Герменевтический аспект научного творчества В.Е. Хализева

К.И. Беляев

Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu

Рубрика: Теория литературы

Статья в выпуске: 3 (78), 2026 года.

Бесплатный доступ

В статье рассматривается герменевтический аспект научного творчества В.Е. Хализева, ранее не изучавшийся отдельно. Показано, что работы ученого конца 1970–1980-х гг., посвященные проблемам интерпретации художественного произведения, являются знаковыми для отечественной науки о литературе. Связывается это с тем фактом, что, несмотря на распространенное в советском литературоведении негативное отношение к традиционной герменевтической теории (которая активно критиковалась, например, в работах Г.И. Богина и Г.М. Фридлендера), Хализев актуализирует забытые с начала века проблемы и принципы толкования художественных текстов. Особое внимание ученый уделяет категории интерпретации, которая как бы «обрамляет» литературоведение: с одной стороны, герменевтический подход определяет специфику гуманитарного познания, а с другой стороны, интерпретация является завершающим этапом исследования художественного текста. При этом Хализевым осознается необходимость научной обоснованности интерпретации, которую он находит в следующих аксиомах: 1) принятие общепризнанных оценок крупнейших произведений искусства истинными; 2) нераздельное постижение формы и содержания художественного произведения; 3) учет контекстуальных, «внетекстовых» связей произведения. Помимо указанных положений исследователь особенно отмечал значимость уважительного подхода к тексту, а также отсутствие у интерпретатора каких-либо прав на всеобъемлющую истину. Ученый подчеркивал, что интерпретация не может быть исчерпывающей, однако научно-обоснованные толкования произведения не только становятся фундаментом для дальнейших интерпретаций, но и позволяют понять художественный текст большему кругу читателей. Литературовед также исследовал проблему смысла, выделяя в нем следующие черты: интерсубъективность и антиномичность. Делается вывод, что в герменевтическом подходе Хализева обнаруживается установка на стремление к ценностному со-бытию читателя и Другого.

В.Е. Хализев \ герменевтика \ интерпретация \ художественный смысл \ событие

Короткий адрес: https://sciup.org/149152183

IDS: 149152183   |   DOI: 10.54770/20729316-2026-3-77

The Hermeneutical Aspect of V.E. Khalizev’s Scholarly Research

The article examines the hermeneutical aspect of V.E. Khalizev’s scientific work, which has not been studied separately before. It is shown that the scholar’s works from the late 1970s and 1980s, which focused on the interpretation of literary works, are significant for Russian literary studies. This is due to the fact that despite the negative attitude towards traditional hermeneutical theory in Soviet literary studies (which was actively criticized, for example, in the works of G.I. Bogin and G.M. Friedlender), Khalizev revitalized the problems and principles of literary interpretation that had been forgotten since the beginning of the century. The scientist pays special attention to the category of interpretation, which serves as a framework for literary studies. On the one hand, the hermeneutical approach defines the specifics of humanities research, and on the other hand, interpretation is the final stage of literary text analysis. Khalizev recognizes the need for scientific validity in interpretation, which he finds in the following axioms: 1) accepting the generally accepted assessments of major works of art as true; 2) understanding the form and content of a literary work as inseparable; 3) considering the contextual and “extra-textual” connections of a work. In addition to these principles, the researcher emphasizes the importance of a respectful approach to the text, as well as the interpreter’s lack of rights to a comprehensive truth. The scientist emphasizes that interpretation cannot be exhaustive, but scientifically grounded interpretations of a work not only serve as a foundation for further interpretations but also allow for a broader audience to understand the work. Khalizev also addresses the issue of meaning, highlighting its intersubjective and antinomic nature. The article concludes that Khalizev’s hermeneutical approach reveals a tendency towards the reader’s and the Other’s shared value.

Текст научной статьи Герменевтический аспект научного творчества В.Е. Хализева

V.E. Khalizev; hermeneutics; interpretation; artistic meaning; co-existence.

Научное творчество Валентина Евгеньевича Хализева (1930–2016) – профессора кафедры теории литературы филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, специалиста по истории русской литературы и отечественного литературоведения, крупного ученого-теоретика – разнообразно, но при этом методологически и мировоззренчески целостно. Вышедший в 2025 г. под редакцией О.В. Никандровой и А.А. Холикова сборник статей исследователя «Литература как со-бытие», куда вошли работы 1990–2010-х гг., на наш взгляд, ярко доказывает это. Для подхода Хализева был характерен принцип ценностного и уважительного отношения к объекту своего исследования, лишенного всякого рода радикализма. Благодаря трудам ученого аксиология и герменевтика не просто стали одними из возможных ракурсов изучения художественного произведения, но и получили теоретическое обоснование, представленное исследователем в соответствующих разделах его академического учебника «Теория литературы» [Хализев 2004, 127–132, 298–307].

В последние годы научное творчество Хализева само становится объектом для изучения и осмысления в работах его коллег и учеников.

Так, С.И. Кормилов и С.А. Мартьянова рассматривают методологические особенности его историко-литературных исследований [Кормилов, Мартьянова 2015]. Глубокий анализ философских оснований методологии и мировоззрения ученого, восходящих к «нравственной философии» ХХ в., выполнен О.А. Никандровой и А.А. Холиковым [Никандрова, Холиков 2015]). А.В. Филатовым рассмотрен аксиологический аспект научного творчества теоретика литературы, значимость понятия «ценностная ориентация» в его исследованиях [Филатов 2018]. О.Е. Осовский и С.А. Дубровская исследовали восприятие ученым идей М.М. Бахтина [Осовский, Дубровская 2025].

Во всех перечисленных работах отмечается значимость герменевтики для теоретических и методологических взглядов Хализева, однако отдельного и развернутого рассмотрения эта сторона научного творчества ученого еще не получала. В этом отношении знаменательно, что в специальном выпуске журнала «Филологические науки» (№ 5, 2025), посвященном 95-летию ученого, статьи разделены на тематические блоки, соответствующие основным сферам его исследовательских интересов, однако отсутствует раздел, затрагивающий герменевтику. На наш взгляд, это говорит о том, что теория интерпретации еще не осмыслена в полной мере как одно из ключевых направлений в работе ученого, поэтому в нашей статье мы уделим внимание именно герменевтическому аспекту его наследия.

Для В.Е. Хализева научным и жизненным ориентиром были «внена-правленцы» – ученые-гуманитарии, мыслители, литераторы, которые разделяли «неклассический» (согласно определению самого ученого) подход, который можно охарактеризовать стремлением сохранить высокие ценностные ориентации, уважительное и сопричастное отношение к бытию, нацеленное на понимание другого и лишенное всякого рода крайностей, свойственных тем или иным научным методам и школам. Так, С.И. Кормилов и С.А. Мартьянова характеризуют взгляды ученого следующим образом:

Обратим внимание, как часто В.Е. Хализев совершенно справедливо акцентирует в произведениях русской классики одну из ее особенностей – критику доктринерства и догматизма, претензии на исчерпывающее представление об истине. <…> Это то, что ученый очень ценит не только в литературе, но и в жизни, научном творчестве и общении. Здесь таится какой-то важный «нерв» мысли и поведения теоретика литературы, ищущего, вслед за русскими писателями-классиками, свободы от разного рода идеологической и «направленче-ской» узости [Кормилов, Мартьянова 2015, 133–134].

Важно отметить, что не только историко-литературные, но и теоретические труды Хализева, в том числе посвященные проблемам смыслопо-стижения, свободны от догматических претензий на истину. В его статьях «Интерпретация литературного произведения как научная проблема» (1978) и «Интерпретация и литературная критика» (1980) высказаны методологические положения, которых ученый будет придерживаться вплоть до последнего своего труда «Русское академическое литературоведение: История и методология (1900–1960-е годы)» (2015). Знаменательным в этом отношении становится тот факт, что в работах конца 1970-х – 1980-х гг. не просто отсутствуют «этикетные» ссылки на классиков марксизма-ленинизма, но подвергается косвенной критике любой идеологизированный догматический подход к интерпретации художественных произведений (см.: [Хализев 1978, 112]). Напротив, в вышедшей в те же годы монографии Г.И. Богина «Филологическая герменевтика» (1982) данная область науки обосновывается в теоретическом плане с позиций марксистского литературоведения, из-за чего практический аспект толкования упрощается до задачи сугубо утилитарного и педагогического объяснения произведений классической литературы, не приемлющей разночтений. Подход представителей духовно-исторической школы, философских направлений экзистенциализма и онтологической герменевтики, который идейно и концептуально близок Хализеву, критикуется Богиным за излишний идеализм и субъективизм, который «противоречит принципам социалистической культуры» [Богин 1982, 10]. Схожим образом в книге Г.М. Фридлендера «Методологические проблемы литературоведения» (1984) можно найти жесткую критику «герменевтического направления», которая сводилась, по сути, к тому, что «“герменевтика” на деле “освобождает” литературную науку от признания какой бы то ни было объективной связи литературного произведения с реальной действительностью» [Фридлендер 1984, 174]. Такое положение, хотя и неверно отражающее герменевтический подход к тексту, не могло быть приемлемым для марксистского литературоведения, направленного на поиски социально-классового содержания произведения.

На этом фоне важно отметить, что работы Хализева конца 1970-х – 1980-х гг. становятся практически первыми исследованиями литературной герменевтики в рамках теории литературы в советское время. Представленные в них идеи ученый в дальнейшем использовал на практике во множестве других работ. Например, в статьях «Завершение лирической трилогии А. Блока (Цикл “О чем поет ветер”)» (2004), «Финал “Бранда” (К столетию со дня смерти Генрика Ибсена)» (2006), «Участь пушкинской Татьяны на рубеже XX–XXI веков» (2006) литературовед подходит к анализу художественных произведений и их героев с герменевтических позиций: это наблюдается в направленности исследователя к личностному пониманию автора и героя рассматриваемых текстов. Теоретик литературы актуализировал философские и методологические принципы, осмысленные еще в начале века отечественными учеными (М.М. Бахтиным, А.Г. Горнфельдом, А.П. Скафтымовым): среди них диалогичность понимания, интерсубъективность смысла, дифференциация интерпретации и анализа, установка на постижение смысла художественного произведения и т.д. Восходя к классической герменевтической традиции от Ф. Шлейермахера до Г.Г. Гадамера, данные принципы остаются актуальными и по сей день, находя свое отражение в современных исследованиях Ю.В. Подковырина, В.И. Тюпы, Л.Ю. Фуксона и др. Эти и другие работы Хализева, посвященные методологическим принципам литературоведения, позволили обосновать герменевтику в качестве одного из разделов теории литературы [Хализев 2001].

Для ученого герменевтика становится «методологической основой гуманитарного знания (наук о духе), в том числе искусствоведения и литературоведения» [Хализев 2004, 127]. Связывается это с необходимостью принятия специфики гуманитарных наук, направленных не на объяснение, а на понимание объекта своего исследования. Опираясь на работы В. Дильтея, Г.Г. Гадаме-ра, М.М. Бахтина и ряда других философов, Хализев приходит к утверждению высокой роли интуиции в познании в науках о литературе и искусстве. Она яв- ляется не просто «вспомогательным и служебным моментом рациональности», но «первичным» и «исходным» аспектом гносеологического процесса ученого [Хализев 2001, 15]. При этом интуиция не должна занимать абсолютизирующую роль – по мнению Хализева, «рациональные и интуитивные начала в равной мере необходимы в познании литературных произведений», ибо радикальный уклон к одному из них ведет либо к «бесплодной механистичности», либо к «вненаучному произволу» [Хализев 2001, 16]. Для научно-обоснованного исследования литературы требуется совокупное и гармоничное использование ratio и intuitio.

Эти аспекты познания объединяются ученым в герменевтическом понятии «понимание», которое составляет «единство двух начал»: интуитивного постижения предмета исследования как целого, а затем его интерпретации [Хализев 2004, 129]. Именно в ней происходит рационализация полученного результата знания. В интерпретации заключается «главная болевая точка литературоведческой методологии». «Иными словами, – отмечают коллеги ученого, – вопрос о научности литературоведения – это вопрос адекватности толкования текста» [Никандрова, Холиков 2015, 101].

Среди всех герменевтических проблем вопрос интерпретации становится для Хализева наиболее значимым, а потому и наиболее разработанным. Под интерпретацией литературовед понимал « избирательное и в то же время творческое ( созидательное ) овладение высказыванием», благодаря которому «преодолевается неполнота <…> первоначального понимания» [Хализев 2004, 129]. Однако это преодоление не является полным, ибо с процессом понимания симультанно движется непонимание. По мнению ученого, принятие этого факта является необходимым для адекватного процесса интерпретации, а любые претензии интерпретаторов на исчерпывающее овладение смыслом произведения резко осуждаются Хализевым как в указанных работах, так и в более поздних, не рассматривающих герменевтическую проблематику точечно:

Литературоведение, игнорирующее герменевтические и диа-логически-личностные начала искусствоведческого знания, неотвратимым образом порождает, с одной стороны, холодный педантизм ученых, с другой – недоверие писателя к искусствоведам, ратующим за научность [Хализев 1980, 60];

…уйдя в пространство неопределенностей и модальностей без каких-либо «берегов», литературовед легко оказывается воспринимающим и постигающим произведение совсем не таким, каково оно есть, а таким, каким он создал бы его сам. Если бы только умел [Хализев 2025, 37].

Понимаемое интерпретатором высказывание в процессе истолкования не просто им воспринимается, но переводится на иной язык, происходит его «воплощение в новой системе средств (т. е. переоформление)» [Хализев 1980, 50]. Этот «перевод» связывается с активной созидательной деятельностью понимающего субъекта: выхваченный смысл не переносится в своем эквиваленте в другую семиотическую область, но дополняется чем-то от субъекта: непонятые места заполняются, «достраиваются» из субъективного опыта (во всем его многообразии) и аксиологических установок интерпретатора.

Из этого следует, что истолкованное художественное высказывание воплощается в иной форме, не являясь в смысловом отношении ни богаче, ни беднее первоисточника.

Хализев особенно подчеркивает значимость субъективного начала в акте интерпретации. Оно заключается не только в интуитивном подходе интерпретатора, но и в его особой духовной активности. По мнению ученого, любая интерпретация исходит из потребности «уяснить смысл произведения», который вызвал «определенную эстетическую реакцию» [Хализев 1980, 52], так или иначе соотносящуюся с ценностными установками субъекта. Более того, эти установки определяют избирательность интерпретатора, т. е. маркируют значимые для читателя места в произведении, обращающие на себя его внимание. Связывается это со спецификой объекта исследования. Хализев писал:

Выделяя в тексте и актах его восприятия нечто значимое, он (интерпретатор – К.Б. ) не имеет возможности опереться на генерализующий метод наук негуманитарных и тем более прибегнуть к эксперименту: изучаемое им явление неповторимо и при этом не может быть сопоставимо с другим, специально для научных целей сделанным [Хализев 1978, 109].

Как бы литературовед ни выделял значимость субъективности в процессе интерпретации, им также всегда осознавалась необходимость в нем рационального, научно-обоснованного начала. Поскольку гармоничное взаимодействие ratio и intuitio определяет методологическую особенность познания в гуманитарных науках, неудивительно, что и интерпретация, по мнению теоретика литературы, должна включать их в себя, так как она является не только «“носителем” специфики гуманитарного знания», «фундаментом» науки о литературе, но и ее практически значимым завершающим проявлением [Хализев 1978, 112].

Но что становится критерием научной обоснованности для интерпретации, по природе своей субъективной? Для Хализева главным источником ее достоверности является само художественное произведение, которое, однако, не следует рассматривать исключительно имманентно. По мысли ученого, научно-обоснованная интерпретация зиждется на трех аксиомах: 1) принятие общепризнанных оценок крупнейших произведений искусства истинными;

  • 2)    нераздельное постижение формы и содержания художественного произведения; 3) учет контекстуальных, «внетекстовых» связей произведения [Хали-зев 1980, 71].

Первая аксиома исходит из необходимости сопричастности интерпретатора общезначимым эстетическим ценностям. Принятые оценки произведений искусства в культуре (в разные периоды) и их толкования составляют аксиоматическую основу для интерпретатора, позволяющую дополнять и развивать уже имеющиеся знания о произведении. Ни одна из интерпретаций не может быть исчерпывающей в полной мере, но каждая из них может стать отправной точкой для последующей, тем самым развивая традицию и продолжая «жизнь» художественного произведения. Как указывал ученый: «За каждой, даже самой глубокой интерпретацией произведения могут и даже должны следовать иные, как-то ее дополняющие» [Хализев 1980, 68].

Постижение содержательной формы (термин, введенный М.М. Бахтиным еще в 1920-х гг. и актуализируемый Хализевым) также является непременным условием интерпретации и ее научной обоснованности. Ссылаясь на А.П. Скафтымова, ученый соглашается с его идеей необходимости учета каждого отдельного компонента произведения в его целом [Хализев 1980, 65– 66]. В литературном тексте нет ничего лишнего, не несущего определенную значимость в постижении художественного смысла. Любое изучение его формальных компонентов должно, рано или поздно, сводиться к выявлению его содержательных черт. В ином случае такое исследование тяготеет к внешнему описанию, не ведущему к интерпретации как завершающему этапу литературоведческого исследования произведения [Хализев 1978, 112].

Третья аксиома прямо исходит из второй – учет «внетекстовых» факторов становится необходимым в процессе толкования при условии «исчерпывания» возможностей имманентного рассмотрения произведения [Хализев 1980, 67]. Ученый особенно подчеркивает это:

Необходимым условием литературоведческой интерпретации произведения <…> оказывается рассмотрение разнообразных явлений внетекстового характера: литературного, общекультурного, социально-исторического «контекста» [Хализев 1980, 66–67].

Если суммировать сказанное выше, то можно прийти к следующим выводам. Во-первых, интерпретация занимала в методологическом аппарате Хализева одно из центральных мест. С одной стороны, она указывала на специфику гуманитарного познания, его своеобразие и инструментарий; с другой стороны, толкование должно стать завершающей (после текстологического и поэтологического изучения текста [Хализев 2001, 10]), но не исчерпывающей себя в полной мере процедурой в исследовании художественного произведения. Во-вторых, интерпретация необходимо должна опираться на гармоничное соотношение интуитивного и рационального начал. Радикализм и догматизм одной из этих сторон в первом случае может привести к претенциозному и необоснованному субъективному «достраиванию» произведения, возвышающему интерпретатора над автором; во втором – к излишнему техническому описательству, лишенному смыслопостигающих проявлений.

Стоит также сказать и об исследовании Хализевым другой герменевтической категории – смысла. Ученый не дает точного определения этому понятию, но выделяет ряд его характеристик. Смысл в его трактовке носит онтологический характер. Он сопряжен с человеческим «представлением о некой всеобщности, о первоначале бытия и его глубинной ценности» [Хализев 2004, 130], однако не дан человеку объективно: его постижение возможно лишь с включением субъекта в процесс понимания, его личностных качеств, а потому он интерсубъективен. По мнению ученого, смысл как результат интерпретации не столько исходит из понимающего объекта, сколько является успешно истолкованным понимающим субъектом. Смысл антиномичен: он «одновременно присутствует в человеческой реальности и ей внеположен» [Хализев 2004, 130]. Смыслопостижение неотвратимо следует вместе с непониманием, а значит, с невозможностью исчерпывающего постижения смысла.

Все это не в последнюю очередь применимо к герменевтическому процессу при чтении художественного произведения. В то же время при интерпретации исследователь должен учитывать два «вида» смысла: авторский, который закладывается в произведение его творческим субъектом, и читательский – «послеавторскую» акцентуацию смысла, который «досотворяется» реципиентом в процессе толкования [Хализев 1980, 66].

Таким образом, научное творчество Хализева проникнуто понимающим отношением не только к первичной действительности, но и к изучаемым объектам. Установка ученого на выстраивание необходимого при герменевтическом подходе диалога с художественными произведениями, их авторами, другими учеными и философами, составляет неотъемлемую часть его методологии. Нам кажется, что в таком подходе ученого и заключается стремление к со -бытию, к ценностному и сопричастному отношению к Другому через литературное произведение, которое является лучшим способом общения и понимания.