектность в геоэкономическом пространстве.

Формирование макрорегиональной среды «Центральная Азия – Китай» имеет важные последствия для международных отношений. Во-первых, усиливается взаимозависимость акторов, что формирует устойчивые каналы экономического и политического взаимодействия. Во-вторых, изменяется конфигурация евразийских транспортно-логистических потоков: Центральная Азия становится ключевым узлом сухопутного коридора Восток – Запад, играя роль связующего звена между Азиатско-Тихоокеанским регионом и Европой. В-третьих, укрепление энергетической инфраструктуры повышает значимость Центральной Азии в формировании энергетической безопасности Китая и одновременно расширяет экспортные возможности государств. В-четвертых, возрастающая плотность экономических связей способствует усилению макрорегиональной интеграции и углублению институциональной связанности, что со временем может привести к появлению устойчивого интеграционного блока.

В среднесрочной перспективе дальнейшее развитие ОПОП в Центральной Азии может привести к формированию макрорегиональной модели, основанной на взаимозависимости производственных, транспортных и энергетических сетей. Такая модель позволит странам региона усилить свои позиции как полноправных акторов в системе международных отношений, повысить уровень экономической устойчивости и диверсифицировать внешнеэкономические связи. Одновременно это усилит влияние Центральной Азии на конфигурацию евразийского экономического пространства, расширив его институциональные и геоэкономические контуры.

Таким образом, инициатива «Один пояс – один путь» перестает быть исключительно внешнеэкономическим инструментом КНР и становится фундаментом нового макрорегионального порядка, в котором Центральная Азия играет не периферийную, а структурообразующую роль.