Гибкие производственные сети как фактор технологического лидерства

Радикальная ревизия исторического знания и его актуализация как нельзя востребованы в переломные моменты истории. В предисловии ко второму изданию «Трудов по всеобщей истории науки» В. И. Вернадского С. Р. Микулинский приводит слова ученого о том, что «история научной мысли... никогда не может дать законченную неизменную картину, реально передающую действительный ход событий», прибавляя от себя: «И потому должна каждым поколением изучаться заново» [4, с. 39, 180]. Следовательно, делает вывод С. Р. Микулин-ский, «новая методологическая установка, даже при том же самом материале, ведет к новым результатам», рождая новые знания [4, с. 41].

Именно в эпоху перемен появляется шанс ухватить древнегреческого бога Кай-роса за чуб удачи, чтобы совершить ультимативный шаг в новую реальность эконо- мически просперирующего, справедливого и экологичного общества [31]. Ключевую роль, как нам представляется, здесь играет новое позиционирование «художеств и наук» в исторической ретроспективе.

В связи с этим считаем целесообразным рассматривать институты (наука, академия, ремесло) и технику и технологии как одинаково важные взаимодополняющие факторы [5; 29]. Приоритеты же выстраиваются в зависимости от места, времени и поставленных задач. Мы говорим о длительной истории технологий, зарождающихся еще в Античности благодаря союзу «художеств» (ремесел, технологий, искусств) и «наук» (знаний в области философии, естествознания и точных наук), где их связь позже определяла суть зарождающейся современной науки: на основе коэволюции экономических и научных институтов и технологий, поскольку распространение новых технологий зависит от качества институциональной среды. Как технологии, так и институты могут уходить или трансформироваться в более совершенные формы, модифицируясь и усложняясь. Абакус ушел в прошлое, но его сменили калькулятор и компьютер. Институты цехов ушли, но на их место, например в Германии, пришли ремесленные палаты, т. е. современные профессиональные институты. Неслучайно Германия много столетий являлась поставщиком высокого человеческого капитала (высококвалифицированных мастеров) именно за счет развитой системы цехов и качественной подготовки профессиональных кадров, т. е. институтов, а не только технологий. Производственное пространство ремесленной мастерской в свою очередь изменили машины, автоматы и компьютеры, но остались дипломы мастеров и подмастерьев. Оно не исчезло с появлением в ней моторов и технологически сложных аппаратов вплоть до применения мини-ЭВМ или персональных компьютеров, поскольку остались ремесленные практики, составляющие культурно-профессиональную основу ремесленного производства.

Институты и технологии в свою очередь должны быть дополнены третьим фактором – высоким человеческим капиталом или потенциалом, без которого ни то, ни другое не работает или работает плохо. Научный и экономический аспекты развития человеческого капитала возможно проследить на примере ранней истории Академии художеств и наук и ремесленных цехов в России, дающих ключ к пониманию Петровских реформ как попытке сочетать главные движущие силы Великой дивергенции и Научной революции в Западной Европе раннего Нового времени [24; 26]. Последние имели диахронный характер, поскольку для их осуществления работали разные институты, составившие в определенный период времени институциональное сочетание, необходимое для запуска названных процессов: цехового ремесла, купеческих гильдий, городов, университетов, академий. Институты ремесла и науки, а также появление новых технологий создали рамочные условия для Великой дивергенции и Великой конвергенции «художеств и наук» (ср. научной революции) Нового времени в Западной Европе.

Материалы и методы

Предлагается новый взгляд на стыке истории науки, экономической и социальной истории, предполагающий одинаковое значение как института науки, так и технологий и высокого человеческого потенциала. Реформы Петра I по вестернизации русской культуры и общества невозможно понять без анализа социокультурной и научно-технологической трансформации Западной Европы, двумя сторонами которой являлись Великая дивергенция и Научная революция раннего Нового времени, позволившие странам западной гемисферы занять на протяжении длительного периода времени позиции технологического лидерства [22].

Ключевую роль здесь сыграла институциональная среда для генерирования, сохранения и передачи знаний о новых технологиях через расширяющийся доступ к знаниям, в том числе за счет коммунальной сети городов средневековой Европы. По мнению ряда ученых, усиление западных экономик на основе экономического роста и технического прогресса представляет собой ключевое событие современной истории [14]. Для его понимания важно рассмотрение институтов и инфраструктуры знаний, оказавших решающую роль в формировании высокого человеческого потенциала в контексте научного, технологического и социального факторов.

Использовались сравнительно-исторический, хронологический и генеалогический методы исследования, соблюдались принципы объективности.

Результаты исследования

Предложенная автором в 2018 г. модель гибких производственных сетей (small manufacturing networks) дает возможность разработки на ее основе одного из инструментов верификации ремесла в истории экономической теории как еще одного весомого потенциального игрока в экономике страны. По воле Петра I Петербург стал в XVIII в. «лабораторией современности», в которой сосредоточилась новая концепция науки и технологий. «Цеховым» и «академическим» проектами Петр I занимался лично, составляя и редактируя соответствующие указы и проекты регламентов с непременным присутствием связки «художеств и наук». Основоположник понятия всеобщей технологии, а также современной истории техники как отдельной отрасли исторической науки Иоганн Бекман (1739– 1811) с 1763 по 1765 г. преподавал физику и естественную историю в Петришуле при евангелическо-лютеранской церкви Святого Петра в Петербурге, с 1766 г. – в Гёттингенском университете [19; 27]. В 1777 г. И. Бекман издал в Гёттингене «Введение в технологию, или О науке ремесел, фабрик и мануфактур» [21]. Примечательно, что еще до появления И. Бекмана в Петербурге М. В. Ломоносов одним из первых в России стал пользоваться термином «техника». Позже среди русских студентов, слушавших лекции И. Бекмана в Гёттингене, находились Василий Севергин и Яков Захаров – будущие издатели «Технологического журнала» (1770–1806), выпускавшегося при Петербургской академии наук [28].

Символично, что дело И. Бекмана продолжил его ученик в Гёттингенском университете, часовых дел мастер, преподаватель физики и математики в гимназии Иоганн Генрих Мориц Поппе (1776–1854), известный изданием с конца XVIII – первой половины XIX в. важных трудов по истории техники, в том числе пятитомного Технологического лексикона (1816–1820) [16; 17]. Его отец, часовых дел мастер Г. Б. Поп-пе-старший, занимал должность механика в Гёттингенском университете, проявив «сноровку и добрый гений при изготовлении математических и физических инструментов» [20]. Со временем Поппе-младший был приглашен на место заведующего кафедрой техники (1818–1841), специально созданной для него при Тюбингенском университете. В результате интенсивного и многолетнего обмена немецкие ученые, в данном случае Гёттингенского и Тюбингенского университетов, и российские студенты несли в Россию учение о «технологиях», нашедшее широкое применение [19].

В 1821 г. был опубликовал один из многих трудов И. Г. М. Поппе «Руководство к общей технологии», переведенный и изданный в России в 1828 г. В нем описаны частная и общая технология, где первая «показывает ход, по которому обрабатывается для определенной цели каждое особое естественное тело, со всеми потребными для того средствами, орудиями и машинами; она описывает каждое техническое искусство, т. е. каждое ремесло, каждую фабрику в особенности от начала до конца», а вторая – «работы и способы всех ремесел и фабрик по сходству предполагаемой цели, и собирает все правила, которые для разных ремесленников и фабрикантов равно полезны и важны. Для сего приводит она все технические искусства к их первоначальным производствам, описывает сии производства в систематическом порядке, и означает те различные искусства, в которых они употребляются» [16].

Общества интеллектуалов и ученые, объединенные в академиях, соединяют свои исследования со знаниями ремесленных мастеров – технологов и инженеров в одном лице, опыт которых необходим для становления современной экспериментальной науки. Данная кооперация науки и практики создала условия для кардинального повышения качества человеческого потенциала. Согласно словоупотреблению петровского времени, ремесленные мастера называются общим словом «художники», так же, как и три будущих классических художества: живопись, ваяние и зодчество [10; 11]. Они участвуют в создании необходимой инфраструктуры для «передачи и сертификации технологических знаний» [6], состоящей из таких институтов, как академии, университеты, ремесленные цехи. Научнотехническая литература и энциклопедии формулируют новый научный язык, классифицируют научные знания [25].

На примере введенной автором трехчастной эпистемологической модели Петербургской академии художеств и наук верифицируется академический проект Петра Великого, 300-летие которого отмечалось в 2024 г. Это академия (научная часть), гимназия и университет (образовательная часть) и художественные палаты и ремесленные мастерские как практическая часть образования, наук и технологий. Российская академия наук стала первым институтом подобного рода в Европе [11; 13]. Название «Академия или Социетет художеств и наук» несет в себе петровскую программу, впервые объединившую «художества и науки» в одной научной институции, что не получилось сделать ни в Англии, ни во Франции, ни в Германии. Лишь в 1780 г. основана Американская академия искусств и наук (ААИН) со схожей концепцией, первым российским членом которой стал Леонард Эйлер, занимавший кафедры математики и механики, проголосовавший в 1733 г. за сохранение «художеств», т. е. ремесел и искусств, в Академии наук. Позже, в 1861 г., на основе ААИН создан Массачусетский технологический институт (MIT) – один из лидирующих технологических университетов в современном мире. Судя по тому, что Практический технологический институт в Петербурге был создан уже в 1828 г., Россия и здесь находилась в первых рядах технологического образования и развития технологий, сделавших модерность возможной [23].

Когнитивная революция Петра I создала в России альтернативную систему координат: светскую картину мира и научное когнитивное поле для развития техники и технологий, что сформировало предпосылки для обеспечения технологического лидерства и перехода от дивергенции к конвергенции с Западом [22]. Петра I критиковали за то, что он построил мельницу без реки. Он же говорил: «Я построю мельницу, к которой проложат канал». Петр заложил фундамент Академии наук, для которой будущие поколения образовали студентов, ученых и мастеров.

Одной из особенностей российской экономики дореволюционной России являлось наличие полиморфной промышленной среды (ремесло городское, сельское, кустарное, артельное), породившей высокую социально-профессиональную гетерогенность (вечноцеховые, временноцеховые, нецеховые), что создавало предпосылки для более гибкого реагирования на запросы рынка, таило в себе большой потенциал роста и перерождения в современные формы кооперации, профессиональные союзы и стоящие на новом технологическом уровне малые и средние предприятия. Параллельное существование фабричного производства, кустарных промыслов и городского ремесла было характерно не только для России, но и для Германии [7; 30].

Для описания данной сложной экономической среды предлагается аналитическая трехчастная модель, содержащая понятия «цехов», «промыслов» и «науки», наполненных новым содержанием и связями. Цех как профессиональная корпорация по организации образования и развитию технологий, трансформировавшихся сегодня в современные ремесленные палаты. Кустар- ные промыслы как сетевой принцип взаимодействия самостоятельных высокотехнологичных производителей [30]. Союз наук и ремесел, обеспечивающий появление и внедрение новых технологий. При сочетании этих трех факторов можно говорить об инновационной организации производства в постиндустриальном обществе, главным персонажем которого является высокообразованный и высокотехнологичный специалист, автономно принимающий решения, способный обеспечить работу микро- и малых предприятий с быстрой реакцией на требования рынка и времени.

Учитывая историю и опыт цехов, кустарных промыслов (как сетевого принципа) и союза «художеств и наук» раннего Нового времени, можно говорить о прототипах организации производства при посткапитализме, что гармонично сочетается с моделью устойчивого развития, предполагающей принципы децентрализации, солидарности, кооперации и микрофинансирования. Данная модель с высоким человеческим потенциалом может послужить одним из образцов современной организации производства по принципу гибких сетей высокотехнологичных малых производств (англ. small manufacturing networks) [8; 9; 12; 14; 32; 33].

Актуальность данной проблематики отражается в смене парадигмы мирового развития и в становлении сетевой экономики в рамках глобальной трансформации организационного кода экономических систем на всех уровнях социальных взаимодействий [18, с. 95]. Экономика будущего предполагает наличие кластеров как структурообразующего звена мирового экономического пространства, что означает «смену парадигмы мирового развития – обновление не только способа производства (переход от индустриальной эпохи к постиндустриальной), но и всего общественного уклада (переход от капиталистической системы к посткапиталистической)» [15; 18, с. 96].

Одна из неоправдавшихся аксиом марксизма гласит, что ремесленники, как мелкие собственники, должны уступить место крупному капиталистическому производству ввиду своей специфики, владея средствами производства и собственной рабочей силой. Последние, вопреки прогнозам немецкого политэконома, трансформировались сегодня в малых и средних предпринимателей, «перескочив» таким образом «общественно-экономическую формацию» капитализма, оказавшись одним из векторов развития малого и среднего предпринимательства в постиндустриальном обществе [2, с. 74].

Значение концептов будущего – Общества 5.0 и Индустрии 5.0 – при учете названных факторов позволяет предположить, что при глобальном характере экономических отношений кооперация на всех уровнях многомерного сетевого пространства будет играть роль основного механизма в развитии экономических систем [18, с. 98]. В сверхдинамичной метасреде «коллективного созидания» (co-creation), образуемой множеством саморегулируемых сетевых коллективов вместо промышленных отраслей, зарождаются новые структурообразующие звенья – «трансотраслевые кластерные сети вместо промышленных отраслей… “Новое общество организаций” XXI века… все шире высвобождает энергию социальной активности на местах… Участники инновационных экосистем не просто кооперируются, а вступают в коллаборативные отношения… они интерактивно обмениваются явными и неявными знаниями, формируя совместное видение (shared vision) в отношении мер адаптации к гиперизменчивой среде» [18, с. 98, 100–101].

Современное значение представленной концепции заключается в том, что с ее помощью могут быть описаны ремесленные кластеры как в городской, так и в сельской среде, имеющие схожие признаки, отмеченные Н. В. Смородинской в отношении сетевой экономики будущего: «Глобальный характер конкуренции делает ее открытой и настолько мощной, что роль основного механизма в развитии систем переходит к кооперации, причем в ее высших коллабо-ративных формах, когда она связана с не- прерывной координацией действий коллектива участников, обеспечивая синергию его совместных усилий» [18, с. 98].

Обсуждение и заключение

Говоря о новых перспективах и возможностях ремесла в целом, о повышении его конкурентоспособности на глобальном уровне, в центр внимания попадают вопросы специализации и тиражирования, что непосредственно касается истории ремесла Петербурга. В рассматриваемый период времени, с увеличением числа цеховых ремесел и появлением современного этоса профессионализма, наблюдается повышение специализации, а также успешно решаются вопросы тиражирования продукции с помощью сетевого принципа, когда к выполнению больших заказов мастерами привлекались ремесленники со стороны. Сегодня эту функцию взяли на себя маркет-плейсы «Джум», «Алиэкспресс», «Озон» и им подобные, являющиеся координаторами производства и дистрибуции.

Суть современной проблематики специализации и тиражирования в России сжато выразил Александр Александрович Аузан: «Хотите заказать одну уникальную вещь – закажите русским, хотите заказать 10 одинаковых вещей – закажите кому угодно, только не русским… Мы в состоянии подковать блоху, но не в состоянии наладить производство механических блох» [3]. Этот феномен А. А. Аузан называет «эффектом Левши», который позволяет делать уникальные, нестандартные вещи, но не позволяет их тиражировать. Таким образом, ученый смещает акценты от финансового капитала и машин как средств производства в сторону человека и его жестких и мягких навыков (hard scills / soft scills): социальных, человеческих, профессиональных. Кроме высокого человеческого капитала, технологий и институтов, важную роль играют модели развития – модернизационная и инновационная. Инновационные экономики (группа стран А) имеют полный цикл, от изобретения технологии и продукта до их внедрения в производство, дистрибуции и рециклинга с наличием в то же время инклюзивных институтов. Вольно или невольно они используют свое технологическое превосходство для того, чтобы модернизирующиеся экономики (группа стран Б), пытающиеся преодолеть эффект колеи и перейти на инновационные рельсы, в большинстве случаев навсегда остаются догоняющими. Следовательно, экономики стран группы А не требуют специальных модернизаций, поскольку за счет работающих инноваций обновляются постоянно. Экономики группы Б с трудом выходят на новую траекторию развития из-за эффекта колеи – старых экстрактивных институтов, не дающих из нее выбраться.

История цехов как носителей технологий, кустарных промыслов как сетевого принципа и науки как основы научно-технической революции органично вписывается в модель гибких сетей высокотехнологичных малых производств, что гармонично сочетается с моделью устойчивого развития. Большая историческая ретроспектива выявляет наиболее ясно влияние названных факторов. В данной парадигме агентами, инструментами и институтами развития могут стать высокоспециализированный и высококвалифицированный мастер и гибкие производственные сети, сочетание уникального и серийного, макетирование, моделирование уникальных вещей, выпуск опытных партий и их масштабирование и тиражирование.

Ремесленный мастер будущего сочетает в себе навыки традиционного ремесленничества и творческого подхода для создания уникальных и качественных изделий. Для этого ему необходимо владеть различными современными технологиями. Данная модель могла бы послужить одним из драйверов развития по вкладу в экономику устойчивого развития [12]. Соответственно, необходимо искать области специализации, которые связаны с выпуском опытных партий, с возможностью создания новых продуктов, тиражированием которых гораздо лучше справятся другие, например производства в Средней Азии. Важно, чтобы роялти поступали в центры разработки, где происходит опытно-конструкторская и внедренческая работа, обеспечивающая не самодостаточность страны (это вопросы выживания), а развитие и инновации при активном участии в новом международном разделении труда. Но для активного участия в новой волне глобализации необходим социальный мир и стабильность внутри страны, без деления на своих и чужих, врагов и друзей, открытость экономики и прозрачные правила игры.

Особый интерес светской власти к технике и технологиям обеспечил с середины XVI в. (в России с начала XVIII в.) союз науки и техники, важных для познания природы, освоения природных ресурсов, подготовки квалифицированных кадров. Академии наук создавали новое научное знание, ремесленные цехи передавали практические знания и технологии, члены купеческих гильдий генерировали капитал, университеты производили и распространяли научные знания. Все эти институты и социальные акторы составили нуклеус средневекового и нововременного города, его коммунального самоуправления и развития экономики – факторов, важных в том числе для экономического развития России [1].

Ни институты, ни технологии, ни человек отдельно взятые, ни что-то одно, но и институты, и технологии, и человек – только в сочетании эти три фактора начинают работать. Руководство Советского Союза сделало ставку на технологии и качество человеческого потенциала, построив самые большие заводы в мире с самыми современными машинами в 1920–1930-е и в 1957–1970-е гг., что дало лишь кратковременный эффект при нарушении социального договора и за отсутствием институтов социально-рыночной экономики, культуры доверия, частной и коммунальной собственности. Одна лишь вера в технологии и научно-технический прогресс не совершила чуда, как и желтый чемоданчик с «конфетами настоящей храбрости». «Совершенный инструмент» и «совершенная машина» не принесли сами по себе ожидаемых результатов – социальную справедливость и благосостояние. Напротив, машины износились и заржавели, а новых не появилось в силу несовершенства механизмов разработки и внедрения технических инноваций. Отсюда и неосуществившееся требование Н. С. Хрущева «делать технику лучше западных образцов, а не их плохие копии», для чего нужны были стимулы не только в рублевом эквиваленте. Символично, что именно об этом шла речь в 1828 г. при основании Практического технологического института в Петербурге. В этом же году увидел свет труд одного из основателей истории и «науки технологии» И. Г. М. Поппе «Пространное руководство к общей технологии», в котором автор предисловия говорил именно об этом: «...но сии успехи [мануфактурной промышленности] все еще остаются следствием часто весьма несовершенного подражания иноземным произведениям технических искусств. По сему-то попечительное правительство заботится о скорейшем устроении технологических заведений для теоретического и практического образования в них ремесленников, фабрикантов и заводчиков» [16, с. I–II], что ставит на повестку дня формирование и реализацию ключевых компетенций человеческого потенциала России, названных выше. Следовательно, только сочетание этих трех факторов: открытые институты, высокие технологии и высокий человеческий капитал – приводит к целевому результату, что требует сочетания одинаково важных мягких и жестких факторов инновационного развития в инновационной экономике, а не экономике догоняющей модернизации.