Городище Уфа-II в лесостепном Предуралье (материалы археологических раскопок 2021 года)

Среди многочисленных археологических памятников Уфимского полуострова центральное место занимает городище Уфа-II, которое выделяется своими масштабами и степенью изученности. Городище Уфа-II расположено в историческом центре г. Уфы. Площадь территории памятника составляет 56832,79 кв. м [Проценко и др., 2019; Проценко, Сафуанов, 2024]. В физико-географическом отношении городище относится к Предуральской лесостепной зоне в пределах междуречья Уфы и Белой, в геоморфологическом отношении исследуемая территория приурочена к коренной террасе долины р. Белой, осложненной эрозионноовражной сетью р. Сутолоки.

Исследования последнего десятилетия позволили уточнить целый ряд вопросов, связанных с этапами освоения городища, но по-прежнему остается актуальной проблема введения в научный оборот полученных материалов. Ежегодные археологические исследования по- ISSN 1818-7919

Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2026. Т. 25, № 3: Археология и этнография

Vestnik NSU. Series: History and Philology, 2026, vol. 25, no. 3: Archaeology and Ethnography стоянно действующей археологической экспедиции музея-заповедника «Древняя Уфа» увеличивают источниковую базу, в первую очередь это касается керамической и остеологической коллекций из раскопок памятника. В связи с данным обстоятельством вопрос о внутренней хронологии памятника остается актуальным. Целью работы является ввод в научный оборот и определение хронологической позиции материалов, полученных в ходе археологических раскопок 2021 г.

После начала широкомасштабных исследований в начале 2000-х гг. с целью реконструкции хозяйственной деятельности населения городища Уфа-II активизировалось и изучение археозоологических материалов из раскопок памятника. Первые археозоологические коллекции из Уфы-II были обработаны коллективом под руководством Р. М. Сатаева, который на протяжении всей профессиональной карьеры занимался изучением археозоологических материалов с разновременных реперных памятников Южного Урала и ближневосточного региона [Куфтерин и др., 2023]. Значительное внимание в своих исследованиях автор уделял и материалам городища Уфа-II (см. [Сатаев и др., 2010; Сатаев, Куфтерин, 2014; 2020] и др.).

Результаты исследований

В ходе археологических раскопок 2021 г. была разобрана бровка, оставленная после археологических раскопок В. И. Мухаметдинова 1. В 2011 г. исследователем был заложен Раскоп 1 (рис. 1) на участке с разрушенным в ходе строительных работ 2008 г. верхним культурным слоем, примыкающим с севера к раскопам 2006 и 2007 гг., с запада к раскопу 2008 г., с юга к раскопу 2010 г. [Проценко, Сафуанов, 2024, с. 100, рис. 1]. Мощность культурного слоя на ряде участков раскопа 2011 г. превышала 2 м. На вскрытой площади исследовано семь хозяйственно-жилищных комплексов. Удалось установить их размеры, расположение жилищ относительно друг друга и дощатой мостовой. Было установлено также, что внутри каждого из жилищ находились хозяйственные ямы, неподалеку от которых располагались очаги, иногда с каменными кладками. Ямы, по мнению исследователя, выполняли функции хранилища-холодильника 2.

Раскоп 1 представлял собой три линии шириной 4 м и длиной 28 м для одной линии и 24 м для двух линий, разбитых на исследовательские квадраты 4 × 4 м (общая площадь исследования составила 304 кв. м). Между линиями были оставлены бровки шириной 60 см 3. Судя по научному отчету, оставленная бровка располагалась между второй и третьей линиями; первоначальная длина бровки составляла 28 м, в 2011 г. 14 м бровки было разобрано и 14 м оставалось до 2021 г. 4 Необходимость оставления бровки видится нам в том, что на протяжении ряда лет на территории городища планировалась музеефикация археологизи-рованных объектов. Однако в связи с отсутствием финансирования ни один элемент из рассматриваемого уникального раннесредневекового памятника Южного Урала до сих пор не музеефицирован.

В результате проведенных в 2021 г. исследований была разобрана бровка размерами 0,6 × 14 м, общей площадью 8,4 кв. м. В связи со спецификой археологического раскопа бровка была разделена на условные квадраты № 1–7 длиной 2 м и при существующей ширине 0,6 м (нумерация велась с севера на юг). Всего из раскопа происходит 963 ед. находок. Также получена довольно большая коллекция остеологического материала (1 713 ед.).

Раскопы

2006 г.

2007 г.

2008 г.

2009 г.

2010 г.

2011 г.

2012 г.

2012 и 2014 гг.

2013 г.

2015 г.

2016 г.

2017 г.

2021 г.

2022 и 2023 гг.

Б

Рис. 1. Республика Башкортостан. ГО г. Уфа:

А – карта ближайших памятников археологии (основа OpenStreetMap): 1 – городище Уфа-IV; 2 – Ново-уфимский могильник; 3 – курганное погребение (ул. Карла Маркса, д. 7); 4 – погребения (ул. К. Маркса, во дворе дома № 5); 5 – погребения (ул. К. Маркса, напротив дома № 6); 6 – погребения (ул. К. Маркса, напротив дома № 8); 7 – погребения на стадионе «Динамо»; 8 – курган (у бывшего Архиерейского дома); 9 – погребения (во дворе Башкирского мединститута); 10 – погребения (Театр оперы и балета); 11 – уфимские находки; 12 – городище Уфа-III; 13 – Уфа-34, поселение; 14 – Уфимский кремль; Б – общий план расположения раскопов на городище Уфа-II

Fig. 1. Republic of Bashkortostan. Urban district Ufa:

A – the map showing nearest archaeological sites (based on OpenStreetMap): 1 – Ufa-4 settlement; 2 – Novo-Ufimsky cemetery; 3 – kurgan burial (Karl Marx st., 7); 4 – burials (Karl Marx st., in the cortyard of the house no. 5); 5 – burials (Karl Marx st., opposite the house no. 6); 6 – burials (Karl Marx st., opposite the house no. 8); 7 – burials at Dynamo stadium; 8 – kurgan (near the former Bishop’s House); 9 – burials (in the cortyard of the Bashkir State Medical University); 10 – burials (Opera and Ballet Theatre); 11 – Ufa archaeological finds; 12 – Ufa-3 settlement; 13 – Ufa-34, site; 14 – Ufa Kremlin; B – general plan showing location of excavation areas at the Ufa-2 settlement

Исследователи городища Уфа-II неоднократно отмечали сложную картину чередования культурных напластований, формировавшихся в условиях длительного функционирования памятника. Рассматриваемый в данной работе участок городища не является исключением. Стратиграфия исследуемой бровки следующая (рис. 2). Верхний гумусированный слой темного цвета представлен фрагментарно в кв. 1–6, мощностью 0,08–0,1 м. Далее в кв. 1 фиксируется гумусированный суглинок, мощностью 0,1–0,15 м, нижележащий слой представлен светло-серой гумусированно-золистой супесью с включением большого количества фрагментированных костей, мощностью 0,75–1,1 м. Данный слой частично заходит в кв. 2 (0,08– 0,1 м). В кв. 2–6 нижележащие слои представлены разнообразными прослойками с различным наполнением, включением органических остатков, чисто зольными прослойками, небольшими прокалами, суглинистыми включениями, мощностью от 0,1 до 0,01 м (данные слои на рис. 2 объединены в один пласт – состоящий из чередующихся прослоек грунта, золы и органики). Далее следует плотный, крупнокомковатый при высыхании слой светлокоричневого цвета, не содержащий примесей. Нижележащий слой представлен слоем погребенной почвы (темно-серый плотный суглинок). Погребенная почва лежит на материковой породе – суглинке светло-коричневого цвета. В кв. 3 после снятия трех стратиграфических горизонтов в восточной части квадрата зафиксирован и выбран прокал. Заполнение состояло из прокаленной почвы, которая в результате длительного термического воздействия приобрела светло-оранжевый цвет.

Описание археологической коллекции. Основная масса находок – фрагменты лепной керамики (941 ед.), которые относятся к эпохе раннего Средневековья (V–VIII вв.). В керамической коллекции превалируют сосуды бахмутинской, турбаслинской, романовско-именьков-ской культурных групп, единичные находки представлены фрагментами сосудов имендя-шевского и кушнаренковского культурных типов. Характеристике керамического материала посвящен ряд публикаций [Русланов и др., 2016, с. 45–47; Белявская и др., 2022, с. 86–89], в связи с этим данные по керамике здесь подробно не рассматриваются. Стоит при этом отметить, что в стратиграфических горизонтах, где превалируют зольные включения, количество керамического материала существенно меньше, чем в других слоях. В кв. 1 и северной части кв. 2 фиксируется мощный золистый слой, в котором превалируют находки остеологического материала. Это может свидетельствовать о том, что на данном участке находилась определенная часть хозяйственного объекта (выгребной ямы?). Также зафиксировано, что по всей линии раскопа наблюдается увеличение керамики в нижележащих горизонтах.

Индивидуальные находки (22 ед.) представлены изделиями из глины, кости, камня, металла и стекла.

Основную массу находок, изготовленных из глины, составляют пряслица; также найдены изделие неясного назначения (3,0 × 0,2 см; рис. 3, 4 ) и фрагмент тигля (3,1 × 2,9 × 0,5 см; рис. 3, 2 ).

Глиняные пряслица представлены двумя типами: овально-подпрямоугольные (2 экз.) и биконические с острым внешним углом (3 экз.). Пряслица первого типа обнаружены в кв. 2 гор. 6 – экземпляр фрагментирован (рис. 3, 7 ), диаметр 3,8 см, высота 2,2 см, и в кв. 3 гор. 6 (рис. 3, 9 ), диаметр 3,2 см, высота 1,6 см. Биконические пряслица обнаружены в кв. 2 гор. 6 (рис. 3, 8 , 10 , 11 ). Их диаметр варьирует от 2,5 до 3,4 см, высота – от 1,2 до 1,4 см. Предыдущими исследованиями установлено, что данный тип находок представлен практически во всех горизонтах памятника, относящихся к культурам раннего Средневековья, однако основная масса глиняных пряслиц залегала в горизонтах, где преобладает керамика бахму-тинской и турбаслинской культур [Сафуанов, Проценко, 2021, с. 94].

Изделия из кости представлены фрагментом костяной проколки (6,2 × 0,4 см; рис. 3, 5 ), сточенным альчиком (3,4 × 2 × 2 см; рис. 3, 6 ), а также заготовками из кости (2 экз.) размерами 8,6 × 1,8 × 1,3 и 11 × 3,4 × 1,9 см.

темный гумус ilili гумусированный суглинок светло-серая гумусированнозолистая супесь

плотный крупнокомковатый слой светло-коричневого цвета пласт, состоящий из чередующихся прослоек грунта, золы и органики погребенная почва

повреждения культурного слоя (выемка грунта, норы и др.)

О 1 м

Рис. 2. Республика Башкортостан. ГО г. Уфа. ОКН Уфа-II городище. Стратиграфия исследуемого участка

Fig. 2. Republic of Bashkortostan. Urban district Ufa. Cultural heritage site Ufa-2 settlement. Stratigraphy of the study area

Рис. 3. Республика Башкортостан. ГО г. Уфа. ОКН Уфа-II городище.

Индивидуальные находки:

1 – оселок (гор. 4, кв. 3); 2 – тигель (гор. 6, кв. 4); 3 – оселок (гор. 5, кв. 4); 4 – изделие глиняное (гор. 5, кв. 4); 5 – проколка (гор. 2, кв. 7); 6 – альчик (гор. 1, кв. 1); 7 , 8 , 10 , 11 – пряслице (гор. 6, кв. 2 ); 9 – пряслице (гор. 6, кв. 3)

Fig. 3. Republic of Bashkortostan. Urban district Ufa. Cultural heritage site Ufa-2 ancient settlement.

Individual finds:

1 – whetstone (horizon 4, sq. 3); 2 – crucible (horizon 6, sq. 4); 3 – whetstone (horizon 5, sq. 4); 4 – clay product (horizon 5, sq. 4); 5 – piercer (horizon 2, sq. 7); 6 – alchik (horizon 1, sq. 1); 7 , 8 , 10 , 11 – spindle whorl (horizon 6, sq. 2); 9 – spindle whorl (horizon 6, sq. 3)

Каменные изделия представлены двумя каменными оселками, первый экземпляр имеет конусовидную, уплощенную с одного края форму. Следы сработанности в основном прослеживается только с 2-х сторон, у основания скоса (4,0 × 2,9 × 2,3 см) (рис. 2, 3 ). Второй экземпляр имеет продолговато-уплощенную форму, сужающуюся к ручке (9,5 × 3,2 × 2,2 см) (рис. 3, 1 ). Также в коллекции имеется каменное изделие округлой формы (4,5 × 3,9 × 0,7 см) неясного назначения.

Рис. 4. Республика Башкортостан. ГО – г. Уфа. ОКН Уфа-II городище.

Индивидуальные находки:

• 1 , 2 – пряжка (гор. 4, кв. 5); 3 – бусина (гор. 3, кв. 4);

4 – бисер (гор. 7, кв. 2); 5 – бисер (гор. 3, кв. 4);

• 6    – бисер (гор. 5, кв. 1)

Fig. 4. Republic of Bashkortostan. Urban district Ufa. Cultural heritage site Ufa-2 settlement.

Individual finds:

1 , 2 – buckle (horizon 4, sq. 5); 3 – bead (horizon 3, sq. 4);

4 – beads (horizon 7, sq. 2); 5 – beads (horizon 3, sq. 4);

• 6    – beads (horizon 5, sq. 1)

Изделия из металла представлены двумя фрагментами оплавленного шлака небольшого размера и двумя пряжками из медных сплавов (кв. 5, гор. 4). Первостепенное значение для уточнения хронологии городища Уфа-II имеют находки ременной гарнитуры. Пряжки состоят из округлой (рис. 4, 1 , 2 ) утолщенной спереди рамки, массивного «хоботковидного» язычка с уступом у основания и обоймы из согнутой пополам пластины с прямоугольным щитком. Между двумя сторонами обоймы помещали ремешок, который фиксировали гвоздиком-шпеньком через сквозное отверстие. Размеры изделий: пряжка № 1 – D рамки = = 1,8 см, щиток 2,2 × 1,6 см, длина язычка 2,0 см; пряжка № 2 – D рамки = 1,8 см, щиток 1,6 × 1,6 см, длина язычка 2,15 см. Подобные изделия имеют широкие аналогии в приуральских могильниках, например в Дежневском, Бирском и др. (см. [Мажитов, 1968, с. 142, табл. 21, 12 , 15 ; Сунгатов, 1998, с. 64, рис. 9, 3 ] и др.). Пряжки данного типа использовались древним населением с V и вплоть до конца VI в. [Белявская, 2023, с. 15, 16].

В коллекции также присутствуют бисер (3 экз.) и сердоликовая бусина (1 экз.), важные для датировки материалов раскопа (рис. 4, 3–6 ). По мнению Р. Р. Руслановой (Тамимдаро-вой), бусы, найденные на городище Уфа-II, являлись импортом и связаны своим происхождением с мастерскими Сирии, Египта, Средиземноморья и, по всей вероятности, с индийскими, иранскими и прибалтийскими центрами камнерезного производства [Тамимдарова, 2011]. Данный тип декорированных сердоликовых бус (V.2А3а), по данным Р. Р. Руслановой, датируется концом VII – VIII в. [Русланова, 2018, с. 43]. Бисер же имеет более широкий диапазон бытования, охватывающий практически весь период раннего Средневековья.

Характеристика археозоологического материала. Из 1 713 изученных остатков сельскохозяйственных и диких видов млекопитающих, происходящих из раскопа 2021 г., до вида и рода было идентифицировано 1 583 кости, что составляет 92,4 % от их общего количества. Кости принадлежат 5-ти видам домашних и 4-м видам диких млекопитающих (см. таблицу). В материале также присутствуют кости птиц и рыб. Остатки диких млекопитающих немногочисленны, на них в совокупности приходится только 1,2 % идентифицированных костей этого класса животных. Наибольшее количество костей диких видов принадлежит сурку.

Кости животных отличаются сравнительно хорошей сохранностью костного вещества, плотные, имеют светло-желтую, светло-коричневую или светло-серую окраску, обусловленную локальными условиями их захоронения в грунте. Большая часть остеологического

Видовой и количественный состав остатков животных из раскопок городища Уфа-II (материалы 2021 г.) Species and quantitative composition of animal remains from excavations of the Ufa-2 settlement (materials of 2021)

Вид животного Количество остатков, ед. Доля в определимых остатках, % Домашние млекопитающие (сельскохозяйственные животные) Крупный рогатый скот 431 27,2 Мелкий рогатый скот, 652 41,2 из них: овца коза 70 13 Свинья 94 5,9 Лошадь 387 24,4 Дикие млекопитающие Сурок 13 1,2 Лисица 1 Бурый медведь 3 Косуля 2 Млекопитающие в целом Определимые кости 1 583 Неопределимые фрагменты костей 130 Всего 1 713 Другие классы Птица 9 Рыба 43 Моллюски 1 материала представлена фрагментами костей. В изученном материале доля невыразительных фрагментов, не позволяющих произвести их идентификацию, невелика – 7,6 % от общего количества костей млекопитающих. Доля целых костей (в том числе целых диафизов и эпифизов), за редким исключением, слабо варьирует с глубиной. В ряде случаев встречены признаки целенаправленного раскалывания костей, имеющего своей целью изъятие части кости для технических нужд. В материале из гор. 1 кв. 1 встречен астрагал овцы, сточенный с латеральной (наружной) стороны (рис. 2, 6), а из гор. 5 кв. 2 – астрагал овцы, залощенный с медиальной (внутренней) стороны. Кости с признаками термического воздействия единичны – 0,5 % от всех костей млекопитающих.

Практически все костные остатки относятся к кухонно-бытовым отходам. Разные отделы скелета представлены в материале неравномерно. Большая часть костей происходит от частей туш, наиболее привлекательных в гастрономическом плане (реберно-позвоночная часть, верхние отделы конечностей). Кости нижних отделов конечностей (пястные, плюсневые кости и фаланги) сравнительно немногочисленны. В этой связи можно предположить, что большая часть туш не разделывалась на городище. Обращает на себя внимание, что около 30 % трубчатых костей расколоты продольно в целях извлечения костного мозга (в том числе фаланги). Факты раскалывания и дробления костей малоценных в пищевом отношении отделов туши указывают на глубокую пищевую утилизацию мясных продуктов. Это могло быть вызвано либо недостатком мясных продуктов, либо «стратегией гурманов», когда употребление в пищу тех или иных частей являлось традицией.

По площади и глубине раскопа остатки животных распределены несколько неравномерно. Несмотря на то что эти различия выражены нечетко, в целом выявляется следующая тенденция: по глубине раскопа количество костей увеличивается от 7-го к 4-му горизонту и от 3-го к 1-му. При освоении участка, в результате которого идет формирование мусорных наслоений, накопление материала растет, а ко времени прекращения эксплуатации участка может достигать максимума. Возможно, что выявленная на площади раскопа особенность распределения остеологического материала с глубиной свидетельствует о наличии двух фаз хозяйственной активности и, соответственно, интенсивности накопления отходов.

Видовой состав животных по площади и глубине раскопа изменяется незначительно, в основном различия касаются остатков свиньи и редких находок костей диких видов. Количественное соотношение между основными (доминирующими) видами домашних животных (крупный и мелкий рогатый скот, лошадь, свинья) варьирует по квадратам и горизонтам, но общая тенденция сохраняется и приближается к показателям, рассчитанным для раскопа в целом (см. таблицу). Мелкий рогатый скот представлен козой и овцой. Из-за фрагментарности материала до рода идентифицировано лишь 83 кости. Если взять соотношение определимых до рода остатков, то на коз приходится 15,7 % в «археологическом стаде» МРС.

Остатки свиньи встречаются по всей площади и глубине раскопа, хотя в выборках из отдельных горизонтов они могут отсутствовать. Соотношение костей этого вида относительно других домашних форм заметно варьирует (от 1,5 до 33,3 %), но это варьирование не имеет четкой закономерности, носит случайный характер и часто зависит от объема выборки, происходящей из отдельного горизонта.

Немногочисленные кости птиц представлены почти исключительно фрагментами диафизов костей конечностей. Кости рыб представлены в основном позвонками и фрагментами костей черепа. Для определения пригодны лишь 38 костей. Из них одна кость принадлежит стерляди, 26 – щуке, 11 – сому. В материале (кв. 2, гор. 7) присутствует фрагмент створки раковины двустворчатого моллюска, принадлежащий перловице обыкновенной ( Unio pic-torum ).

Отдельного обсуждения заслуживает анализ возраста забоя основных видов домашних животных. Возраст животных определялся по состоянию зубов нижних челюстей (привлекались данные о сроках смены молочных, появления постоянных зубов и стертости их жевательной поверхности), а также, учитывая небольшое число целых нижних челюстей в материале, использовались данные по состоянию эпифизарных отделов костей. Нужно отметить, что в последнем случае устанавливался не собственно возраст животных, а лишь факт достижения (либо не достижения) ими определенного возраста. Здесь следует учитывать, что кости, у которых синостоз эпифизов не завершился, могут принадлежать животным любой возрастной группы младше возраста наступления синостоза (прирастания суставов), и наоборот, кости, у которых синостоз состоялся, могут происходить от животных из любой более старшей возрастной категории, чем возраст наступления синостоза.

Результаты возрастных определений показывают, что среди мелкого рогатого скота, забитого на мясо, животные до 10 месяцев составляют 18,3 %, животные от 10 месяцев до 2 лет – 25,9 %, от 2 до 3,5 лет – 26,9 %, старше 3,5 лет – 28,8 %. Среди крупного рогатого доля забитых животных растет к возрастному интервалу 1,5–2,5 года (27,1 %), к интервалу 2,5–3,5 года несколько снижается (15,3 %) и снова увеличивается для животных старше 3,5 лет (27,1 %). Среди лошадей наибольшая доля забитых животных приходится на возрастной интервал от 1 до 1,5 лет (28,6 %), к возрастному интервалу от 2,5 до 3,5 лет интенсивность забоя снижается (8,9 %) и возрастает для животных старше 3,5 и 5 лет, достигая в совокупности 35,7 %. Остатки свиней, для которых удалось определить возраст, принадлежат в основном животным до 1 года (88,9 %). Из изложенного следует, что направления хозяйственного использования для разных видов скота различались. Мелкий рогатый скот и свиньи использовались на мясо. Вероятнее всего, этих животных не разводили и длительно не содержали на городище, а получали со стороны. Содержание крупного рогатого скота имело мясо-молочное направление. Какое-то количество животных содержали на городище для получения молока и забивали после снижения молочной продуктивности. По-видимому, часть особей крупного рогатого скота также поступала со стороны. Лошади в определенных количествах разводились на городище, но, по-видимому, использовались и животные, приведенные из других мест.

Заключение

Особенности археозоологической коллекции в целом соответствуют характеристикам, полученным в прошлые годы раскопок. Исключение составляют некоторые аспекты, а именно количественно преобладают (пусть и незначительно) остатки МРС, а лошадь занимает лишь третье место в структуре остеологического спектра, хотя в предыдущих выборках неизменно занимала лидирующее [Сатаев, Куфтерин, 2014; Девяшин и др., 2023, с. 198, табл. 1 5]. Кроме того, исследованный материал может свидетельствовать о том, что большая часть туш не разделывалась на городище. Данное обстоятельство косвенно указывает на то, что место раскопа было связано с реализацией или хранением «мясной продукции», поступающей на городище из ближайшей округи.

В ходе анализа археозоологической коллекции установлено наличие двух фаз хозяйственной активности (от 7-го к 4-му горизонту и от 3-го к 1-му). Хроноиндикаторы и особенности керамического комплекса подтверждают данный тезис. Так, две пряжки из медных сплавов (гор. 4) маркируют финал первого этапа освоения (V–VI вв.) локального участка городища, когда на нем доминировало население бахмутинской культуры (при участии турбаслинской культуры). Второй этап (VII – начало VIII в.) маркируется сердоликовой бусиной и появлением кушнаренковской керамики (доля бахмутинской керамики существенно снижается, увеличивается доля турбаслинской). Отметим также, что на всех выделенных условных горизонтах романовско-именьковская культурная группа керамики представлена, однако ее доминирование ни на одном из горизонтов не зафиксировано.

Определенные паузы в хозяйственном освоении площадки цитадели городища Уфа-II древним населением были установлены на материалах раскопа 2017 г. (рук. О. С. Белявская). На основе анализа материального комплекса и планиграфической ситуации были выделены два этапа хозяйственной активности населения городища. Первый этап – IV–VII вв., когда жизнедеятельность на памятнике Уфа-II была связана с племенами-носителями мазунинских, имендяшевских, турбаслинских, романовско-именьковских и бахмутинских традиций, при доминировании последних. Второй этап (VII – первая половина IX в.) связан с приходом в Южное Приуралье племен западносибирского происхождения, а именно носителей керамики кушнаренковского типа. После этого бахмутинская керамика утрачивает свои позиции, а турбаслинская культурная группа количественно преобладает. Исходя из полученных данных, исследователи выдвинули предположение, что начало угасания жизни на городище могло быть связано с действиями военизированных племен кушнаренковской культуры [Белявская, Проценко, 2018, с. 213]. С учетом вышеизложенного увеличивается доказательная база относительно того, что приход носителей кушнаренковской культуры существенно повлиял на этнокультурную ситуацию на городище Уфа-II. Данный тезис подтверждается как археологическим, так и археозоологическим материалом. Однако следует отметить, что в раскопах 2017 и 2021 гг. кушнаренковская керамика немногочисленна, в связи с чем требуется дополнительное обоснование выдвинутой гипотезы.

Таким образом, результаты исследований 2021 г. позволили уточнить ряд аспектов, связанных с функционированием уникального раннесредневекового памятника региона. Полу- ченные новые хроноиндикаторы (пряжки и бусина) в совокупности с массовым материалом (керамическая коллекция) позволяют детализировать время освоения исследуемого участка – V – начало VIII в., что не противоречит ранее выдвинутым предположениям.