Гончарство носителей лахтинской культуры в Северо-Западном Берингоморье: технико-технологический анализ

На территории крайнего Северо-Востока Азии, на Берингоморском побережье от м. Гека на севере до м. Олюторского на юге, получила развитие лахтинская (древнекерекская) культура (рис. 1). Согласно последней периодизации ее существование укладывается в интервал VI в. до н. э. – XIII в. н. э. [Орехов, 2019б, с. 472].

Хозяйство носителей лахтинской культуры имело комплексный характер; единственным домашним животным была собака [Орехов, 1987, с. 153–156]. Основу системы жизнеобеспечения составляла морская охота на ластоногих животных, в которой преобладал «метод отгона», и китообразных, возможно с использованием яда [Орехов, 2019б, с. 473]. Этот вид хозяйственной деятельности дополнялся зимним и летним рыболовством, сухопутной охотой на животных, птиц и пушных зверей, а также континентальным и приморским собирательством.

На поселениях фиксируются жертвенные площадки, маркированные нижними челюстями китов и кладками моржовых черепов [Орехов, 1987, с. 152]. Каменный и костяной инвентарь включает каменные ретушированные наконечники стрел и дротиков, шлифованные и ретушированные ножи, тёсла-топоры с пришлифованным лезвием, костяные наконечники стрел и дротиков (часто орнаментированные прорезным линейным орнаментом), составные остроги, проколки и иглы, а также сети и сачки. В позднейших комплексах имеются единичные изделия из железа и бронзы. Жилища представлены округлыми однокамерными и многокамерными полуземлянками с каркасно-столбовой конструкцией кровли, центральным очагом (иногда дополнительными очагами) и боковым коридором-лазом. Использовали также печи из вертикально поставленных каменных плит [Орехов, 2019б, с. 473–474].

Археологические памятники представлены поселениями, жертвенными площадками, единичными погребениями. Наиболее распространенными находками на них являлись каменные и костяные изделия, керамика составляет немногочисленную, но ярко выраженную группу находок. Преобладающей группой сосудов являлись круглодонные изделия с округлым ту-ловом и наклоненным внутрь венчиком. На пос. Гека I в жил. 3 также были обнаружены круглодонные изделия с прямым венчиком и наружными налепными ушками для подвешивания и плоские овальные блюда. Присутствие этих изделий только на одном памятнике исследователи связывают с влиянием неоэскимосской культуры Пунук [Орехов, 1987, с. 136]. Исследование керамического комплекса лахтинской культуры, в том числе выполнение анализа технологии изготовления посуды, является актуальной задачей, так как позволяет получить новые данные по особенностям происхождения и развития гончарства на этой территории. Важно и то, что по единой методике ранее были исследованы изделия неоэскимосских культур, что позволяет выполнить корректное сопоставление содержания ступеней гончарной технологии в разных культурах [Селин и др., 2024а; 2024б; 2025].

Вся керамика изучалась по методике технико-технологического анализа А. А. Бобринского [1978; 1999] с применением бинокулярного микроскопа Leica M51. Для корректного выделения информации использовалась имеющаяся экспериментальная база эталонов и специально подготовленные эталоны формовочной массы с добавкой шерсти оленя и морского песка, собранного на побережье Охотского моря, и специализированные научные публикации [Цетлин, 2017; Цетлин, Волкова, 2025] 1.

Рис. 1. Местоположение поселений лахтинской культуры на карте-схеме

Fig. 1. Location of Lakhtin culture settlements on a map

Источниковую базу составили фрагменты керамики лахтинской культуры с трех поселений: Гека I, жилище 3 (16 изд.); Опуха I, жилище 1, к. с. 1

(3 изд.), жилища 2 и 3 (по 4 изд.) (всего – 11 изд.); Наталия II, жилище 3 (2 изд.), хранящиеся в фондах СВКНИИ ДВО РАН. Согласно радиоуглеродным датам и сопровождающему инвентарю [Орехов, 1987], исследованные комплексы охватывают значительный временной интервал: землянка 2 поселения Опуха I датируется 1900 ± 100 л. н. (МАГ-875), жилище 3 поселения Наталия II – 1800 ± 100 л. н. (МАГ-887),

жилище 3 поселения Опуха I – 1400 ± 300 л. н. (МАГ-894), жилище 1 поселения Опуха I – 600 ± 100 л. н. (МАГ-888), а жилище 3 поселения Гека I, судя по сопровождающему инвентарю, в том числе керамическим формам, связываемым с влиянием культуры Пунук, относится к более позднему этапу. Таким образом, выборка позволяет рассматривать гончарные традиции лахтинской культуры в широком хронологическом диапазоне.

Цель – реконструкция содержания ступеней гончарного производства носителей лахтин-ской культуры и особенностей историко-культурных процессов в Северо-Западном Беринго-морье.

Результаты исследования керамики

Отбор, добыча и подготовка исходного пластичного сырья. Керамика с пос. Гека I изготавливалась из ожелезненных глин с редкими включениями угловатого бурого железняка (1 вкл. на кв. см). Поскольку в керамике обнаружена искусственная примесь песка в концентрации 1 : 1, исходную степень запесоченности исходного сырья определить затруднительно. На поселениях Опуха I и Наталия II использовался один тип сырья – ожелезненные слабоза-песоченные глины (до 10 вкл. песка на кв. см). Естественные включения песка на ст. Опуха и Наталия II представлены как только окатанными (2 и 1 изд. соответственно), так и только угловатыми фракциями (4 изд., только на ст. Опуха), в нескольких сосудах они зафиксированы совместно (3 и 2 изд.). Это может свидетельствовать о том, что гончары отбирали сырье из разных глинищ (рис. 2).

Составление формовочных масс. Ассортимент рецептов формовочных масс значительно варьируется в зависимости от памятника. На пос. Гека I установлено два состава: 1) глина + песок (14 изд.; рис. 3, 1–3 ); 2) глина + песок + органический раствор (2 изд.). Концентрация искусственно введенного песка во всех изделиях составила 1 : 1. Определено, что в 11 изделиях окатанные фракции песка преобладают над угловатыми, в четырех представлены в равном соотношении. Раствор обнаружен в виде аморфных пустот, заполненных изнутри глянцевым черным налетом.

На пос. Опуха I зафиксирована иная ситуация. Практически все сосуды изготовлены по рецепту глина + шерсть (рис. 3, 5 ), только одно изделие слеплено по другому составу – глина + песок + растительная органика (рис. 3, 4 ). Сопоставление остатков шерсти в изломах

Рис. 2. Керамика с поселений лахтинской культуры:

1 , 2 – пос. Гека I; 3 – пос. Опуха I;

4 – пос. Наталия II

Fig. 2. Ceramics from Lakhtin culture settlements: 1 , 2 – Geka I settlement; 3 – Opukha I settlement;

4 – Nataliya II settlement керамики с имеющейся эталонной коллекцией показало, что по морфологическим характеристикам она ближе всего к шерсти оленя. Песок установлен в концентрации 1 : 1 и представлен только угловатыми фракциями.

На пос. Наталия II обнаружен один рецепт: глина + шерсть + органика. Шерсть выявлена в виде тонких вытянутых полос и не может быть опреде- лена как оленья, для которой характерна большая толщина волоса (рис. 3, 6). Органика выявлена в виде черных глянцевых натеков, в которых обнаружены и волокна шерсти.

Конструирование полого тела. Сосуды сильно фрагментированы, поэтому выполнить реконструкцию способов конструирования полого тела возможно у части изделий. На поселе-

нии Опуха I один сосуд сконструирован лоскутным налепом на форме-основе, его внешняя поверхность выбита рельефной колотушкой, еще на одном изделии также были зафиксированы следы выбивки. На поселении Наталия II на одном сосуде определено применение лоскутного налепа. На поселении Гека I на одном изделии выявлены следы выбивки внешней поверхности гладкой колотушкой.

Обработка поверхностей. Поверхности сосудов на всех поселениях обрабатывались преимущественно загла-

Рис. 3. Микрофотографии изломов керамики с поселений лахтинской культуры с искусственно добавленными примесями: 1–3 – пос. Гека I, песок; 4 – пос. Опуха I, песок; 5 – пос. Опуха I, шерсть оленя; 6 – пос. Наталия II, шерсть животного

Fig. 3. Microphoto of ceramic fractures from Lakhtin culture settlements with artificially added admixtures: 1–3 – Geka I settlement, sand; 4 – Opukha I settlement, sand; 5 – Opukha I settlement, reindeer hair; 6 – Nataliya II settlement, animal hair живанием твердым орудием. В единичных случаях поверхности могли заглаживаться пальцами (Гека I, Опуха I) или подлащиваться (Наталия II).

Обжиг. На всех поселениях выявлены разнообразные цветовые гаммы. На пос. Гека I доминируют изделия с трехслойным окрасом – коричневыми внешними краями (толщина 2– 5 мм) и черным центром (толщина 2–10 мм). Это свидетельствует о том, что изделия обжигались в условиях окислительной среды. Выявлен один сосуд с черным внешним (толщина 5–7 мм) и темно-коричневым внутренним краем (толщина 2–3 мм), который мог обжигаться в схожих условиях. Обнаружено одно изделие с полностью черным изломом, что может указывать на его обжиг в восстановительной среде, и два сосуда с полностью прокаленными темно-коричневыми изломами.

На пос. Опуха I выделяется группа изделий, которые могли обжигаться в восстановительной среде, о чем свидетельствуют полностью черные и темно-серые изломы. Вторая группа, к которой относятся изделия с коричневыми и светло-коричневыми краями, обжигалась с доступом кислорода. На пос. Наталия II все сосуды обжигались в окислительной среде.

Проверка изделий со всех поселений на сохранение эффекта остаточной пластичности показала отрицательный результат. Это указывает на то, что керамика обжигалась при температурах выше каления глины (650–700 °С) и достаточно длительно, чтобы формовочная масса утратила пластичные свойства [Цетлин, 2017, с. 167].

Обсуждение результатов

Керамика лахтинской культуры ранее попадала в поле зрения исследователей. И. Ю. Пон-кратова отмечала, что для изготовления посуды с поселений Гека I и Русская Кошка I использовались глинистые породы каолинит-гидрослюдистого состава. Искусственные добавки представлены минералами (песком, галькой) из местных источников сырья. Формовка сосудов проводилась на полужесткой основе, поверхности обрабатывались с помощью обмазки. Большинство сосудов с пос. Гека I обжигалось в окислительной среде при температурах 700–750 °С, на пос. Русская Кошка I, относимом А. А. Ореховым к канчаланской культуре [Орехов, 2019а, с. 471], – до 500 °С [Понкратова, 1999, с. 71, 72].

А. А. Ореховым было выделено три группы сосудов по форме, среди которых преобладают круглодонные сосуды с округлым туловом. В качестве наполнителей в тесто определено применение песка, мелкого щебня, мха и шерсти животных, полое тело изготавливалось путем выдавливания из одного куска формовочной массы [Орехов, 1987, с. 136].

К настоящему моменту можно выделить у носителей лахтинской культуры две традиции в составлении формовочных масс: с добавлением песка (Гека I) и с добавлением шерсти (Опуха I, Наталия II). Сопоставление зафиксированных рецептов с радиоуглеродными датами комплексов показывает, что на поселениях Опуха I и Наталия II традиция использования шерсти в качестве искусственной примеси прослеживается на протяжении значительного временного интервала – от рубежа эр (жилище 2 пос. Опуха I, жилище 3 пос. Наталия II) до начала II тыс. н. э. (жилище 1, к. с. 1 пос. Опуха I), охватывая разные этапы развития лах-тинской культуры. Несмотря на то, что на каждом из этих памятников, по данным А. А. Орехова, фиксируется несколько жертвенников, маркирующих присутствие нескольких не родственных между собой общин [Там же, с. 152], в составе формовочных масс прослеживается единая традиция. Это может свидетельствовать об устойчивости и преемственности соответствующих гончарных навыков в центральной части ареала лахтинской культуры на протяжении более тысячелетия. Единичный сосуд с пос. Опуха I (жилище 3), изготовленный по рецепту «глина + песок + органика», выделяется на этом фоне и, по всей видимости, представляет иную традицию – возможно, привозную.

Иную картину демонстрирует керамика жилища 3 поселения Гека I, относящегося к более позднему периоду. Здесь зафиксирован принципиально другой состав формовочной массы с добавкой песка, а в керамическом комплексе вместе с круглодонными сосудами с накло- ненным внутрь венчиком, типичными для лахтинской культуры, представлены сосуды с прямым венчиком и наружными налепными ушками, а также овальные блюда, присутствие которых исследователи связывают с влиянием культуры Пунук [Орехов, 1987, с. 136]. Таким образом, наблюдаемые различия в составе формовочных масс между Гека I и более ранними памятниками Опуха I и Наталия II могут отражать как хронологический разрыв, так и локальную специфику северной части ареала, испытавшей на позднем этапе значительное внешнее воздействие.

Особый интерес представляет сравнение особенностей изготовления посуды лахтинской культуры с керамикой неоэскимосских культур крайнего Северо-Востока Азии. Как упоминалось ранее, вся привлекаемая для сравнения посуда обработана по единой методике, что позволяет выполнить корректное сопоставление особенностей гончарной технологии [Селин и др., 2024а; 2024б; 2025].

На Чинийском могильнике большинство сосудов было изготовлено из ожелезненных сла-бозапесоченных глин. На могильнике было зафиксировано пять рецептов формовочных масс, в землянке – два. Полое тело конструировалось лоскутным налепом, предположительно, на форме-основе с выбивкой внешней поверхности гладкой или рельефной колотушкой. У пяти сосудов зафиксировано явление остаточной пластичности [Селин и др., 2024а].

Особый интерес представляют результаты технико-технологического анализа керамики, обнаруженной в одной землянке на стоянке возле утеса Кожевникова (м. Шмидта). Для производства посуды употреблялась ожелезненная слабо- и среднезапесоченная глина. Ассортимент искусственных примесей включал песок, шерсть, органический раствор, из которых составлялось пять несмешанных и смешанных рецептов формовочных масс. По технике конструирования полого тела керамика схожа с посудой из Чинийского могильника, явления остаточной пластичности не выявлено [Селин и др., 2024б].

На м. Ванкарем была изучена керамика неоэскимосских культур Бирнирк, Пунук из разных землянок и двух могил. Выявлено сходство технологии с керамикой более ранней древ-неберингоморской культуры, которое проявилось во всех культурных образованиях в отборе слабо- и среднезапесоченных глин, применении схожего ассортимента искусственных добавок, навыках конструирования полого тела на форме-основе с последующей выбивкой. Вместе с тем отмечены изменения и локальная специфика традиций в период развития культур Бирнирк, Пунук [Селин и др., 2025].

Выполнено сопоставление выделенных субстратных приспособительных гончарных навыков носителей лахтинской и неоэскимосских культур. На субстратном уровне наблюдается значительное сходство между керамикой этих культурных образований. Как исходное пластичное сырье отбирались ожелезненные глины. Посуда изготавливалась на формах-основах, полое тело наращивалось лоскутами или выдавливалось из одного комка формовочной массы. Дополнительно форма придавалась выбивкой колотушкой, формируя на внешней поверхности технический декор. Однако отличия наблюдаются в приспособительных навыках, в первую очередь в традициях составления формовочных масс (рис. 4). Так, на поселениях лахтинской культуры не выявлены сосуды, изготовленные по смешанным рецептам формовочной массы, в то время как на памятниках неоэскимосских культур такие изделия зафиксированы, в том числе залегая в одном контексте, например в одном жилище на стоянке возле утеса Кожевникова. Кроме того, в изделиях лахтинской культуры к настоящему моменту не зафиксирована искусственная добавка дресвы, которая присутствует в составе несмешанных и смешанных рецептов в керамике неоэскимосских культур.

Полученные данные позволяют по-новому взглянуть на характер гончарного производства лахтинской культуры в широком региональном контексте. На памятниках неоэскимосских культур – Чинийском могильнике, стоянке возле утеса Кожевникова, комплексе на м. Ванка-рем – нами зафиксированы разнообразные, в том числе смешанные и многокомпонентные рецепты формовочных масс, нередко сосуществующие в пределах одного контекста [Селин

Ванкарем, зем. 4 группы Ванкарем, зем. 2 группы     Банка рем, могилы ■ Рыркарпий

Чини, погребения ■ Чини, землянка Наталия II ■ Опуха I ■ Гека I

Рис. 4. Диаграмма встречаемости рецептов формовочных масс на разных памятниках лахтинской и неоэскимосских культур

Fig. 4. Diagram of the occurrence of pastes at different sites of the Lakhtin and Neo-Eskimo cultures и др., 2024а; 2024б; 2025]. На исследованных поселениях лахтинской культуры, в отличие от этого, на каждом памятнике доминирует один рецепт формовочной массы, а смешанные рецепты не выявлены. При этом, как было показано выше, на Опухе I и Наталии II эта однородность сохраняется на протяжении более тысячелетия. Подобная устойчивость гончарных традиций может рассматриваться как свидетельство относительной стабильности и преемственности производственных навыков в лахтинской культуре, что согласуется с представлениями о развитии этого культурного образования в условиях относительной изоляции за Корякским хребтом [Орехов, 1987, с. 167].

Заключение

Проведенный технико-технологический анализ керамики лахтинской культуры позволил выделить две группы памятников по особенностям составления формовочных масс. К первой относятся сосуды с пос. Гека I, изготавливавшиеся с искусственной добавкой песка; во вторую группу можно объединить пос. Опуха I и Наталия II, где для составления формовочных масс использовалась шерсть. Единичный сосуд с пос. Опуха I (землянка 3), выполненный по рецепту «глина + песок + органика», выделяется по составу и, возможно, представляет иную традицию.

Сопоставление выявленных особенностей гончарной технологии лахтинской и неоэски-мосских культур (по материалам Чинийского могильника, стоянки возле утеса Кожевникова и комплекса памятников на м. Ванкарем) показало сходство на уровне субстратных навыков – в отборе исходного сырья, способах конструирования полого тела и обработке поверхностей. Различия проявляются в приспособительных навыках, прежде всего в ассортименте искусственных добавок и составах формовочных масс. В керамике неоэскимосских культур зафиксированы смешанные и многокомпонентные рецепты, в том числе залегающие в одном контексте; на поселениях лахтинской культуры такие рецепты, как и искусственная примесь дресвы, характерная для неоэскимосской керамики, пока не выявлены.

Доминирование одного состава формовочной массы на каждом из изученных поселений лахтинской культуры – и особенно его сохранение на протяжении более тысячелетия в центральной части ареала (Опуха I, Наталия II) – отличает гончарное производство этой культуры от более вариативных гончарных традиций синхронных неоэскимосских культур и согласуется с представлениями о ее развитии в условиях относительной изолированности за Корякским хребтом [Орехов, 1987, с. 167]. Вместе с тем зафиксированные на пос. Гека I иные технологические характеристики, сочетающиеся с керамическими формами, связываемыми с влиянием культуры Пунук, отражают более сложную ситуацию на северной границе ареала. Полученные выводы носят предварительный характер и требуют проверки на расширенной выборке. Вопрос о генетических истоках гончарных традиций лахтинской и неоэски-мосских культур и о причинах зафиксированной разницы в их вариативности остается открытым и требует дальнейшего изучения, в том числе на материалах сопредельных культурных образований Северо-Востока Азии.