Глобальные и национальные языковые тенденции в Интернете

Современные глобальные процессы распространяются подобно вирусной инфекции, захватывая орган за органом: политику, массовую культуру, гигиену, — на весь мир распространяются стандарты и стереотипы, а с ними бренды и термины. Как ученых, так и рядовых носителей национальных языков беспокоит, справятся ли адаптационные языковые механизмы с последствиями наблюдаемого нами этапа межъязыкового взаимодействия: «Политические и экономические реалии, кинематограф, реклама, спорт, современные музыкальные направления открыто провозглашают: мир говорит по-английски» [Осетрова, 2013, с. 147—148]. Однако подобно любому действию с четко заданным вектором, в соответствии с законами диалектического развития, параллельно глобализации происходит системный центробежный процесс. Одновременное влияние глобализации и локальных тенденций, которое принято называть «глокализацией», — важнейшая эволюционная черта современной языковой ситуации.

Центробежные процессы, частично сознательные, но большей частью стихийные, очень наглядно проявляются в рамках компьютерноопосредованной коммуникации. Сложная и не- однородная структура интернет-коммуникации с самого своего зарождения привлекает интерес исследователей, как профессиональных ученых, так любителей. Становится ясно, что мы имеем дело не с жаргоном социально или профессионально ограниченного контингента, а с целым параллельным миром реализации языковой деятельности. В современном мире нет такого аспекта человеческого существования, где бы не применялись интернет-технологии, а значит, и «интернет-язык» [Крашенинникова, 2012, с. 189]. При этом для массового пользователя средством коммуникации в Интернете является не английский, а родной язык [Трофимова, 2009, с. 70]. В России языком массовой аудитории виртуального сообщества является русский. Представленность социальных слоев русскоязычного сектора Интернета почти аналогична всему сообществу русскоговорящих. Основным — а возможно, и единственным — каналом общения всех этих людей, разобщенных географическими и идеологическими границами, и одновременно ядром этого сообщества стал Интернет, а точнее — русский язык в Интернете. Это ядро быстро реагирует на процессы, происходящие в России и в мире, в частности, благодаря фено- мену «гражданской журналистики» в блогосфере, труду переводчиков-энтузиастов. Кроме того, нельзя забывать и о большом количестве носителей русского языка за рубежом: это и потомки первых волн эмиграции из Советской России и Советского Союза, и эмигранты последних волн, наши соотечественники, обучающиеся и временно работающие за рубежом, представители старшего поколения граждан бывших республик СССР и социалистического блока, иностранцы — выпускники советских вузов и студенты нынешних российских вузов.

Показательна история возникновения термина «олбанский язык», описанная в работе М. А. Кронгауза «Самоучитель олбанского» [Крон-гауз, 2013, с. 22—26]. За небрежным и пренебрежительным отзывом одного американца о русскоязычных текстах в одном из сетевых дневников американского по происхождению ресурса “Live Journalˮ как «непонятных», написанных на «странном языке» и требованием к хозяину дневника и его друзьям писать на «нормальном», то есть английском языке, мгновенно последовал жесткий отпор «обидчику», которому немедленно на хорошем — и не очень — английском сообщили, что это олбан-ский язык, который следует незамедлительно выучить. Многотысячные призывы «учить ол-банский», а также постоянные хакерские атаки, обрушившиеся на блог инициатора дискуссии, привели к бегству последнего и закрытию его сетевого дневника. Удивителен тот факт, что описываемые события имели место в первые годы XXI века, в один из самых тяжелых периодов нашей новейшей истории, время разочарования, самобичевания, самоунижения, отказа от национальной и культурной идентичности, когда происходила активная утечка мозгов из России (предположительно хозяин сетевого дневника, где высказался незадачливый американец, сам был представителем новой волны эмиграции), однако в отместку за вполне, в общем-то, невинное высказывание со стороны иностранца в адрес русского языка началась настоящая травля.

Ревнители чистоты русского языка приобрели в Интернете обидное прозвище «граммар-наци» и оказались включенными в интернет-фольклор со всей соответствующей данному стилю атрибутикой. В то же время на многих сайтах происходит — где стихийно, а где и официально, на уровне модераторов и системных администраторов — регулирование потока речи с точки зрения соответствия языковым нормам. Интересно, что такие феномены, как «язык па- донков» и вышеописанный «олбанский» также «остались на обочине потока коммуникации в Интернете, несмотря на то, что некоторое время назад навевали эсхатологические ассоциации» [Осетрова, 2013].

С одной стороны, объем англицизмов в лексике, обслуживающей цифровые технологии, превосходит таковой в других сферах. Мало какие области коммуникации, импортирующие в другие языки мира лексику из английского языка, могут сравниться с компьютерно-опосредованной коммуникацией по количеству англицизмов, которые интенсивно впитываются всеми социальными слоями. Для ее участников нет политических или географических преград, разницы в образовании или возрасте. Можно было бы предположить, что недалек тот день, когда все население страны, за исключением недееспособных его представителей, станет носителями «компьютерного русского языка», а вместе с тем активными распространителями англицизмов. Однако именно беспрецедентно широкая популярность компьютерной лексики, участие в ее «переваривании» чуть ли не всех носителей русского языка и делает ее столь уязвимой в отношении его мощнейших адаптационных механизмов. При этом огромное количество импортируемых иноязычных слов и массовая вовлеченность носителей национальных языков в процесс ее адаптации предполагают переход значительной части компьютерной лексики в разряд общего жаргона, который является весьма активным поставщиком для кодифицированного языка. Адаптируемая иноязычная лексика, подчиняясь системным принципам принимающего языка, в свою очередь, воздействует на происходящие в этой системе процессы, определенным образом моделируя ее. Не исключено, что мы здесь имеем дело со случаем саморегулирования слабо упорядоченных систем [Пригожин, Стенгерс, 1986].

Естественно предположить, что аналогичные процессы, различаясь только в силу языковой специфики, происходят в национальных языках, так или иначе представленных в Интернете. Агрессивное навязывание английского языка и угроза развитию национальных языков ведет к включению не менее агрессивных адаптационных языковых механизмов.

• 1.    Кронгауз М. А. Русский язык на грани нервного срыва. 3D. М. : Астрель : CORPUS, 2013. 480 с.

• 2.    Трофимова Г. Н. Языковой вкус интернет-эпохи в России. Функционирование русского языка в Интернете: концептуально-сущностные доминанты :

• 3.    Крашенинникова Н. А. Характерные отличия ин-тернет-языка // Педагогический поиск. Ульяновск : УлГПУ, 2012. № 1. С. 189—191.

• 4.    Осетрова О. И., Толпегина Т. А. Влияние Интернета на процессы преобразований в национальных языках // Молодежь и наука: слово, текст, личность : материалы II Междунар. молодежной науч.-практ. конф. Ч. I. Ульяновск : УлГПУ, 2012. С. 189—193.

• 5.    Осетрова О. И. Закономерности освоения в русском языке англоязычных компьютерных терминов в зависимости от путей их формирования в языке-источнике // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов : Грамота, 2013. № 9(27). Ч. II. С. 147—151.

• 6.    Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой : пер. с англ. / общ. ред. В. И. Аршинова, Ю. Л. Климонтовича и Ю. В. Сачкова. М. : Прогресс, 1986. 432 с.

моногр. Изд. 2-е, испр. и доп. М. : РУДН, 2009. 440 с.