Хлопок как ресурс (де)модернизации в Узбекистане
Журнал: Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология @historyphilology
Рубрика: Всеобщая история
Статья в выпуске: 8 т.25, 2026 года.
Бесплатный доступ
Статья посвящена анализу хлопководства в Узбекистане как сложного историко-антропологического феномена, рассматриваемого не только в экономическом, но и в социально-культурном и символическом измерениях. Цель исследования состоит в выявлении механизмов трансформации хлопка из ресурса модернизации в символ кризиса и демодернизации позднесоветского и постсоветского общества. Особое внимание уделяется анализу культурных образов хлопка в литературе и визуальной культуре конца XX в. В результате исследования показано, что хлопок выступал не только как экономический ресурс модернизации, но и как важный символический элемент формирования коллективной памяти, социального ресентимента и национального дискурса в постсоветском Узбекистане.
Короткий адрес: https://sciup.org/147255354
IDS: 147255354 | УДК: 94(48).072 | DOI: 10.25205/1818-7919-2026-25-8-20-31
Cotton as a Resource of (De)Modernization in Uzbekistan
This article offers an in-depth analysis of cotton cultivation in Uzbekistan as a multifaceted historical and anthropological phenomenon. It explores not only the economic dimensions but also the socio-cultural and symbolic implications associated with cotton. The primary objective is to elucidate the mechanisms through which cotton has transitioned from a resource symbolizing modernization to one representing crisis and demodernization within late Soviet and post-Soviet contexts. Employing a multidisciplinary methodology, the study integrates historical and anthropological analysis, interpretation of cultural representations, and discursive textual and visual analysis. The research draws upon a comprehensive source base, including regulatory documents, scientific publications, journalistic texts, statistical datasets, as well as fictional works and cinematic representations, all reflecting the social repercussions of expanding cotton monoculture. Special emphasis is placed on examining cultural images and metaphors related to cotton in late 20th-century literature and visual media. Findings indicate that cotton functioned not solely as an economic driver for modernization but also played a crucial role as a symbolic element in shaping collective memory, fostering social resentment, and articulating national discourse in post-Soviet Uzbekistan. The process of modernization associated with cotton cultivation appears to be fraught with contradictions and incompletions, often accompanied by demodernizing effects. This imposed modernization frequently manifested as forms of nationalism, anti-colonial sentiment, and cultural resistance, highlighting the complex interplay between development and regression in Uzbek society.
Текст научной статьи Хлопок как ресурс (де)модернизации в Узбекистане
,
,
Хлопководство начиная со второй половины XIX столетия стало считаться символом модернизации в Средней Азии. Модернизация не просто предполагала техническое обновление производства, но и частично перекраивала структуру местных элит. Всякая власть навязывала местным элитам коренные изменения в хлопководстве, которые были выгодны всем социально-политическим акторам. Когда взаимовыгодность этого процесса исчерпывала себя, то возникала демодернизационная ситуация. Элиты начинали сопротивляться любым изменениям в сельском хозяйстве и в качестве протеста продвигали «феодальный» проект. Национализм играл цементирующую роль в отношениях между властью и элитами, принимал разные формы и содержание – от постоянно «незавершенного» нациестроительства до откровенного национализма. Каждый раз новая власть, пришедшая в Среднюю Азию, использовала дискурс «освобождения от диктата хлопка», чтобы утвердиться политически и легитимизировать существующие отношения. Хлопок был гарантией интеграции Туркестана в российскую имперскую структуру и, далее, в систему мирового капитализма. В советский период хлопок стал символом освобождения местного населения равно от феодализма и капитализма. В постсоветском Узбекистане хлопок символизировал освобождение от «диктата Москвы и коммунистов». Таким образом, хлопок в разные периоды выступал в качестве символа освобождения, модернизации, демодернизации и угнетения. Стоит особо отметить, что в таких контекстах хлопок стал также олицетворением национализма, патриотизма и ресентимента. Сразу замечу, что, в отличие от других национализмов, узбекский национализм во многом и воплотился в конкретном материальном объекте – хлопке. Этот «осязаемый» узбекский национализм можно считать довольно устойчивым и изменяющим свое содержание исключительно под давлением извне или с подачи власти. При этом узбекский «хлопковый национализм» многослоен, гибок и поддается конкретному определению. Если европейские национализмы имели в своей основе развитие капитализма и были неразрывно связаны с крушениями империй, то узбекский национализм имеет конкретные временные рамки и логику своего развития. Узбекский «хлопковый национализм» был не слишком чувствителен к исламу и традиции, он не эссенциален и поддается свободной интерпретации. Одновременно его влияние ограничено местной интеллигенцией и фактически не является фактором формирования местных элит.
Советская модернизация была сконцентрирована на развитии хлопководства в Узбекистане. С подачи советских идеологов хлопок стал признаком «национализирующегося» Узбекистана. Образ хлопка появился и на гербе советского Узбекистана. «Узбек» и «хлопок» стали ассоциативными понятиями. Выращивание хлопка интерпретировалось как освобождение советского Востока от феодализма и как символ торжества социализма в Узбекистане. Хлопок стал символом освобождения узбеков от «векового угнетения». В 70-е гг. XX в. в связи с изменением экономической ситуации хлопок начал терять свой модернизационный ресурс и, таким образом, начал превращаться уже в символ угнетения. Начиная с конца 1980-х гг. в среде интеллигенции Узбекистана начал распространяться антихлопковый дискурс. Именно в это время возникает националистический дискурс в форме критики монокультуры хлопка в регионе. Основной причиной этого политического явления можно считать убежденность национальной интеллигенции в том, что расширение хлопковых полей в советском Узбеки- стане стало основной причиной отсталости и сверхэксплуатации местного населения. Широкое применение труда студентов и жителей городов во время сбора хлопка порождало недовольство местной интеллигенции. Хлопок стал символом колониальности и политической зависимости республики от Москвы. «Борьба» с выращиванием хлопка стала катализатором политических акций и демонстрации коррумпированности политических элит советского Узбекистана. В конце 80-х гг. XX в. интеллигенция считала, что хлопководство способствовало возникновению в Средней Азии «феодального социализма» [Уляхин, 1991, с. 129]. Особо нужно отметить, что правящие местные элиты в 1988–1991 гг. не стремились к политической и экономической независимости [Абашин, 2011] и, на мой взгляд, использовали хлопковую риторику для увеличения дотаций из центра. Возможно, местные элиты, только не получив желаемых ресурсов от центра, сделали ставку на национализм и критику советского прошлого. Им на руку сыграли «националистически» настроенные местная интеллигенция, актеры и певцы. Национальная культура стала мобилизующей силой критики экономической политики центра по отношению к Узбекистану.
Основные исследовательские вопросы статьи: как хлопководство превратилось из модернизационного проекта в демодернизационный? Как это отразилось в культуре и мировосприятии интеллигенции? Каким образом в 2000-е гг. хлопок снова стал ресурсом модернизации в независимом Узбекистане? Почему хлопок не стал деколониальным проектом «национального возрождения»? В написании статьи я опираюсь на разработки С. Н. Абашина по национализму. В объяснении феномена негативного отношения к хлопку в Узбекистане я полагаюсь на высказывание С. Н. Абашина: «Национализм не является изначально заданной программой или колеей, а связан с конкретными контекстами, позволяет увидеть различные постсоветские траектории национализмов в Центральной Азии» [Там же, с. 198]. Именно исторические контексты определяют отношение к хлопку как к проекту демодернизации в Узбекистане, как неудавшемуся советскому опыту в Узбекистане. Под демодернизацией понимается процесс отказа от ускоренного развития местной экономики, от использования техники в сельском хозяйстве, возврат к ручному труду, усиление силовых (принудительных) методов ведения хозяйства. Одновременно отношение к хлопку стало катализатором усиления национализма, основанного на обвинении во всех бедах республики советского проекта модернизации, который в одночасье превратился в «демодернизацион-ный» проект. Узбекский национализм 1980-х гг. по своему характеру, на мой взгляд, сильно отличается от национализма 2000-х гг. Узбекский национализм 1980-х гг. делал упор на «исправление» советской системы, этот национализм носил некий утопический характер - модернизационный, хлопок для этого национализма стал играть роль Другого. Современный узбекский национализм, потерявший точку опоры в материальном мире, опирается на идею национального государства, неотъемлемой частью которого является «десоветизация» Узбекистана.
Источниковая база статьи включает различные материалы, позволяющие рассмотреть хлопководство как экономический, социальный и культурно-символический феномен. Первую группу источников составляют нормативно-правовые документы советского и постсоветского периодов, регулирующие развитие сельского хозяйства и реформирование хлопкового сектора. В их числе законодательные акты и постановления органов государственной власти Республики Узбекистан, определявшие трансформацию колхозов и совхозов в фермерские хозяйства, реформу земельных отношений и формирование хлопково-текстильных кластеров в 2000-2010-е гг. Данные документы позволяют реконструировать институциональные рамки аграрной модернизации и проследить изменение государственной политики в отношении хлопководства. Вторую группу источников составляют научные и публицистические тексты позднесоветского и постсоветского времени, посвященные проблеме хлопковой монокультуры и ее социально-экономическим последствиям. Среди них особое значение имеют работы исследователей и публицистов, анализировавших феномен «хлопкового дела», экологические последствия расширения хлопковых посевов и кризис сельской экономики.
Кроме того в исследовании использованы произведения художественной литературы и визуальные источники, прежде всего художественные фильмы конца 1980-х – начала 1990-х гг., иллюстрирующие социальные и культурные последствия развития хлопководства, кризисные явления позднесоветского общества. Несмотря на жанровое разнообразие, фильмы позволяют выявить элементы социальной критики, отражающие напряженность сельской жизни, бюрократизацию хозяйства и повседневные трудовые практики, связанные с хлопководством. Использование кинематографических источников обусловлено антропологическим подходом, предполагающим внимание к визуальным формам коллективной памяти и культурной репрезентации. Дополнительно в работе используются поэтические тексты, в которых хлопок и сельский труд выступают как символы национальной идентичности, социальной ответственности и исторической судьбы. Анализ поэтических текстов позволяет выявить символическое значение хлопка в национальном культурном воображении и проследить его трансформацию от символа труда и модернизации к символу кризиса и социальной усталости. Важным дополнением являются статистические и аналитические материалы, отражающие динамику сельскохозяйственного производства, структуру посевных площадей и изменения в организации аграрного сектора Узбекистана в позднесоветский и постсоветский периоды, – эти данные позволяют соотнести культурные и дискурсивные представления с реальными социально-экономическими процессами.
Я рассматриваю хлопок в антропологическом и историческом контекстах как агента, подпитывающего местные национализмы. В этом плане хлопок является непосредственно продуктом колониальной ситуации, не теряющим свою материальную и символическую силу и в постколониальном Узбекистане. Контроль и открытость местной экономической и политической системы, по мнению Ж. Баландье, условно называются колониальной ситуацией [Баландье, 2013]. В статье частично используются идеи Ж. Баландье о том, как хлопок сделал понятной экономическую систему Узбекистана. Парадокс хлопковой модернизации состоит в том, что в период наибольшего расцвета хлопководства в советском Узбекистане оно являлось также самой коррумпированной и непрозрачной отраслью производства. Здесь концепт Ж. Баландье о том, что в колониальной ситуации все находится под контролем центральных властей, очевидно, нуждается в корректировке. Меня больше интересует то, как открытость экономики (навязанный ежегодный план урожая хлопка) уживалась с национализмом и коррупцией в сфере хлопководства. Предположу, что именно «разрывы» плановой экономики и коррупция местных сельскохозяйственных структур порождали национализм узбекской интеллигенции и части элиты советского Узбекистана. Ослабление и пересмотр контроля над хлопком давали надежду местным элитам ослабить колониальную ситуацию. В этом плане модернизация по-советски превращалась в колониальный надзор над производством хлопка, который порождал недовольство элит республики, считавших, что центр обделяет их при распределении материальных ресурсов, что они дают больше хлопка центру, а взамен получают меньше материальных благ для развития республики. Такая диспропорция обмена раздражала местных производителей хлопка, но во многих случаях также эта риторика скрывала коррупцию и воровство верхушки. Узбекская элита в 1980-е гг. считала, что хлопок стал «монокультурой» в сельском хозяйстве и потерял статус продукта модернизации местной экономики и социальной жизни. Дискурс «монокультуры хлопка» стал триггером недовольства элит центром, а настоящая причина была не в «монополизации хлопководства» в Узбекской ССР, а в невыгодном обмене ресурсов между ними.
В современном Узбекистане хлопковый сектор занимает 33 % всех орошаемых земель 1. Несмотря на такую большую долю в сельском хозяйстве, хлопок не воспринимается в современном Узбекистане как «проклятие» или как колониальный продукт. Хлопок перестал быть символом колониального Другого и снова стал неотъемлемой частью узбекского национа- лизма. Таким образом, современный узбекский национализм потерял внешнее материальное проявление национализма, превратившись в «национализм в себе». Хлопок воспринимался как демодернизационный проект с конца 1980-х до середины 1990-х гг. В конце этого периода хлопок начал восприниматься как национальное богатство, хлопковые хозяйства (колхозы и совхозы) превратились в фермерские хозяйства и объединились в кластеры. Несмотря на все реформы в хлопковом секторе, в Узбекистане этот процесс регулируется и контролируется государством. Хлопок не перестал быть стратегическим продуктом, он олицетворяет могущество государственных структур в современном Узбекистане. В этом смысле хлопок является не товаром, а политическим и идеологическим инструментом политической системы и опорой властных элит. Говорить и писать о хлопковом «бизнесе» запрещается в СМИ. Позднесоветская практика массового привлечения населения в хлопковое производство продолжалась до конца 2000-х гг., хотя, по оценкам многих наблюдателей, Узбекистан отказался от принудительного детского труда в этой отрасли. И снова, как в 1950–1960-е гг., хлопок стал катализатором реформ в сельскохозяйственной отрасли республики. Строятся текстильные фабрики с участием западных партнеров. Узбекистан стремительно идет к реализации неолиберальных идей в экономике с запозданием на 30 лет по сравнению с другими постсоветскими республиками. Смена политических оценок объясняется тем, что хлопок и хлопковое производство непосредственно связаны с политическими процессами и критическим дискурсом творческой интеллигенции.
Двусмысленность символа хлопка в современном Узбекистана порождает эпистемологический разрыв, который ведет к возникновению «неоколониальных мотивов» и порождает так называемые «новые национализмы». Новые национализмы в контексте хлопка несколько отличаются от национализмов Восточной Европы. Местные национализмы, хоть и «ускользающие» [Малахов, 2021], становятся устойчивыми понятиями среди нового поколения интеллигенции, которая критикует «слабость» и «коррумпированность» постсоциалистических элит. В отличие от национализмов Восточной Европы, узбекские национализмы не имеют традиции либерализма, во много они опираются на диссидентские тексты советского времени. Они воспроизводят националистический дискурс 1970–1980-х гг. и подражают поэзии того периода. Исламские и консервативные идеологии фактически не влияют на формирование новых узбекских национализмов после 2016 г. Снова всё возвращается на круги своя: «интеллигентский национализм», который проводит параллели между современностью и 1980-ми гг., вновь набирает силу. На этот национализм влияют несколько факторов: безработица в селе, образование крупных кластеров по хлопководству, неэффективное управление, неравномерное распределение ресурсов между столицей и регионами – и в большинстве случаев слышны голоса, что во всем снова виноват хлопок. Можно вспомнить провал модернизации во время президентства И. Каримова (1989–2016), когда в сельской местности вводился принудительный сбор хлопка, на котором с сентября по декабрь были заняты школьники и студенты. Узбекская молодая интеллигенция объясняет свою «малообразованность» и «отсталость регионов» Узбекистана принудительным сбором хлопка в детстве и юности. Таким образом, хлопок стал триггером национальной отсталости и провалом модернизации современного Узбекистана в период до 2016 г. «Ненависть» к хлопку порождает ресентимент у местной интеллигенции, который выливается в «ретронационализм», выражающийся в ненависти ко всему советскому.
В исторической литературе существует пласт статей, монографий, книг о хлопке как де-модернизационном ресурсе в Центральной Азии. Исследователи пытаются определить проблемы хлопководства в Узбекистане как результат «деформации» экономики [Растянников, 1996], «проклятие» [The Curse of Cotton, 2005, p. 30], «расхищение национальных богатств» [Назаров, 2023], как причину «периферийности» [Нарзикулов, 1991] и «национализма» элит [Абашин, 2011, c. 201]. Самостоятельной является позиция этнографа С. П. Полякова, который на излете Советского Союза написал книгу «Традиционализм в современном среднеазиатском обществе» [1989]. Автор утверждает, что в Средней Азии была проведена поверхно- стная модернизация, и признает провал советской модернизации в Средней Азии, в частности в Узбекистане. До сих пор в локальных историографиях доминирует точка зрения, осуждающая советскую хлопковую политику в Средней Азии. Тотальная критика хлопковой индустрии в Узбекистане связана с политической борьбой внутри страны и громким коррупционным «хлопковым делом» 1980-х гг. На мой взгляд, помимо громких политических дел, придание хлопку символического значения угнетения и сверхэксплуатации связано также с визуальной культурой, в частности с кино. В Узбекистане в 1980–1990-е гг. были сняты негативно заряженные фильмы, осуждающие монокультуру хлопка в Узбекистане. Особо нужно отметить художественные фильмы «Темир хотин» («Железная женщина»), «Абдул-ладжан», «Майсаранингиши» («Проделки Майсары»), «Отамданқолгандалалар» («Отчие земли»), негативно оценивающие хлопок как политический проект и показывающие влияние хлопка на социальную и культурную жизнь населения. Немаловажную роль в очернении хлопководства сыграли тексты и размышления о частной собственности на землю среди ученых экономистов и обществоведов. Некоторые узбекистанские историки критиковали систему колхозов и совхозов, которые, по их словам, уничтожили творческую энергию узбекского крестьянства и стали источником усиления сверхэксплуатации и несправедливого распределения экономических ресурсов в селе. Например, историк Н. Махкамова утверждает, что «к 1917 г. в Туркестане в числе мужчин работоспособного возраста (т. е. старше 18 лет) 76 % были владельцами различной по размерам и видам собственности» 2. По мнению историков независимого Узбекистана, советская власть, уничтожив частную собственность и собственников, заложила основу сверхэксплуатации населения Средней Азии. Эмоциональная оценка позднесоветского периода и некритическое отношение к периоду независимости породило негативное отношение к хлопку у местной элиты и интеллигенции. Смена политических оценок объясняется тем, что хлопок и хлопковое производство непосредственно связаны с политическими процессами и критическим дискурсом творческой интеллигенции. Несмотря на реставрацию модернизационного потенциала хлопка, этот продукт остается символом демодернизации в умах и взглядах молодого поколения узбекской интеллигенции. Амбивалентность хлопка как символа создает интеллектуальный разрыв, основу для новых национализмов в узбекском обществе, что выражается в ресентименте ко всему советскому наследию и одновременно в антизападнических настроениях.
В 1980-е гг. узбекская советская интеллигенция начала активно критиковать тяжелые условия в селе. Виноватым они назначили хлопководство. Хлопок стал признаком угнетения, хотя в то же время он олицетворял власть – чуждую и собственную. Хлопок был материально оформленным выражением власти, несправедливого распределения ресурсов. Необходимо учитывать тот факт, что в 1970–1980-е гг. многие студенты из сёл получили гуманитарное образование в Ташкенте и остались здесь работать. Новая интеллигенция не находила себе места среди старой интеллигенции. В большинстве случаев новые драматурги и писатели обращались к социальным проблемам в селе. Одним из первых произведений, разрешенных властью, повествующих о социальных проблемах в узбекском селе, была комедия «Темир хотин» («Железная женщина», 1990) 3. Главный герой пьесы Қўчқор – тракторист и алкоголик. Однажды к ним в село приехал ученый с роботом-женщиной хлопкоробом. Робот становится его женой и выполняет все домашние дела. Во время сбора хлопка женщина-робот от непосильного труда сгорает. Пафос комедии был в том, чтобы показать непосильный труд сельской женщины и несчастного тракториста, который находит утешение в алкоголе. Хлопок в комедии становится маркером бедности и различия между городом и селом. Именно хлопок становится причиной беспросветной жизни простого узбекского хлопкороба, потому что он не является конечным бенефициаром. Хлопкороб трудится, но его жизнь не меняется к лучшему. Декорации комедии показывают, что в селе ничего не меняется, отсутствует экономическая модернизация, хлопководство превратилось в демодернизационный проект. Фильм «Абдулладжан, или Посвящается Стивену Спилбергу» (1991) комично показывает культурную сторону демодернизации узбекского общества. Сторож сельмага в узбекском кишлаке пишет письмо Спилбергу, поскольку посмотрел некоторые его произведения в местном салоне. В письме он рассказывает историю контакта с внеземной цивилизацией, случившегося в колхозе «Коммунизм». В фильме население узбекского села верит в чудеса и ждет спасителя. В один из дней местный колхозник встречает мальчика-инопланетянина и приводит его домой. Мальчик-инопланетянин получает имя Абдулладжан и начинает творить чудеса в селе. Фильм показывает духовный кризис в узбекском селе. Хотя в фильме нет сцен, связанных с хлопком, зритель понимает, что среднеазиатская деревня стала образом средневековья и неудавшейся модернизации. Сама узбекская деревня и населяющие ее люди носят отпечаток демодернизации. В фильме «Проделки Майсары» показывается феодализация советских прокуроров и судей. Демодернизация проявляется в архитектуре и поведении узбекских госслужащих, ведущих себя как феодалы. Советский модернизационный проект понимался как форма для узбекского «неизменного» феодализма. Хлопок в фильмах-комедиях становится фоном, маркирующим «отсталость» узбекской деревни и феодальные социальные отношения. Советскость полностью вытесняется из узбекского социума, превращаясь в причину демодернизации. В этих фильмах советскость представлена как принуждение, и любая модернизация изначально включает в себя неизбежную «собственную» демодернизацию. Ориентализация советской демодернизации и гиперкритика советских реформ со стороны узбекской интеллигенции породили национализм в 1980-х гг.
Одним из катализаторов превращения хлопка в демодернизационный проект стал коррупционный скандал в Узбекистане в конце 1980-х гг., известный как «хлопковое дело» [Юнусова, 2018; Уяма, 2021]. В связи с «хлопковым делом» в Узбекистане множество должностных лиц было арестовано, уволено или перемещено на другие должности: 40 из 65 секретарей обкомов партии были сняты до января 1985 г., а в 1986 г. только 34 из 177 членов ЦК КП Узбекистана были переизбраны. Одним из самых громких дел «хлопкового дела» был арест и суд над председателем совхоза Папского района Адылова [Абашин, 2023]. По мнению С. Н. Абашина, именно «дело Адылова» ориентализировало в глазах всего СССР жизнь местного населения «как отсталого и остановившегося в своем развитии» [Там же, с. 122]. Демодернизационный проект был запущен с двух сторон: из Москвы и местной интеллигенцией. Интересно, что Адылов на суде оправдывал свои поступки тем, что строил «капитализм в отдельно взятом кишлаке». Элиты Узбекистана продолжали курс модернизации и не воспринимали критику центра и интеллигенции, продолжая настаивать на незавершенности модернизации советского Узбекистана, требуя больше ресурсов из центра. Хлопок стал разменной монетой в торге между центром и местными элитами. Интеллигенция требовала больше ресурсов для облегчения жизни республики. Критикуя социалистическую реальность и последствия хлопководства, она требовала культурной автономии, и в результате возник своеобразный национализм, переросший в ультранационализм и исламизм. Национализм местных интеллигентов не поддерживался элитами, а использовался в политической борьбе за распределение символических ресурсов. В первой половине 1990-х гг. «национализм интеллигентов» выдохся и был уничтожен властями. На смену «национализму интеллигентов» пришла государственная идеология «национального возрождения». Инициативу националистического дискурса перехватили узбекская политическая элита и властные структуры.
Отношение к хлопку и хлопководству начало меняться уже после обретения политической независимости. Хлопок снова стал символом модернизации. Модернизацию в 1990-е гг. власти понимали специфически: это было стремление на словах технически обновить все производственные площадки. В действительности заводы закрывались, ручной труд процветал. Модернизацию понимали как мечту, которая осуществится в недалеком будущем. Это явление в политической жизни Узбекистана можно объяснить «эффектом колеи» (path dependence). Почти 150 лет хлопок считался символом модернизации в Узбекистане, и только в 1980-е гг. он на короткое время превратился в демодернизационный проект. Усилиями И. Каримова хлопок снова стал модернизационным проектом современного Узбекистана. Я бы назвал это явление «риторическим национализмом», когда на словах обещают экономическую модернизацию, а на практике идет процесс демодернизации в обертке модернизации. В начале 1990-х гг. усилиями первого президента Узбекистана И. Каримова начали проводиться реформы в сельском хозяйстве, чтобы вернуть хлопководство в модернизационное русло. В 1998 г. на месте советских колхозов и совхозов были созданы фермерские и дехканские хозяйства [Ражабов, 2014]. Фермерские хозяйства создавались по открытому конкурсу, в котором председательствовал хоким (губернатор) области. Цель конкурса состояла в определении способных, имеющих соответствующие знания и навыки трудолюбивых и предприимчивых граждан для предоставления им права на организацию фермерского хозяйства. Фермерским хозяйствам навязали условие, по которому они гарантировали «продажу продукции для государственных нужд при соблюдении севооборота». Реформы в сельском хозяйстве предполагали в перспективе создать класс собственников, которые будут производить хлопок. Фермеры производят почти 99 % хлопка в республике. Главное отличие фермерского хозяйства от советского совхоза состоит в том, что фермер является арендатором земли. Власти республики отмечают высокую производительность фермерских хозяйств, фермерское движение стало признаком «победы» рыночных отношений в селе. В отличие от колхозов и совхозов, фермерское хозяйство, по мнению властей, отвечает интересам населения и является стимулом для развития и «модернизации» сельского хозяйства, которую «извратила» советская система. Таким образом, через фермерское движение хлопок снова стал модернизационным проектом независимого Узбекистана. Основная задача правительства – ограничить экспорт хлопка-сырца и перерабатывать его в республике до готовой продукции. Развитие хлопководства предполагает обновление ирригационных сетей, строительство текстильных фабрик и увеличение занятости населения. Через развитие хлопководства, по плану правительства, возникнет средний класс, который будет опорой государства в проводимых реформах. Интересно отметить, что власти не признают завершенность экономической модернизации, соглашаясь с критиками, что еще многое нужно сделать в сфере сельского хозяйства, чтобы достичь процветания и благополучия в узбекском селе.
В 2016 г. президентом Узбекистана стал Ш. М. Мирзиёев, который продолжил реформирование сельского хозяйства, в частности хлопководческих хозяйств. Ш. Мирзиёев предложил создать кластеры, которые объединяли бы все цепочки – от выращивания хлопка до производства готовой продукции. В 2020 г. в Узбекистане было образовано 73 хлопково-текстильных кластера. Узбекские исследователи отмечают: «Хлопково-текстильные кластеры охватывают не только легкую промышленность, но и десятки других отраслей производства, включая пищевую промышленность, фармацевтику, производство строительных материалов и другие. Конечными целями данной системы являются создание высококачественной продукции под брендом “Узбекистан”, социальная защита населения, обеспечение занятости, создание достойных условий труда и решение других важных задач» [Халматжа-нова, 2020, с. 321].
Именно при Ш. Мирзиёеве хлопок обрел законченные модернизационные черты. В названиях научных статей всё чаще стал звучать термин «модернизация» в привязке к хлопку [Байкузиева, 2019; Садыкова, 2019; Юсупов, 2023]. «Модернизация» и «хлопок» вкупе стали определять туманную перспективу непрерывного развития и актуальности «выхода» к цивилизованному миру. Экономическая модернизация ставится выше политической и культурной, определяя вектор развития и источник перманентных «преобразований».
Хлопок в Узбекистане имел шанс стать деколониальным проектом в конце 1980-х гг. После провала «национализма интеллигентов» в 1990-е гг. в Узбекистане снова начала преобладать модернизация вместо деколониальности. Идея модернизации близка и понятна вла- стям Узбекистана, а деколониальность заменена антиколониальным дискурсом, который используется в основном в критике репрессий и недостаточного финансирования центром советского Узбекистана. Деколониальность в большинстве случаев понимается как проявление национализма или как очередной проект демодернизации. Для воспроизводства деколони-ального дискурса фактически отсутствует творческая интеллигенция, которая смогла бы воспроизводить альтернативные дискурсы модернизации. Деколониальный дискурс остается маргинальным. В 1990-е гг. деколониальный дискурс воспроизводился некоторыми писателями и поэтами, например Т. Мурадом и Х. Худойбердиевой. Х. Худойбердиева писала в своих мемуарах: «Моя мать Шарафат Ханназар кизи умерла в тридцать пять лет, выпив отравленной воды из арыка на хлопковом поле» [Қосимов, Жуманов, 2023, c. 387]. В одном из стихотворений Х. Худойбердиева писала: «Мои поля стали полями горьких слез моих дедов. Мои поля стали полями их горестного пота. Мои поля стали полями увядшей, как цветок, жизни моих женщин» [Худойбердиева, 2013]. В 1990-х гг. писатель Т. Мурад написал роман «Отамдан қолган далалар» («Отчие долины»). В этом романе он показал сложную жизнь узбекского крестьянина за последние 150 лет. В романе Т. Мурада есть элементы деколониаль-ности, и для него колониальная модернизация – это изнанка жизни, непрекращающиеся репрессии, подавление личности. Творчество Т. Мурада на долгое время стало запрещенным в литературной жизни Узбекистана. В большинстве случаев деколониальный дискурс в политической и культурной жизни превращается в антиколониальный дискурс или в романтизацию доколониальных социальных отношений, даже в политический эскапизм. Довольно редко высказывания интеллигенции доходят до элиты или простого читателя. Отсутствует внятная рефлексия деколониальности в ситуации победившей «модернизации». Деколони-альная критика трактуется властными дискурсами как часть модернизационного проекта Узбекистана, и во многих случаях этот дискурс ретроспективен. Он несет в себе националистический заряд и пытается воспроизвести «национализм интеллигентов» 1980-х гг. Вездесущность модернизаторского дискурса всячески подавляет деколониальный дискурс, контекстно вбирая в себя элементы деколониального дискурса. «Незавершенность» модернизационного проекта в современном Узбекистана проявляется в том, что модернизация пронизывает все социальные поры и тотально вобрала в себя хлопок и систему распределения ресурсов, связанных с хлопком (воду, землю, инвестиции, людской труд). «Темная сторона» модернизации, т. е. демодернизация, вбирает в себя большую часть тотальной незавершенной модернизации. В этой «странной» и всегда незавершенной ситуации деколониальность и демодернизация являются неосознанными частями модернизации.
Хлопок – неизбежная материальная форма политической идеологии узбекского общества. Как упоминалось выше, хлопок стал подпиткой модернизационных и демодернизационных проектов в истории Узбекистана. Хлопок в Узбекистане выступал не только экономическим ресурсом, но и важнейшим социально-политическим и символическим агентом, формировавшим траектории модернизации и демодернизации общества. Начиная со второй половины XIX в. хлопководство последовательно включалось в различные модернизационные проекты – имперский, советский и постсоветский. Однако в каждом из них оно одновременно порождало и обратные процессы, связанные с усилением ручного труда, административного контроля и социального неравенства. В результате модернизация, связанная с хлопком, носила незавершенный и противоречивый характер, неизбежно сопровождаясь демодернизаци-онными эффектами. Трактовка роли хлопка в истории Узбекистана динамична и зависит от конкретного культурного и политического контекста. Навязанная модернизация всех сторон жизни узбекского общества в большинстве случаев приобретала форму национализма, демодернизации и антиколониализма. Эти дискурсы уживались и уживаются сейчас, принимают причудливые формы, оставаясь чувствительными к внешнему влиянию и манипулированию. В 1980-е гг. хлопок стал источником «национализма интеллигентов», создавая сюжеты для сопротивления и борьбы за ресурсы. Исторически вечная «хлопковая тема» является подпиткой не только для национализма, но и для борьбы с феодализмом узбекских элит; выражает беспомощность проекта социализма в Узбекистане, постоянно воспроизводя демодернизаци-онный элемент узбекской социальной жизни. Нужно особо отметить, что согласно проектам современных властей Узбекистана хлопок обрел все признаки элемента капитализма, и в социальной и политической жизни хлопок становится фактором возникновения новых форм национализма.