Государственная политика Китая в области исторической памяти и ее влияние на стратегию модернизации

Забайкальский государственный университет, Чита, Россия, ,

,

Она перестает быть лишь фиксацией прошлого и превращается в актуальный ресурс для получения ответа на вопросы «Кто мы?», «Куда мы идем?». Так, современная политика Китая по сохранению исторической памяти тесно связана с его стратегией модернизации. В последние годы руководство страны активно использует историческую память для укрепления национальной идентичности и патриотизма. Китай активно реконструирует национальные мемориальные практики для преодоления межпоколенческого разрыва исторической преемственности. Примером может служить празднование годовщин значимых исторических событий, таких как победа во Второй мировой войне или основание Китайской Народной Республики, что служит не только для укрепления общественного духа, но и для легитимации власти.

Внедрение стратегии модернизации, направленной на экономическое развитие и технологические инновации, также опирается на историческую память. Китайские власти активно пропагандируют идеи о «восстановлении великой нации», что подразумевает возвращение к культурным корням и традициям. Все это создает основу для единства общества, что является важным аспектом в условиях стремительных изменений.

Актуальность настоящего исследования обусловлена не только теоретической значимостью темы, но и практической востребованностью философского осмысления механизмов, посредством которых историческая память в современном Китае превращается в действенный инструмент политической мобилизации и легитимации стратегических решений.

Настоящая статья имеет своей целью рассмотрение влияния исторической памяти на стратегию модернизации Китая. Для ее достижения мы обратились сначала к изучению теоретической основы исследования, проанализировав подходы китайских, российских ученых к понятию «историческая память». Основой для формирования общего представления о рассматриваемом феномене стали позиции классиков социальной философии – М. Хальбвакса, Я. Ассманна, П. Нора. В контексте имеющихся в науке представлений мы попытались установить взаимосвязь между политикой современного Китая по сохранению исторической памяти и внедрению стратегии модернизации и создать трехкомпонентную модель влияния исторической памяти на последнюю.

Важным аспектом нашего исследования стало применение различных методов, позволяющих глубже понять эти взаимосвязи. В частности, мы использовали метод анализа, обобщения и сопоставления, а также теоретического моделирования.

Как отмечал Н.С. Розов, социально-философский анализ позволяет выявить глубинные закономерности взаимодействия общественного сознания и социального бытия (Розов, 2002), поэтому он составляет методологическую основу настоящей работы.

Новизна нашего исследования заключается в авторском подходе к репрезентации феномена исторической памяти, а также в попытке конструирования теоретической модели ее влияния на модернизацию Китая.

Практическая значимость статьи заключается в том, что разработанный аналитический подход может быть использован для диагностики конкретных механизмов трансформации исторической памяти в фактор реальной государственной политики, а также для прогнозирования дальнейших направлений модернизационной стратегии КНР.

Основная часть . Разные академические традиции по-разному репрезентируют термин «память». Французский ученый М. Хальбвакс впервые предложил концепцию «коллективной памяти» в 1925 г., утверждая, что память – это не пассивная копия прошлого, а реконструкция прошлого опыта на основе текущего опыта (Хальбвакс, 2007).

У каждого воспоминания есть соответствующая социальная группа. Исходя из этого, немецкий ученый Я. Ассман создал теорию «культурной памяти», определив ее как общую концепцию всех знаний об обществе. В интерактивных рамках эти знания управляют поведением и опытом людей и требуют повторения овладения ими из поколения в поколение (Ассман, 2014).

Французский историк П. Нора предложил понятие «место памяти» для обозначения материального или нематериального носителя ценности памяти, возникающего на стыке между памятью и историей (Нора, 1999).

Историческая память играет ключевую роль в формировании общественного сознания. Она не просто отражает прошлое, а активно участвует в конструировании социальной реальности, связывая национальный исторический опыт с современными практиками. Рассмотрим трактовки этого понятия, принятые в современной науке.

Как отмечает Б.О. Хубриков, историческая память является основным ресурсом для консолидации современного общества и мобилизации национальных стратегий (Хубриков, 2022: 148).

В китайской академической традиции понятие исторической памяти также получило глубокую локализацию. Ван Минкэ в своих этнических исследованиях рассматривает историческую память как важный механизм формирования этнической идентичности, подчеркивая необходимость понимания «социального контекста» и «исторического менталитета», в которых эта память существует (Ван Минкэ, 2006).

Пэн Ган анализирует «мемориальный поворот» в современной историографии, отмечая включение в историческую память элементов народной, популярной и устной истории (Пэн Ган, 2014).

Ван Цинцзя с компаративистской точки зрения исследует взаимосвязь истории и памяти в китайской и западной академических традициях (Ван Цинцзя, 2024).

В российском академическом сообществе также ведется углубленная дискуссия об исторической памяти. В.Н. Шевелев определяет ее как своего рода мобилизованный ресурс, который может быть использован в политических целях. Его реальность и избирательность в первую очередь связаны со значимостью опыта прошлого для современности; историческая память часто персонифицируется, и через оценку деятельности общественных деятелей у граждан формируются представления об особых ценностях человеческого сознания и поведения. Является ли историческая память современным ресурсом или препятствием, в первую очередь, зависит от позиции власти как политического субъекта и социальной практики (Шевелев, 2011: 48–49).

И.М. Савельева и А.В. Полетаев понимают историческую память как существующие в обществе представления о прошлом, включающие образные, когнитивные и эмоциональные аспекты на общественном и индивидуальном уровнях (Савельева, Полетаев, 2005).

Согласно М. Сунь, Н.С. Кондаковой и Т.Н. Кучинской, историческая память являет собой не пассивное хранение фактов прошлого, а динамическую категорию, осмысляемую в контексте цивилизационного развития (Сунь и др., 2025: 142–143).

На основе проведенного анализа существующих теоретических подходов мы предлагаем следующее рабочее определение данного термина: историческая память в контексте китайской модернизации – это динамическая социальная идеология, обладающая свойствами коллективного сознания, которая может избирательно активироваться и использоваться субъектом управления в качестве стратегического ресурса для обеспечения легитимности, социальной мобилизации и формирования идентичности в процессе модернизации в китайском стиле. Данное определение отличается от чисто историографических записей прошлого тем, что оно ориентировано на практическое управление и стратегию: это не только познание того, что происходило в прошлом, но и практическое конструирование того, как прошлое служит настоящему и будущему.

С точки зрения социальной философии, историческая память обладает тремя характеристиками. Рассмотрим их.

• 1.    Избирательность: содержание памяти фильтруется согласно потребностям текущего развития.

• 2.    Конструктивность: память активно производится через нарративы и ритуалы.

• 3.    Функциональность: память ориентирована на социальную интеграцию, легитимацию и идентификацию (Ван Хайчжоу, 2008).

Эти три особенности в совокупности составляют основной рабочий механизм исторической памяти как социальной идеологии.

Основываясь на приведенном выше анализе, необходимо дополнительно прояснить атрибуты исторической памяти. С одной стороны, это спонтанно формирующееся коллективное общественное сознание, транслируемое через нарративы, ритуалы и межпоколенческую передачу; с другой – она может избирательно активироваться политическими субъектами и превращаться в инструмент государственного управления и стратегической мобилизации. Различие заключается в уровнях – «формирования» и «применения» – при этом они не противоречат, а дополняют друг друга.

Мы предлагаем трехмерную теоретическую модель, в которой каждое измерение выполняет строго определенную функцию в общей стратегии модернизации. Легитимация выступает в качестве онтологического основания (она отвечает на вопрос «Почему мы имеем право действовать?»), связывая настоящее с исторической необходимостью. Мобилизация выполняет роль инструментально-практического опосредования (она отвечает на вопрос «Как мы действуем?»), превращая духовный ресурс в коллективное действие через институциональные механизмы. Идентичность в свою очередь представляет собой субъектно-ориентированную цель (она отвечает на вопрос «Кто мы есть?»), замыкающую внешнее и внутреннее измерения политики памяти. В контексте сказанного мы выделяем три измерения использования исторической памяти для осуществления модернизации общества, которые не просто сосуществуют, а образуют иерархически сопряженную структуру: духовное измерение задает ценностный вектор, институциональное – обеспечивает механизм его реализации, а международное – выступает экстериоризацией первых двух в глобальный контекст. Рассмотрим их подробнее.

• 1.    Духовное измерение исторической памяти обеспечивает легитимность современных политических и экономических процессов. Оно формирует основу для идентичности нации, создавая устойчивую связь между прошлым и настоящим. В условиях глобализации и стремительных изменений, которые происходят в мире, историческая память служит якорем, позволяющим обществу сохранять свою уникальность и самобытность. Китайская история полна примеров борьбы за независимость и восстановления национального достоинства. Эти события становятся основой

• 2.    Институциональное измерение исторической памяти проявляется через национальную систему мемориальных ритуалов и символов, которые формируют ценностный консенсус в обществе. Мемориальные практики, такие как празднование годовщин исторических событий, создание памятников и музеев, способствуют укреплению общественного единства и социальной мобилизации. Эти ритуалы не только увековечивают память о прошлом, но и служат инструментами для формирования общественного мнения. Они помогают создать общую платформу для обсуждения и осмысления исторических событий, что в свою очередь способствует выработке коллективной идентичности. В условиях модернизации, когда общество сталкивается с новыми вызовами, такая идентичность становится важным ресурсом для социальной стабильности.

• 3.    Международное измерение исторической памяти связано с использованием ее как символического капитала в формировании стратегической идентичности Китая на мировой арене. В условиях глобального соперничества историческая память становится важным инструментом для позиционирования страны в международных отношениях. Китай активно использует свою богатую историю как средство для укрепления влияния в Азии и за ее пределами. Примеры таких стратегий можно увидеть в инициативах, таких как «Пояс и путь» и «Сообщество единой судьбы», которые опираются на исторические связи и культурные традиции. Это позволяет Китаю не только укреплять свои экономические позиции, но и создавать позитивный имидж на международной арене.

для формирования патриотических ценностей, которые активно используются в государственной пропаганде. Таким образом, историческая память не только укрепляет внутреннюю сплоченность, но и служит легитимацией власти, которая, опираясь на исторические традиции, может обосновывать свои действия и решения.

Для верификации предложенной трехмерной модели целесообразно обратиться к конкретному эмпирическому примеру государственной политики Китая в сфере исторической памяти. В качестве такого примера может служить кампания по изучению истории Коммунистической партии Китая, развернутая в стране в последние годы. Она представляет собой институционализированную практику, в рамках которой государство выступает главным агентом конструирования исторической памяти, поскольку селективно актуализирует ключевые события партийной истории, формирует официальный нарратив о преемственности между революционным прошлым и современными целями модернизации и внедряет его через систему обязательного политического обучения, публичные лекции, мемориальные мероприятия и медийное освещение.

Анализ данного примера с точки зрения предложенной трехмерной модели показывает следующее. В духовном измерении историческая память, формируемая в ходе описанной кампании, выполняет легитимирующую функцию: она представляет стратегию «китайской мечты» и курс реформ не как разрыв с прошлым, а как закономерное продолжение борьбы за национальное возрождение, что придает современным преобразованиям историческую обоснованность. В институциональном измерении кампания создает разветвленные организационные механизмы (партийные школы, учебные программы на всех уровнях, системы оценки усвоения материала), которые обеспечивают массовую трансляцию памяти и превращают духовный ресурс в реальную социальную мобилизацию – миллионы членов партии и государственных служащих вовлекаются в процесс изучения, что непосредственно консолидирует кадровый аппарат вокруг стратегических задач модернизации. В международном измерении конструируемый образ исторической преемственности китайской цивилизации и партии укрепляет имидж страны как самостоятельной цивилизационной державы с устойчивой идентичностью, что служит символическим капиталом во внешнеполитической стратегии государства.

Итак, данный эмпирический пример демонстрирует не просто наличие исторической памяти как фонового фактора, а ее активное формирование властью и прямое функциональное воздействие на модернизационные процессы через три взаимосвязанных канала: легитимацию (духовное измерение), социальную мобилизацию (институциональное измерение) и международную идентичность (международное измерение). Это отвечает требованию не ограничиваться общими теоретическими рассуждениями, а показать механизм влияния на конкретном материале современной китайской действительности.

Заключение . Таким образом, взаимосвязь между исторической памятью и процессами модернизации представляет собой сложный и многогранный диалектический цикл, в котором каждое из этих понятий влияет на другое.

С одной стороны, историческая память служит важным ресурсом, который помогает легитимизировать различные социальные процессы, способствует мобилизации общества и формирует идентичность нации, что, в свою очередь, является ключевым элементом стратегии модернизации, проводимой в Китае.

Историческая память позволяет обществу осознать свои корни, традиции и культурные ценности, что играет значительную роль в создании единого и сплоченного общества, способного к изменениям и адаптации в условиях современного мира.

С другой стороны, процессы модернизации неизменно влияют на восприятие и содержание исторической памяти. Практика модернизации, включая рыночные реформы, приводит к трансформации восприятия исторического опыта. Если ранее акцент делался на едином опыте, то теперь наблюдается многообразие подходов и интерпретаций, что позволяет более гибко и разнообразно осмыслять историческое наследие.

Политика открытости, проводимая в стране, корректирует традиционное замкнутое восприятие китайской истории, помещая ее в более широкий контекст глобальной цивилизации. Это открывает новые горизонты для анализа и понимания, позволяя увидеть, как китайская история взаимодействует с другими культурами и цивилизациями. Кроме того, достижения новой эпохи, в которой находится Китай, обновляют коннотации, связанные с исторической памятью.

Обозначенные изменения в восприятии исторической памяти отражают более широкий социальный и культурный контекст, в котором происходит модернизация.