Границы правопреемства в наследственном праве: анализ противоречий в научных теориях

Наследственное право, регулируя переход материальных ценностей и долгов согласно последней воле лица, представляет собой сложный юридический механизм. Центральным дискуссионным элементом этой системы выступает завещательный отказ (легат) . Несмотря на детальную законодательную регламентацию, он продолжает порождать в доктрине и практике вопросы, лишенные однозначных решений. Если наследник, принявший на себя долговые обязательства наследодателя, уклоняется от исполнения легата, каким образом защитить права отказополучателя? Принципиальная проблема заключается в квалификации легата: представляет ли он собой форму правопреемства или особое обязательство, возникающее из воли завещателя.

Правовая природа легата в научной полемике

В доктрине сформировались два основных подхода к правовой природе легата. В.И. Серебровский квалифицирует его как универсальное правопреемство [1, c. 13], что коррелирует с позицией К.П. Победоносцева о переходе всех прав и обязанностей наследодателя [2, c. 197]. В.И. Синайский, акцентируя частноправовые аспекты наследования [3, c. 546], тем не менее не давал однозначной оценки универсальности правопреемства при легате.

Советская доктрина подчеркивала имущественное правопреемство и право собственности [4, c. 5]. В доктрине сформировалось два основных методологических подхода к пониманию природы легата: теория универсального правопреемства и теория сингулярного правопреемства. Прежде чем обратиться к критическому анализу и современным интерпретациям, представляется необходимым детально раскрыть аргументацию каждого из этих классических направлений.

Второй подход, поддерживаемый М.Ю. Барщевским, А.И. Барышевым, Н.Г. Вави-ным, П.С. Никитюком, В.И. Синайским иГ.Ф. Шершеневичем, относит легат ксин-гулярному правопреемству.

Дискуссионный характер носит позиция кандидата наук Е.А. Низамовой, рассматривающей легат как «распоряжения, не связанные с вопросами наследственного правопреемства» [5, c. 186]. Несмотря на определённые основания в ст. 1137 ГК РФ, данный подход, акцентируя обязательственную природу легата, недооценивает его системную включённость в наследственноправовой массив, где возникновение права легатария детерминировано фактом открытия наследства и принятия его наследником.

Отрицание наследственно-правовой природы легата противоречит его функциональной связи с наследственным имуществом. Как верно отмечается в современной литературе, «завещательный отказ является частью наследственного права, а не автономным институтом» [6, c. 6]. Таким образом, хотя легат не является универсальным правопреемством, он остается производным от наследования способом распределения наследственной массы, что исключает его изъятие из сферы наследственного права.

Современные исследователи развивают аргументацию, подчеркивая, что наследник исполняет завещательный отказ «в пределах стоимости наследства» [7, c. 25]. Кандидат наук О.Л. Алтенгова представляет легат как трансформационную двухслойную модель: легатарий, получая предмет легата, «освобождается от принципа универсальности правопреемства» [8, c. 99] и, следовательно, от обязательств перед кредиторами завещателя. Однако данная конструкция вызывает возражения в доктрине.

Границы правопреемства в наследственном праве: анализ противоречий в научных теориях

В доктрине обосновывается позиция, согласно которой легат «не создает вещного обременения, так как он не следует за имуществом» [6, c. 6]. Утверждение О.Л. Ал-тенговой о «невыгодном положении» наследников, обремененных обязанностями, представляется спорным. Наследники принимают наследство добровольно, сохраняя право отказаться от него по ст. 1157 ГК РФ в случае непропорциональности долгов наследственному имуществу (п. 2 ст. 1138 ГК РФ). Кроме того, наследник вправе оспорить легат при нарушении своих прав, в частности при ущемлении обязательной доли по ст. 1149 ГК РФ, что также лишает легатария права на получение объекта. Таким образом, правоприменительная практика подтверждает сбалансированность конструкции завещательного отказа в аспекте его неисполнения из-за недостаточности наследственной массы.

Ограничение ответственности наследника по легату

Коллизия справедливости распределения имущества зависит от квалификации легата – как самостоятельного обязательства или части наследственной массы. Сложились два подхода к её разрешению. Первый, традиционный, предполагает исполнение отказа наследником в пределах стоимости полученного имущества без ответственности сверх этого предела. Второй подход ориентирован на освобождение наследства от долговых обременений, поскольку иное противоречило бы ст. 1137 ГК РФ и обесценивало бы смысл легата. Оба подхода, однако, не в полной мере учитывают фундаментальное значение диспозитивного начала, заложенного в ст. 1157 ГК РФ: правовая природа легата как обременения наследства не отменяет волевой характер его принятия наследником, который, реализуя свою автономию, сознательно принимает на себя связанные с наследством риски и обязанности, включая обязательства перед отказополучателями.

Наиболее взвешенной представляется позиция доктора наук Ю.Н. Денисовой, которая на основе дореволюционной практики заключила: «легат имел своим предметом определённое имущество, т. е. сингулярность, а назначение наследника, как правило, означало универсальность преемства» [9, c. 45]. Таким образом, легат представляет собой сингулярное правопреемство в рамках универсального.

Третья точка зрения предполагает, что тип правопреемства следует определять не для всей наследственной массы, а для отдельных вещей, указанных в завещании [10, c. 18; 11, c. 64; 12, c. 225], что придает легату двойственную природу. Теория расщепления наследства, известная с XIX века [13, c. 8] и применяемая в англо-американском праве, подразумевает деление на благоприобретенное и родовое имущество.

Кандидат наук О.В. Шведкова отмечает, что сингулярное правопреемство подрывает концепцию универсальности, поскольку «безусловную универсальность наследственных правоотношений подрывает также правовая природа завещательного отказа» [14, c. 70]. При этом автор признаёт, что элементы универсальности могут присутствовать и при сингулярном преемстве.

Позицию О.В. Шведковой поддерживает доктор наук Е.А. Ходырева, указывая, что легат создает между наследником и легатарием обязательственные отношения (ст. 1137 ГК РФ). По ее мнению, легатарий «становится сингулярным преемником умершего при условии, что вещь или имущественное право входили в состав наследства» [15, c. 103]. Данный вывод коррелирует с нормами ГК РФ: отказополучатель приобретает лишь конкретное

140 Вестник Российского нового университета140 Серия: Человек и общество. 2026. № 1

имущественное право, но освобождается от обязательств наследодателя, не становясь универсальным правопреемником.

По нашему мнению, приверженцы теории двойственной природы легата игнорируют системное значение ст. 1175 ГК РФ, императивно закрепляющей круговую ответственность наследников по долгам наследодателя при исключении из него отказополучателей. Данная норма не просто распределяет обязанности, но и проводит качественное разграничение правовых статусов: наследник как универсальный правопреемник предполагает всю полноту прав и обязанностей, тогда как легатарий приобретает лишь отдельное имущественное право, свободное от долговых обременений.

Так, при наследовании квартиры с ипотекой обязанность погашения долга возлагается исключительно на наследника, даже если эта же квартира является предметом легата. Следовательно, двойственность правовой природы легата представляет собой доктринальную конструкцию, не находящую подтверждения в действующем правовом регулировании, где приоритетное значение имеет четкое разграничение между универсальным правопреемством наследников и сингулярным характером прав легатария.

Для устранения правовых пробелов требуется:

• •    прямое указание на невозможность создания легатом универсального правопреемства;

• •    закрепление производного характера прав отказополучателя;

• •    установление стандартов защиты при недостаточности наследственного имущества;

• •    публикация развернутых разъяснений Верховного Суда РФ по вопросам долгов наследодателей и прав отказополучателей.

В развитие указанных направлений центральным элементом реформы видится установление императивного минимума обеспечения прав легатария. Такой подход, основанный на доктринальных разработках и сравнительно-правовом анализе, позволяет найти баланс между интересами кредиторов и отказополучателей через введение количественно определенных гарантий.

В литературе предлагается конкретный механизм совершенствования законодательства – введение «законодательной гарантии для отказополучателей, предусматривающей право на проживание или регулярные выплаты в размере не менее 25 % стоимости наследственной массы» [7, c. 28], что соответствует нашему тезису о необходимости усиления защиты прав легатариев. Данная гарантия должна быть интегрирована в систему комплексных изменений наследственного законодательства.

Четвертая точка зрения, представленная кандидатом наук Н.А. Ивановой, отрицает правопреемство при легате вообще. По ее мнению, трансформационная модель О.Л. Алтенговой свидетельствует, что легат представляет имущественное, а не наследственное право, поскольку на легатария не возлагаются обязанности, и «отсутствуют основания для признания данных отношений правопреемством» [16, c. 17].

Законодателю необходимо устранить коллизию в квалификации легата для исключения споров об ответственности отказополучателей по долгам наследодателей. Универсальное правопреемство теоретически позволило бы легатарию рассчитаться с кредиторами в пределах перешедшего имущества. Однако это положение спорно, поскольку такое использование имущества возможно лишь при невозможности исполнения легата из-за

Границы правопреемства в наследственном праве: анализ противоречий в научных теориях

недостаточности наследства, что лишает легатария его права согласно п. 1 ст. 1175 ГК РФ и подтверждает сингулярный характер данного правопреемства. Эта позиция представлена и в статье И.Б. Базулько, где утверждается следующее: если отказополучатель не несет бремя долгов наследодателя, то «данное правопреемство является всё же сингулярным» [17, c. 134]. Пусть логика автора и соответствует положениям действующего законодательства, дискуссия о влиянии долговой нагрузки на исполнение легата способна углубить научное понимание института, не нарушая принципов сингулярного преемства.

Ключевой вопрос квалификации легата заключается в определении: может ли умерший рассматриваться как условный субъект сингулярного преемства, или правопреемство возникает исключительно между живыми лицами. Разрешение этой коллизии определяет системное понимание наследственного права, включая исполнение завещания и банкротство наследственной массы, что делает анализ правосубъектности теоретико-правовой основой дискуссии.

Правовой статус умершего в наследственных отношениях

Ряд учёных отрицают саму возможность отнесения легата к наследственному правопреемству. Доктора наук А.П. Сергеев и Ю.К. Толстой указывают: «покойники не могут быть субъектами правоотношений» [18, c. 510]. Эту позицию поддерживает и кандидат наук Н.В. Корнилова, считая, что «именно после смерти наследодателя возникает наследственное правоотношение» [19, c. 123]. Согласно позиции Н.В. Корниловой, правосубъектность трактуется как свойство, необходимое для участия в правоотношениях, утрачиваемое с момента смерти. Такая формулировка искусственно разделяет понятия наследственных прав и правосубъектности, хотя источником первых является именно правосубъектность лица. Наследственные же права возникают из правоотношения, субъектом которого наследодатель уже быть не может. Такой подход, однако, не отрицает того, что сама правосубъектность как предпосылка правообладания может иметь «посмертные» эффекты в виде перехода прав к правопреемникам, что особенно ярко проявляется в институтах наследования и посмертного банкротства.

Доктор наук С.С. Алексеев акцентировал роль правосубъектности как фундаментального элемента, определяющего структуру правовых механизмов для решения сложных вопросов и адаптации к современным вызовам. Он подчеркивал, что правосубъектность служит критерием разграничения участников оборота и объектов прав, позволяя «вывести юридические знания на уровень, соответствующий требованиям современной эпохи» [20, c. 15]. В итоге правосубъектные лица, обладая юридическим статусом, вступают в гражданские правоотношения, обеспечивая устойчивость правового регулирования.

Правосубъектность не тождественна ни субъекту права, ни правоспособности. Она является границей между субъектами и объектами гражданских прав, определяя способность лица участвовать в обороте, где ключевую роль играет его воля. Исторически правосубъектность отождествлялась с правоспособностью, дееспособностью или правовым статусом [21, c. 30]. Доктор наук В.В. Долинская определяет её как «характеристика, свойство субъекта права» [22, c. 76]. К 2015 году цивилисты признали правосубъектность самостоятельной категорией, объединяющей элементы правоспособности и дееспособности [23, c. 75].

Вестник Российского нового университета Серия: Человек и общество. 2026. № 1

В отличие от правоспособности, определяющей статус участника оборота, правосубъектность формируется через правонаделение и зависит от профессиональной, социальной, семейной роли лица, определяя объём его прав и обязанностей. Существует мнение о возникновении правосубъектности с момента зачатия для защиты прав в абсолютном значении, однако оно противоречит ч. 2 ст. 17 Конституции РФ, закрепляющей права и свободы с момента рождения.

Таким образом, конституционный принцип возникновения прав и свобод с момента рождения не исключает возможности существования иных правовых состояний, связанных с правосубъектностью, до рождения или после смерти. Цивилистическая доктрина, опираясь на системное толкование норм, признает, что правосубъектность как комплексная категория может иметь сложную времен-нýю структуру. Её динамика не сводится к классической «правовой жизни» физического лица, а продолжается в процедурах, направленных на реализацию обязанностей, возникших при жизни, но подлежащих исполнению в рамках наследственного правопреемства. Это позволяет рассматривать правосубъектность не как статичный статус, а как юридическую связь, порождающую последствия, выходящие за рамки биологического существования лица. При этом правосубъектность сохраняется в части обязанностей и после смерти лица, что не противоречит положениям Конституции РФ.

Особую актуальность теория постмортальной правосубъектности приобретает при анализе легата, где именно специфические правовые статусы наследодателя (автора, супруга, предпринимателя) предопределяют содержание и исполнимость завещательных распоряжений. Например, правосубъектность супругов как участников наследственных отношений не прекращается с их смертью, отражаясь в завещаниях.

Схожим образом легат, предметом которого являются права на результаты интеллектуальной деятельности, реализуется через продолжающуюся правосубъектность автора, обеспечивающую переход исключительных прав к легатарию. Аналогично сохраняется правосубъектность деятелей науки и искусства благодаря действию авторского права в течение 70 лет после смерти по п. 1 ст. 1281 ГК РФ. Институт банкротства наследственной массы1 также позволяет посмертно ограничивать права наследодателя, подтверждая, что физическая смерть не прекращает правосубъектность.

Посмертное банкротство как подтверждение правосубъектности

Банкротство наследственной массы возбуждается в отношении правосубъектности умершего, что подтверждается Постановлением Пленума ВС РФ № 45 от 2015 года2. Кредиторы вправе привлекать к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц, включая супруга, как при

Границы правопреемства в наследственном праве: анализ противоречий в научных теориях

жизни, так и после смерти1, предъявляя требования к наследству и наследникам2.

Пункт 55 Приказа Минюста РФ от 2017 года3 регулирует банкротство гражданина после смерти, что подтверждается судебной практикой. Так, в деле № А51-15571/2021 Иванов В.А. был посмертно признан банкротом, а его имущество реа-лизовано4. Это демонстрирует сохранение правосубъектности после смерти и её значение для наследственных и финансовых обязательств.

В этой связи стоит отметить, что ещё в юридической доктрине XIX века профессор Г.Ф. Шершеневич рассматривал наследственную массу и умершее лицо как единое правосубъектное образование, утверждая, что супруг остается субъектом правоотношений, а несостоятельность есть состояние имущества [24, с. 216]. Однако это уравнивание собственности с правосубъектностью противоречит ст. 128 ГК РФ, где имущество – объект права.

Кроме того, Г.Ф. Шершеневич также предлагал наделить наследство до принятия статусом юридического лица. Эта идея была подвергнута критике правоведом и социологом Л.И. Петражицким, настаивавшим, что правоспособность не прекращается со смертью, а покойники сохраняют определенные права и обязанности [25, с. 321]. Его взгляд подтверждается современными концепциями, где правопреемство умершего продолжается через наследственную массу.

Выводы

Проведённое исследование позволило выявить системные противоречия в доктринальных подходах к завещательному отказу, подчеркивая его дуалистическую природу как элемента сингулярного преемства, неразрывно связанного с универсальной передачей прав и обязанностей, что приводит к правовой неопределенности при распределении наследственной массы. Научная новизна работы состоит в первом формулировании концепции гибридного легата с обязательной регистрацией как обременения собственности, обеспечивающей приоритет долгов перед отказами.

Вестник Российского нового университета Серия: Человек и общество. 2026. № 1

Предлагаемые количественные ограничения (50 % стоимости наследственной массы и 25 % для единственного отказополучателя) выводятся из необходимости сохранения баланса между свободой завещательных распоряжений, защитой интересов обязательных наследников (ст. 1149 ГК РФ) и прав кредиторов, устанавливая доктринально обоснованный коридор для реализации легата.

В целях устранения выявленных пробелов предлагается системная модификация норм Гражданского кодекса РФ, включая введение норм о пропорциональном ограничении легата до половины массы с гарантией не более четверти для одного бенефициара, механизмы автоматического перераспределения обязательств при отказе наследников, а также разработку специальных процедур для случаев недостаточности наследственной массы. Перспективным направлением дальнейших исследований видится комплексный анализ взаимодействия института легата с процедурой банкротства наследственной массы, что приобретает особую актуальность в современных экономических условиях.