Государственные субсидии и структурные искажения аграрных рынков: опыт России и Китая

Государственная поддержка сельского хозяйства традиционно рассматривается как ключевой элемент экономической и продовольственной безопасности, но одновременно как источник ценовых и структурных искажений. Для направления «Экономика и управление» принципиальное значение имеет не номинальный объём субсидий, а их влияние на поведение производителей, межотраслевую структуру выпуска и устойчивость рыночных механизмов. В 2020-е годы аграрные сектора России и Китая демонстрируют контрастные модели государственной поддержки, что делает их сопоставление методологически значимым. Пандемия COVID-19 и последующие геополитические шоки привели к расширению инструментов поддержки: прямые бюджетные трансферты, льготное кредитование, страхование, рыночные интервенции и торговые ограничения. В результате актуализировалась задача оценки того, как данные меры трансформируют относительные цены и перераспределяют ресурсы внутри аграрного сектора.

Российская аграрная политика сочетает прямое субсидирование с активным использованием экспортных пошлин и квот по зерновым и масличным культурам. Такая конфигурация приводит к перераспределению части ренты от производителей к потребителям и переработчикам, тогда как компенсация осуществляется через бюджетные выплаты. В результате формируется сложная система внутренних «налогов» и «дотаций», влияние которой на отраслевую структуру сельского хозяйства требует количественного анализа. Китайская модель, напротив, опирается преимущественно на ценовые инструменты поддержки доходов фермеров. Минимальные закупочные цены, масштабные государственные закупки в резервы и регулирование импорта формируют устойчивый разрыв между внутренними и мировыми ценами. Такая система способствует самодостаточности по стратегическим культурам, но сопровождается ростом запасов и удорожанием продовольствия для потребителей, что отражает структурные искажения аграрных рынков.

Научная новизна исследования заключается в применении индексного подхода, увязывающего три уровня анализа: масштаб прямой поддержки, ценовые искажения и отраслевую структуру выпуска. Рассчитывается индекс эффективности субсидий как отношение прироста валового аграрного выпуска к объёму прямой бюджетной поддержки в сопоставимых ценах. Используются показатели ценовой поддержки производителей и потребителей по ключевым товарным группам, отражающие отклонение внутренних цен от мировых. Дополнительно анализируется соответствие структуры субсидий распределению добавленной стоимости между растениеводством и животноводством, что позволяет выявлять систематические перекосы.

Исследования по Китаю показывают, что субсидии способны одновременно усиливать экономические, социальные и экологические эффекты при ориентации на ресурсосберегающие технологии и уязвимые группы производителей. Bai J., Wang Ya. и Sun W. демонстрируют рост урожайности при снижении энергоёмкости в условиях экологически обусловленных субсидий [1]. Sha Zh. и соавт. показывают, что поддержка снижает неравенство доходов, но при высокой концентрации усиливает зависимость от трансфертов [2]. Yang F. и соавт. подчёркивают роль институциональных факторов, в частности прав на землю, в повышении отдачи от субсидий [3]. Российские исследования смещают акцент от достаточности поддержки к её структурным и технологическим эффектам. Авдеев М. В. связывает субсидии с задачами технологического суверенитета [4], Адуков Р. Х. – с интеграцией малых форм хозяйствования в цепочки добавленной стоимости [5], а Бони Л. Д. показывает, что китайская модель модернизации усиливает региональные диспропорции [6]. Санкционные ограничения усилили значимость государственной поддержки в России. Борзунов И. В. и Калицкая В. В. отмечают компенсационный эффект субсидий при росте издержек, сопровождающийся усилением бюджетной зависимости [7]. Региональные исследования показывают, что совершенствование механизмов распределения поддержки снижает структурные перекосы [8], тогда как переход от компенсирующих мер к стимулирующим повышает производительность [9]. Работы, посвящённые хозяйствам населения, подчёркивают их растущую роль и проблему справедливости распределения субсидий [10]. Исследования российско-китайских цепочек в животноводстве указывают на необходимость координации национальных мер поддержки [11]. Дифференциация субсидий с учётом природно-климатических условий повышает их результативность [12]. Сравнительные исследования России и Китая выявляют различия институциональных и производственных ограничений при сходстве целей [13]. Цифровизация механизмов поддержки в России снижает транзакционные издержки и повышает адресность субсидий [14, 15].

Цель исследования заключается в выявлении влияния прямых государственных субсидий в России и Китае на структурные искажения аграрных рынков, выражающиеся в изменении относительных цен и перераспределении ресурсов между растениеводством и животноводством.

Материалы и методы исследования

Эмпирическую основу исследования формируют официальные статистические данные России и Китая за период 2020– 2025 гг., а также открытые бюджетные сведения о расходах на прямую государственную поддержку сельского хозяйства. Для России используются агрегированные данные федерального бюджета по государственным программам развития агропромышленного комплекса, показатели валовой продукции сельского хозяйства в текущих ценах и статистика производства основных видов продукции растениеводства и животноводства. Для Китая применяются данные национального статистического ведомства, отчётность центрального и провинциальных бюджетов по сельскому хозяйству, а также оценки международных организаций по уровню поддержки производителей. В качестве интегрального показателя результативности поддержки используется индекс эффективности субсидий, рассчитываемый для каждой страны с по формуле:

SEIc

GVA c , _T - GVA c ,₀

T SUB t=o        c, t

где GVA_ct – валовая добавленная стоимость сельского хозяйства страны c в году t в постоянных ценах базового года, SUB_ct – объём прямой бюджетной поддержки сельского хозяйства страны c в году t в тех же ценах, T – последний год наблюдения.

Индекс номинальной защиты производителя по зерновым культурам определяется как

NPCcC

P^P dom . c

P bord , c

где P^P_domc – средняя цена реализации зерна сельскохозяйственными производителями на внутреннем рынке, P_bordc – сопоставимая мировая (пограничная) цена зерна с учётом транспортных и таможенных издержек.

Аналогично индекс номинальной защиты потребителя

NPCcC

P^C dom . c

P bord , c

где P^C_{dom c} – средняя внутренняя розничная цена на зерновые продукты для домохозяйств.

Для характеристики межотраслевых относительных цен используется индекс отно- сительных цен животноводческой продук- ции к зерновым

RPi c =

p

\ crop , c j ₀

где P_{liv c} и P_cropc – индексы цен на продукцию животноводства и зерновые соответственно, индекс «0» обозначает базовый год.

Базовым годом для приведения стоимостных показателей принят 2020 г. Все значения валовой добавленной стоимости и объёмов прямой поддержки пересчитаны в цены 2020 г. с использованием дефляторов выпуска сельского хозяйства и индексов цен производителей сельхозпродукции (для России – по данным Росстата, для Китая – по данным Национального бюро статистики Китая).

Результаты исследования и их обсуждение

Сопоставление прямой бюджетной поддержки сельского хозяйства в России и Китае в рассматриваемый период выявляет существенные различия по масштабам и отраслевой структуре. В абсолютном выражении расходы Китая на прямые субсидии аграрным производителям значительно превышают российские, что отражает как размеры экономики, так и приоритет продовольственной безопасности. Вместе с тем для анализа структурных искажений и управленческой результативности ключевое значение имеет не объём средств, а их соотношение с валовым аграрным выпуском и отдача в виде прироста продукции. В России политика поддержки сочетает компенсирующие и стимулирующие выплаты с выраженным смещением в пользу животноводства, тогда как растениеводство поддерживается преимущественно через снижение издержек. В Китае основной акцент сделан на растениеводстве, прежде всего зерновом, посредством субсидирования посевных площадей, семян и техники. Для количественного сопоставления используются агрегированные показатели доли поддержки в выручке, прироста выпуска и индекса эффективности субсидий, представленные в таблице 1.

Таблица 1

Сравнительные показатели прямой бюджетной поддержки и её эффективности в сельском хозяйстве России и Китая (2020-2025 гг.)

Показатель	Россия	Китай
Средняя доля прямой поддержки в валовой выручке производителей, %	11	14
Совокупный прирост валового аграрного выпуска, трлн национальной валюты	2,8 (рубли)	3,9 (юани)
Совокупный объём прямой поддержки за период, трлн национальной валюты	2,3 (рубли)	3,6 (юани)
Индекс эффективности субсидий (отношение прироста выпуска к совокупной поддержке, безразмерный коэффициент)	1,23	1,11
Доля прямой поддержки, направляемой в растениеводство, %	42	64
Доля прямой поддержки, направляемой в животноводство, %	46	24
Доля растениеводства в валовом выпуске, % (2020 / 2024)	54/57	49/51
Доля животноводства в валовом выпуске, % (2020 / 2024)	46/43	51/49

Составлено автором по данным следующих источников: Agricultural Policy Monitoring and Evaluation, Organisation for Economic Co-operation and Development (OECD) [Электронный ресурс]. URL: ; China: Agricultural Policy Monitoring and Evaluation 2023, country chapter [Электронный ресурс]. URL: full-report/; Росстат. Russia in Figures 2025. Agriculture, forestry and fishing [Электронный ресурс]. URL: ; National Bureau of Statistics of China. Value-added of Agriculture, Forestry, Animal Husbandry and Fishery industries (China Statistical Yearbook и раздел Easy Query) [Электронный ресурс]. URL: ; Государственная программа развития сельского хозяйства и регулирования рынков сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия до 2025 года: официальная документация и отчёты о финансировании [Электронный ресурс]. URL: gp-2020/ (дата обращения: 14.12.2025).

Данные таблицы 1 позволяют сформулировать несколько ключевых выводов.

Во-первых, при более низкой средней доле прямой бюджетной поддержки в валовой выручке аграрных производителей (около 11 % против 14 % в Китае) Россия демонстрирует более высокий индекс эффективности субсидий – порядка 1,23 против 1,11. Это означает, что на единицу прямой поддержки в российском сельском хозяйстве приходится больший прирост валового выпуска. Вместе с тем данный результат следует интерпретировать с учётом ценовой конъюнктуры, прежде всего роста мировых цен на зерновые и масличные культуры в середине периода, усилившего номинальный эффект поддержки.

Во-вторых, выявляются устойчивые структурные перекосы в распределении субсидий. В России около 46 % прямой поддержки направляется в животноводство при сравнительно меньшей доле этого сегмента в валовой продукции, что отражает приоритет импортозамещающих отраслей и сглаживание их издержек. Экспортно-ориентированное растениеводство получает около 42 % субсидий, несмотря на его ключевую роль в приросте аграрного экспорта. В Китае наблюдается обратная конфигурация: порядка 64 % прямой поддержки сосредоточено в растениеводстве, прежде всего в зерновом секторе, тогда как животноводство аккумулирует около 24 % субсидий, несмотря на растущую значимость в структуре внутреннего спроса.

В-третьих, более высокий абсолютный прирост валового аграрного выпуска в Китае при значительно больших объёмах поддержки указывает на эффект убывающей предельной отдачи субсидий. По мере роста уровня поддержки каждая дополнительная бюджетная единица обеспечивает всё меньший вклад в выпуск. Для России, где исходный уровень поддержки был ниже, расширение субсидирования сопровождалось более выраженным эффектом.

В России доля растениеводства в валовом выпуске сельского хозяйства выросла с 54 % в 2020 г. до 57 % в 2024 г., тогда как доля прямой поддержки, приходящейся на растениеводство, сохранялась на уровне около 42 %. Одновременно доля животноводства в выпуске снизилась с 46 до 43 %, при том что почти 46 % субсидий направлялись именно в животноводческие отрасли. Это свидетельствует о том, что распреде- ление поддержки опережающе благоприятствует животноводству по сравнению с его вкладом в выпуск, тогда как растениеводство, обеспечивающее основную часть прироста аграрного экспорта, получает относительно меньшую долю прямых трансфертов. В Китае, напротив, увеличение доли растениеводства в выпуске с 49 до 51 % сочетается с концентрацией около 64 % прямых субсидий в этой отрасли, тогда как доля животноводства в выпуске сокращается с 51 до 49 % при существенно меньшей доле трансфертов. Таким образом, выявляются устойчивые структурные перекосы: в России в пользу животноводства, в Китае – в пользу растениеводства.

С управленческой точки зрения российская модель стимулирующей поддержки при ограниченных бюджетных ресурсах обеспечивает высокую маржинальную эффективность, но формирует перекос в пользу животноводства. Китайская стабилизационная модель гарантирует продовольственную самодостаточность за счёт масштабной поддержки зерновых, однако характеризуется более низкой отдачей и относительным недофинансированием животноводства. Эти различия усиливаются ценовой политикой, влияющей на относительную прибыльность отраслей, что требует дополнительного анализа ценовых искажений, наглядно представленного в таблице 2.

Показатели таблицы 2 отражают принципиально различный характер ценовых искажений в аграрных секторах России и Китая. В России индекс ценовой защиты производителей по зерновым культурам устойчиво ниже единицы (около 0,96), что указывает на формирование внутренних цен ниже сопоставимых мировых уровней. Экспортные пошлины и связанные с ними механизмы фактически изымают часть ценовой ренты у производителей зерна и перераспределяют её в пользу внутренних потребителей и переработчиков. Аналогичная логика подтверждается индексом ценовой защиты потребителей (около 0,95), отражающим эффект удешевления зерновых на внутреннем рынке по сравнению с ситуацией свободного следования мировой конъюнктуре. В Китае, напротив, индексы ценовой защиты производителей и потребителей по зерновым превышают единицу (примерно 1,15 и 1,13 соответственно).

Таблица 2

Индикаторы ценовой поддержки и структурных искажений аграрных рынков в России и Китае (2020-2025, средние оценки)

Показатель	Россия	Китай
Индекс ценовой защиты производителей по зерновым культурам (отношение внутренней цены к мировой, среднее значение)	0,96	1,15
Индекс ценовой защиты потребителей по зерновым культурам (отношение внутренней цены к мировой, среднее значение)	0,95	1,13
Доля мер ценовой поддержки в общей поддержке производителей, %	45	70
Доля субсидий, привязанных к объёмам производства и использованию ресурсов, %	30	60
Индекс относительных цен животноводческой продукции к зерновым (отношение индексов цен, 2020 год = 1)	0,97	1,08
Индекс относительных цен животноводческой продукции к зерновым, RPI (среднее 2017–2019 гг.	1	1
Индекс относительных цен животноводческой продукции к зерновым, RPI (среднее 2020–2022 гг.)	0,97	1,08

Составлено автором по данным следующих источников: Agricultural Policy Monitoring and Evaluation 2023: Adapting Agriculture to Climate Change, Organisation for Economic Co-operation and Development (OECD) [Электронный ресурс]. URL: ; база данных OECD Producer and Consumer Support Estimates [Электронный ресурс]. URL: ; National Bureau of Statistics of China. Agricultural producer price indices and consumer price indices for food (China Statistical Yearbook, разделы по ценам) [Электронный ресурс]. URL: cn/english/ (дата обращения: 14.12.2025).

Динамика индекса относительных цен животноводческой продукции к зерновым и показателей рентабельности уточняет характер выявленных структурных искажений. В России среднее значение RPI снизилось с 1,00 в 2017–2019 гг. до 0,97 в 2020– 2022 гг. на фоне заметного увеличения доли субсидий, направляемых в животноводство, и отрицательной ценовой поддержки по зерновым. Это означает, что дополнительные бюджетные трансферты в животноводство использовались, в том числе, для сдерживания роста цен на продукцию, что повышало доступность мяса и молока, но ослабляло ценовые стимулы к расширению растениеводства, на которое приходилась основная часть отрицательной ценовой ренты. В Китае, наоборот, RPI вырос с 1,00 до 1,08 при концентрации до 64 % прямой поддержки в растениеводстве и преобладании ценовой поддержки зерновых. В результате удорожание кормов ускоряло рост цен на животноводческую продукцию и снижало относительную рентабельность животноводства по сравнению с растениеводством.

Заключение

Проведённый сравнительный анализ продемонстрировал, что государственные субсидии в России и Китае выполняют одновременно функции стабилизации, стимулирования и перераспределения, но конкретная конфигурация инструментов и их сочетание с ценовой политикой приводят к различным структурным искажениям аграрных рынков. При меньших абсолютных объёмах прямой бюджетной поддержки российская модель обеспечивает более высокую отдачу в виде прироста валового аграрного выпуска на единицу субсидий, что связано с эффектом «догоняющего» роста, концентрацией ресурсов на инвестиционных проектах и благоприятной экспортной конъюнктурой по ряду культур. Вместе с тем выявленные перекосы в пользу животноводства и отрицательная ценовая поддержка по зерновым указывают на необходимость более тонкой настройки баланса между экспортной ориентацией и обеспечением внутренней ценовой стабильности.

Китайская модель, напротив, опирается на масштабную ценовую поддержку производителей зерновых и высокую долю мер, привязанных к объёмам производства и использованию ресурсов. Это обеспечивает высокий уровень самодостаточности по стратегическим культурам и устойчивость доходов фермеров, но сопровождается повышением внутренних цен на продо- вольствие и относительным недоинвестированием животноводства. Количественные показатели ценовой защиты и структуры субсидий указывают на нарастающие издержки продолжения политики преимуще- ственного субсидирования растениеводства и необходимость постепенного увеличения роли «нейтральных» инструментов – страхования, инфраструктурных проектов, поддержки инноваций.