Христианские коллекции в собрании Этнографического музея Казанского университета: история формирования и типологизация

E-mail:                   ORCID:

E-mail:            ORCID:

E-mail:         ORCID:

Candidate of Historical Sciences, Associate Professor at the Department of Archeology and Ethnology of the Higher School of International Relations and World History at the Institute of International Relations, History and Oriental Studies of the Kazan (Volga Region) Federal University.

E-mail:                   ORCID:

Alexander Anatolyevich Khokhlov

E-mail:            ORCID:

Polina Igorevna Bulatova

Curator of museum items of category 1 at the Ethnographic Museum of the Kazan (Volga Region) Federal University.

E-mail:         ORCID:

Этнографический музей Казанского (Приволжского) федерального университета (КФУ) на протяжении своей двухсотлетней истории формировался как коллекция редких и даже уникальных экспонатов, собранных учеными в научных экспедициях, переданных в дар меценатами, приобретенных преподавателями для иллюстрации учебного и научно-исследовательского процессов. Коллекции музея отражают многообразие этнических культур, а предметы религиозного культа присутствуют во всех без исключения собраниях, подразделяясь по народам мира и России. История собирания, экспонирования и изучения материалов, раскрывающих этнорелигиозные аспекты тех или иных обществ, не имела единого вектора. Специфика комплектования фондов предметами культа в целом отражает этапы развития народоведческих дисциплин и исследований в университете, личные интересы отдельных ученых и общую парадигму сбора артефактов культуры как особых ценностей. Например, буддийские предметы были собраны в экспедициях О. М. Ковалевским в 1830-х гг. и постоянно экспонировались в XIX — нач. XXI вв. К ним периодически обращались исследователи как к предмету изучения культуры народов Азии. Исламские коллекции стали активно экспонироваться и изучаться только в нач. XXI в., тогда как обращение к христианским предметам до настоящего времени и вовсе было фрагментарным — они не представлены в экспозициях музея; из всего собрания только икона св. мч. Христофора экспонировалась на выставках, а научные статьи, описывающие имеющиеся коллекции, практически отсутствуют. В данной связи можно выделить разве что статью О. А. Масаловой, в которой внимание сосредотачивается на рассмотрении коллекции католических восковых вотивов [Масалова, 2014]. Между тем музейные предметы не только репрезентуют конкретную культуру, но и являются особым «текстом», позволяющим прочесть историю и выявить ценностные установки того или иного общества.

Таким образом, целью данного исследования является публикация сведений о христианских коллекциях в собрании Этнографического музея КФУ. В качестве исследовательских задач ставятся систематизация и описание коллекций, а также атрибуция и первичное описание предметов. Источниковую базу работы формируют, во-первых, архивные материалы по истории музейного собрания университета (инвентарные описи, протоколы), а также сами вещественные коллекции, которые в настоящее время хранятся в Этнографическом музее. Проведенный анализ выявил около 130 предметов, которые с достаточным основанием можно отнести к категории «христианские предметы», конфессионально относящиеся как к православию, так и к католицизму. Второй группой источников стали опубликованные документы, отражающие особенности собирательской и выставочной деятельности в Казанском университете XIX–XX вв.: ежегодные отчеты, каталоги и путеводители выставок. Для проведения атрибуции экспонатов использовались христианские памятники, представленные в федеральной информационной системе «Государственный каталог Музейного фонда Российской Федерации». Задействованная в работе научная литература представлена работами по истории музейного собрания университета XIX–XX вв., в которых описываются как структурные изменения, так и, отчасти, направления комплектования фондов коллекциями [Гущина, 2019; Сидорова, 2012; Сыченкова, 2012]. Вторую группу составили работы, описывающие христианские собрания музеев России в целом и использованные для сравнительно-сопоставительного анализа [Тысячелетие, 2003].

Методологическую основу исследования определяет принцип историзма, который позволил провести анализ тенденций в сфере сбора и экспонирования предметов, выявить особенности развития исследовательского интереса к христианским святыням в Казанском университете. Помимо общенаучных методов (анализ, синтез, обобщение), в работе нашли применение: дескриптивный метод (метод описания), позволяющий проводить работу непосредственно с музейными экспонатами; типологический метод, который применен при систематизации коллекций и предметов; проблемно-хронологический метод, при помощи которого рассмотрена музейная деятельность отдельных структур и ученых Казанского университета.

Краткая история Этнографического музея и особенности формирования его христианских коллекций. Первый музей гуманитарного профиля на территории Волго-Уралья — Кабинет редкостей — возник в Императорском Казанском университете еще в 1815 г. Во 2-й пол. XIX в. здесь функционировало уже несколько музеев этнографической и искусствоведческой направленности, которые периодически претерпевали слияния и разъединения. Так, на основе коллекций Кабинета редкостей в середине XIX в. создается Музей местных древностей и этнографии, который в 1863 г. был объединен с Музеем изящных искусств в Музей этнографии, древности, изящных искусств, собрания монет и медалей. Это внушительное подразделение университета развивалось неравномерно и с большими сложностями, поэтому в 1885 г. из его состава выделили несколько самостоятельных музеев: Нумизматический музей, Музей отечествоведения и Музей древностей и изящных искусств [Гущина, 2019, 70]. В двух последних музеях собирались христианские (прежде всего православные) коллекции. В последней четверти XIX в. в Казанском университете образовалось еще два музея гуманитарного профиля — Музей при Обществе археологии, истории и этнографии (Музей ОАИЭ) и Кабинет географии, где шло активное пополнение фондов предметами, в том числе отражающими различные аспекты христианской культуры. На базе Кабинета географии в 1913 г. произошло объединение всех этнографических коллекций университета, и впоследствии был создан Этнографический музей, который функционирует по настоящее время [Гущина, 2019, 6]. Музей изящных искусств прекратил существование в послереволюционное время, большая часть его коллекций была передана в публичные музеи Казани [Сидорова, 2012, 114].

Сложная, а порой и трагичная история университетских музеев, частые реструктуризации, кадровые проблемы и отсутствие планомерной фондовой работы во 2-й пол. XIX-XX вв. отразились и в сохранности самих предметов, и в комплектовании фондов. При этом отсутствие дореволюционной учетной документации делает крайне сложной полную реконструкцию собрания христианских артефактов, определения их места хранения и количества предметов.

Отметим, что весьма объемное собрание имело место в музее при Обществе археологии, истории и этнографии, которое сыграло значимую роль в популяризации научного знания, сохранении и репрезентации историко-культурного наследия народов Российской империи. Помимо организации музея, который задумывался как публичный (но проект не был осуществлен), Общество энергично организовывало выставки и само принимало в них участие. Так, например, уже через четыре года с момента основания в залах университета на пасхальной седмице была организована научнопросветительская археолого-этнографическая выставка. Ее целью стало знакомство широкой публики с коллекционным богатством Музея ОАИЭ, который интенсивно пополнялся за счет многочисленных дарений и экспедиций. К выставке был издан каталог, по которому можно довольно точно реконструировать структуру фондов музея (Каталог, 1882). Среди отделов выставки был и отдел «Памятники христианские и быт религиозный», который состоял из 20 позиций, включавших от одного до десятка предметов, собранных преимущественно на территории Среднего Поволжья. Экспонирование осуществлялось в виде сгруппированных по типологии предметов: несколько «таблиц» — больших планшетов с закрепленными на них экспонатами: одна таблица с крестами (9 предметов), одна со складнями (5 предметов) и еще одна с образками (8 предметов). Также были представлены и экспонаты, объединенные в типологические группы: текстиль (скуфья, части облачений священнослужителей XVII–XVIII вв.); рисунки и чертежи, фотографии культовых построек, икон, крестов и образков. Некоторые предметы имели подписи о месте сбора или авторстве. Например, на выставке была представлена только одна икона, но при этом известно имя ее создателя: «Список с иконы св. Николая, чудотворца Великорецкого; подлинник письма XIV в. Работа казанского художника П. К. Вагина (№ 574)» (Каталог, 1882, 56).

Следует отметить, что в собрании музея и на выставке были представлены в том числе и старообрядческие экспонаты. Например, отдельной позицией экспонировались предметы, относящиеся к белокриницкому священству: «Принадлежности богослужения и облачений у староверов австрийского священничества: 1) Большой напрестольный медный литой крест; 2) Набедренник; 3) Священнический пояс и 4) Лестовка. Все предметы носят признаки старины. Из г. Златоуста Уфим. губ. (№№ 1272–1275)» (Каталог, 1882, 57). В целом описание этого раздела показывает, что в музей попадали во многом случайные вещи, которые подходили прежде всего под критерии «редкости» и «древности», тогда как планомерность работы и целенаправленность деятельности по сбору христианской коллекции отсутствовала. Вместе с тем христианские святыни, их фотографии и зарисовки продолжали регулярно поступать в музей ОАИЭ в дар от частных лиц и учреждений и в дальнейшем. Так, например, Казанская духовная консистория в 1894–1895 гг. передала в дар Обществу крупноформатную фотографию («большой фотограф. снимок») «ветхого» храма Рождества Христова в Чебоксарах, построенного еще в 1708 г. (Сведения, 1895, 112–113).

Музей отечествоведения также пополнялся христианскими артефактами, которые отражали религиозные аспекты традиционной культуры народов России, что в определенной степени соответствовало профилю музея. Например, в 1900-х гг. было положено начало формированию собрания по этнографии русского народа, где наряду с предметами традиционного быта и костюма (домашняя утварь, сарафаны, головные уборы) приобретались и православные атрибуты. Интересен тот факт, что большая часть этого собрания была куплена у крестьянина Костромской губернии В. М. Богомолова — «носителя культуры», который был торговцем-перекупщиком и имел предметы, собранные у русских жителей самых разных поволжских губерний. Так, в 1904 г. у него приобрели коллекцию сарафанов и головных уборов, а также «90 малых медных образков» (Отчет, 1907, 31). Более детального описания того, что собой представляли данные предметы, к сожалению, выявить не удалось. Не менее интересно, что среди украшений финно-угорских и тюркских народов Волго-Уралья из собрания Музея отечествоведения и Музея ОАИЭ также встречались предметы с христианской символикой. Например, удмуртский крест на гайтане (шейно-нагрудное украшение для ношения подвесок, крестов или ладанок), сделанном из бусин, раковин каури и с «кисточками» из подушечек лапок лисы (инв. № ЭМУ 23–11) (АФ ЭМУ. Ф. Описи. Оп. Народы Поволжья. Д. 23). Подобные украшения бытовали и у других народов края, принявших христианство (около десятка подобных чувашских предметов хранилось в Кабинете географии). Вместе с тем при построении экспозиции, создании выставок и их описаний практически не упоминалось о христианстве у нерусских народов Волго-Уралья, тогда как о традиционной религии (язычестве) сообщал целый визуальный ряд предметов. Например, свои коллекции Музей отечествоведения представил на Казанской научно-промышленной выставке 1890 г. В описании этнографического отдела этой выставки говорится о части экспозиции — «религии инородцев». Характеризуя этот блок, историк и этнограф И. Н. Смирнов, работавший над созданием концепции развития Музея отечествоведения и пополнением его фондов, сообщает о культовой утвари «своеобразной черемисской секты Яранского уезда», фотографиях священных рощ и предметов, связанных с обрядами жертвоприношения, удмуртском воршудном коробе и предметах похоронно-поминальной обрядности (Смирнов, 1890, 30–33). Однако аналогичных описаний христианских коллекций не упоминается.

Коллекции Кабинета географии приобретались для наглядной иллюстрации учебного процесса по кафедре географии и этнографии, а также привозились из экспедиций. До объединения этнографических коллекций в одном пространстве по инициативе выдающегося российского географа, этнографа и музейного деятеля, заведующего кафедрой и музеем Б. Ф. Адлера коллекции Кабинета географии в большей степени были ориентированы на этнографию народов Австралии и Океании, Африки, Америки и Азии (в том числе и северной — Сибири и Дальнего Востока). И тем не менее в Кабинете географии хранилась интересная комплексная коллекция чувашских костюмов, в состав которой входили и шейно-нагрудные украшения с крестами. Как отмечают исследователи, в XIX в. у принявших православие чувашей бытовали бисерные гайтаны с медными крестами на концах, а также, как часть нагрудного украшения, особые металлические нагрудные подвески в виде круга или треугольника с круглым ушком вверху, которые украшались гравировкой креста [Захарова-Кульева, 2022, 287–289]. Большая часть таких украшений относится к экспедиционным материалам историков и этнографов Н. В. Никольского и Г. И. Комиссарова, переданным в Кабинет географии в 1911–1915 гг. Здесь же по инициативе Б. Ф. Адлера сформировалось интересное собрание католических вотивов, которые он приобретал на свои личные средства и передавал в дар музею. Так, в 1913–1914 гг. ученый купил у студента В. Коссиловского собранные в экспедиции серебряные литовские вотивы (АФ ЭМУ. Ф. Описи. Оп. Разные народы. Д. 80. № 1–9), а у некоего господина Эбенбена из Мюнхена — коллекцию восковых вотивов (АФ ЭМУ. Ф. Описи. Оп. Разные народы. Д. 48. № 1–18). Свою коллекцию вотивов В. Коссиловский собрал в 1912 г. в поездке по Виленской и Ковенской губерниям, где целенаправленно занимался изучением традиции и специфики бытования вотивных предметов у литовцев и белорусов. Можно предположить, что постановке такой исследовательской задачи способствовало обсуждение за год до этого на заседаниях ОАИЭ вотивных предметов и их типологизации. По итогам поездки Коссиловский передал университету две коллекции — «этнографическую» (бытовые предметы, игрушки) и «христианскую», которая, помимо вотивов, изначально включала рисунки и фотографии. В дальнейшем в стенах Географического кабинета он продолжил исследовать и обобщать собранный материал, сравнивая и проводя аналогии. К сожалению, его работа не была напечатана. Личность еще одного источника — г-на Эбенбена, продавца из Мюнхена, у которого была приобретена коллекция восковых вотивов, установить не удалось. Но доподлинно зная, что Б. Ф. Адлер бывал в Мюнхене и имел там широкий круг знакомых коллекционеров, можно сделать предположение, что это знакомый ему коллекционер. В целом же не вызывает сомнений, что работа В. Коссиловского, начатая под руководством Б. Ф. Адлера, была первой исследовательской практикой, посвященной вотивам в Российской империи.

Б. Ф. Адлер был компетентным специалистом и пополнял собрание Кабинета недостающими коллекциями. Ученый понимал, что в объединенном музее можно с пользой экспонировать атрибутику православия, ислама, буддизма, шаманизма, традиционных верований народов Поволжья, а также регионов мира. Однако в этом перечне очевидно недоставало католических коллекций. Вероятно, поэтому Адлер и закупил католические предметы — для комплексного показа религиозных особенностей различных культур мира. Конечно, в этом определенную роль сыграла и его собственная конфессиональная принадлежность, а также наличие доступных для приобретения коллекций. К слову, примерно в это же время от филолога, слависта, библиографа Н. М. Петровского в дар музею были переданы «чувашские и татарские лубочные картины духовно-нравственного содержания» (ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 13242. Л. 274–276). Но в целом предметы в собрании Кабинета географии, которые уверенно можно отнести к категории «христианские коллекции», собирались как в рамках традиционной культуры в целом, так и целенаправленно как католические.

Что же касается Музея изящных искусств (Музея искусств и древности), то в нем было достаточно большое собрание христианских предметов — картин и икон, которые воспринимались прежде всего как образцы изобразительного искусства. Поступления предметов в этот музей не были ежегодными, но они были регулярными и зачастую очень богатыми. В основном это была закупка, реже — дар (в этом случае зачастую от сотрудников университета). Например, в отчете о деятельности музея за 1907 г. отмечается, что в 1900-е гг. коллекции музея практически не пополнялись и «увеличивались на весьма незначительное количество произведений» (Отчет, 1908, 37). Это объясняется отсутствием руководителя: возглавлявший музей в 1887–1903 гг. Д. В. Айналов был переведен в Петербургский университет, и место заведующего Музеем искусств и древности оставалось вакантным в течение нескольких лет [Сы-ченкова, 2012, 103]. С приходом на должность заведующего музеем компетентного и заинтересованного специалиста — искусствоведа, историка искусства А. М. Миронова, коллекции музея вновь стали активно пополняться. Так, уже в 1906 г. он преподнес в дар музею коллекцию из 20 «старинных икон медных с эмалями и писанных на дереве». На следующий год он купил для музея 19 произведений искусства и древностей, в том числе: «древние алтарные врата деревянные с живописью 18 столетия; большой серебряный чеканный крест с датою 1787 г.; 2 старинные панагии, 4 медных креста с больших и тельных, 1 крест резной деревянный, 4 деревянных иконы в чеканных окладах, 1 образ, шитый разноцветными шелками, в окладе, дароносица, евангелие 18 века в медном окладе» (Отчет, 1908, 37). Помимо целенаправленной закупки, в дар музею от Н. Я. Литвиновой также была передана икона — образ Пресвятой Богородицы, «писанный масляными красками на дереве, в серебряном окладе» (Отчет, 1908, 37). В дальнейшем вплоть до революции 1917 г. Музей искусств и древности также увеличивал свои фонды. Например, только в 1910 г. на общую сумму 104 руб. были приобретены: «картина» (икона?) XVIII в., с изображением по центру Распятия Христова (а по четырем сторонам вокруг него — двенадцати сцен «страстей Господних»); картина на «полотне» в раме, изображающая Иисуса Христа, вручающего ап. Петру ключ от рая; металлическая дарохранительница с лжицею и «писанной на фарфоре иконой», образ Богоматери XVIII в. в чеканном окладе; икона XVIII в. «Нерукотворный убрус Господень»; «образ Христа в терновом венце, писанный масляными красками на стекле» нач. XIX в. в раме (Годичный, 1911, 41–42). На следующий год приобретения Музея изящных искусств составили: большая икона Страшного Суда 2-й пол. XVII в., «представляющая по своей композиции, деталям ее, высоким качествам исполнения и сохранности драгоценное и редкое произведение русского искусства указ. периода»; «старинная» икона «Честная глава Иоанна Предтечи». Также сюда следует отнести дар искусствоведа, историка искусства профессора А. М. Миронова «в дополнение к ранее пожертвованной им коллекции»: две старинные деревянные иконы и две старинные медные иконы с эмалями, изображающими сцены Сошествия Христа во ад и Успения Пресвятой Богородицы (Годичный, 1912, 45). После революции и закрытия музея часть его коллекций была передана в Казанский городской музей (в настоящее время хранятся в Национальном музее и в Музее изобразительных искусств Республики Татарстан). Однако часть коллекций была утеряна.

В настоящее время после анализа состава фондов Этнографического музея Казанского университета была выделена группа предметов, которая может быть отнесена к категории христианских коллекций. Сложность работы с данными экспонатами заключается в том, что отсутствует дореволюционная учебная документация, а имеющиеся архивные описи составлялись еще в 1926 г. и не во всем отражают актуальное состояние вопроса. Между тем до недавнего времени инвентарные описи содержали только общую информацию о наименовании предмета, его краткое описание, при этом не всегда указывалось место и время сбора, источник поступления и т. п. Таким образом, решение этих задач представляется весьма важным и имеющим практическое значение.

Художественное литье. Это самое большое по количеству предметов собрание христианских (в большей степени православных) предметов в Этнографическом музее Казанского университета — 91 складень. Они были переданы из Музея ОАИЭ при объединении коллекций в 1913 г., но не описывались (или же, предположительно, была утеряна учетная документация). В настоящее время в инвентарных описях музея они зарегистрированы под инв. №№ ЭМУ В 875 — ЭМУ В 970, в книгу поступлений заносились под учетными №№ с 1330 по 1425. Авторами статьи была проведена работа по их атрибуции (определение сюжета, физические характеристики и т. п.) и составлению описания, которое в 2025 г. частично вошло в систему учета музейных предметов РФ «Госкаталог». Кроме того, удалось определить все образы (по иконографическому анализу), однако датировка их создания и бытования весьма условна — XVI-XIX в. Тем не менее для некоторых из образов удалось сузить хронологические рамки: например, для наперсного креста с изображениями святых — XV-XVI вв. (инв. № ЭМУ КП-1349).

Это наперсный крест, изображающий Распятие с предстоящими. Он имеет изображения с двух сторон и является разновидностью достаточно распространенного типа круглоконечных наперсных крестов с дугами в средокрестии [Тысячелетие, 2003, 17].

Все предметы этой группы можно разделить на три подгруппы — небольшие иконы (43 предмета), складни и их части (34 предмета), нательные, наперсные и напрестольные кресты (12 предметов), а также медальон и створка панагии. По сюжетным композициям среди икон преобладают изображение Богородицы (12 предметов) и свт. Николая Чудотворца (11 предметов); среди складней эти изображения также преобладают. Вместе с тем встречаются и более редкие изображения, например, св. мч. Никиты, побивающего беса, или сщмч. Антипы Пергамского. На некоторых экспонатах еще сохранилась эмаль (например, на иконе Богоматери «Неопалимая Купина» под инв. № ЭМУ КП-1411) или ее остатки (например, на части двустворчатого складня с изображением св. прор. Иоанна Предтечи, инв. № ЭМУ КП-1395). Это собрание не экспонировалось в XX–XXI вв. Составленные авторами исследования описания, конечно, еще требуют уточнений, но в целом могут послужить основой для публикации отдельного каталога.

Живописные иконы. В этой категории представлен только один предмет — икона «Святой воин Христофор» (инв. № ЭМУ КП-1836; 25 х 31,5 х 2 см), выполненная красками на дереве без рамы. На иконе изображен в золотистых доспехах, алом плаще и с копьем в руках мч. Христофор с собачьей головой (кинокефал) с небольшими вздернутыми ушами, отчетливой профилировкой лица и длинными пышными волосами, ниспадающими на плечи. В правом верхнем углу в золотом ореоле — Господь Иисус Христос с державой в руках. Написана икона была местными мастерами из с. Нижний Услон Свияжского уезда Казанской губернии по заказу некоего Феоктиста Самонова, о чем сообщает надпись на обороте иконы. Обществу археологии, истории и этнографии ее передал выдающийся тюрколог, этнограф, профессор Казанского университета и преподаватель КазДА Н. Ф. Катанов, который до этого также подарил Кабинету географии коллекции печатных мусульманских шамаилей и шаманских бубнов. Данная икона экспонировалась как «Святой Христофор» на выставке, проходившей в 2015 г. в Государственном историко-архитектурном и художественном музее «Остров-град Свияжск».

Вотивные предметы. Вотивы — особая категория подаренных музею предметов. Это, как правило, различные вещи, приносимые в дар Богу по обету, ради исполнения какой-либо просьбы, желания или же в качестве благодарности за помощь. В Казанском университете хранилось две коллекции вотивных предметов, переданных в Кабинет географии в 1913-1914гг.: серебряные литовские и восковые немецкие вотивы, которые сохранились до настоящего времени. Коллекцию восковых вотивов достаточно подробно рассмотрела и типологизировала преподаватель К(П)ФУ О. А. Масалова, сгруппировав предметы по трем группам: исцеляющие вотивы, замена обычной жертвы символической и изложенная просьба [Масалова, 2012]. Коллекцию серебряных литовских вотивов исследователи еще не рассматривали, но она представляет интерес не только как собрание католических святынь, но и как результат целенаправленного этнографического сбора и изучения. Предметы этой коллекции также подходят под предложенную модель группирования, но отдельно выделяется один вотив — око Провидения («Всевидящее око»). К сожалению, на момент составления инвентарных описей в 1920-х гг. произошла путаница, и данные вотивы были записаны как «польские», а не литовские. Эта неточность определения места сбора предметов зафиксировалась и в каталоге, где часть из них впервые (и единожды) были опубликованы [Антропология, 2017, 19–20].

Фотографии. Христианское происхождение в фотофонде Этнографического музея имеют две фотографии, на которых изображены священнослужители. Первая фотография сделана в фотоателье А. П. Вяткиной в Казани на фирменном бланке и на обороте имеет надпись карандашом: «карточка от Мелетия, епископа Селенгинского, предназначена на память другу, профессору Казанской духовной академии» (имя стерлось). На портретном снимке преосвящ. Мелетий сидит, опираясь правой рукой о столик, в левой руке, расположенной на коленях, держит четки. На голове его клобук; на груди — цепь с наперсным крестом, панагия, на широкой длинной шелковой ленте — орден Св. блгв. кн. Александра Невского. На груди, с правой стороны, — восьмиконечная звезда. Вторая фотография — также на паспарту, с надписью «Cabinet portrait» (кабинетный портрет); на ней изображен сидящий священнослужитель, правая рука которого лежит на книге на столике, а левая рука с четками лежит на коленях. На голове его также клобук, на шее — длинная цепь с наперсным крестом, панагия, крест за Крымскую войну 1854 г., с правой стороны груди на широкой ленте — орден Св. Анны I ст.; с левой стороны на ленте — орден Св. равноап. кн. Владимира II ст. На обороте надпись карандашом «Варсонофий. Еп. Симбир (епископ Симбирский. — Е. Г., А. Х, П. Б.)».

Помимо этих фотографий, в музее есть несколько фотографических изображений церквей в коллекциях фотографий народов Поволжья. К сожалению, они не подписаны, и определить, что это за храм и каково его местоположение, проблематично. К этой же группе можно отнести фотографию, сделанную Г. И. Комиссаровым: в 1910 г. он создал серию фотографий различных элементов свадебного ритуала крещеных чувашей в с. Батырево Ядринского уезда Казанской губернии (ныне — Чувашская Республика). На данном фотографическом снимке — благословение молодых иконой и хлебом родителями жениха перед входом в дом жениха.

Литографии. Данную группу составляют три напечатанные на тонкой бумаге «лубочные картины духовно-нравственного содержания», ассоциированные с чувашами. Одно изображение цветное и на плотной бумаге, два других — черно-белые, на более тонкой бумаге. Отпечатаны в типографии и литографии И. С. Перова в Казани, причем на них имеется надпись, согласно которой изготовление осуществлено с дозволения цензуры Казани в 1877 г. Иными словами, можно предположить, что это не первый тираж. Таких печатных изображений религиозных литографических «лубочных» картин сохранилось мало, а на чувашском языке и миссионерской направленности в целом — данные картины уникальны и пока не были найдены в других музейных собраниях. На этих картинах в доступной наглядной форме изображаются и описываются на чувашском языке негативные последствия язычества (например, посещения священных рощ и соблюдения языческих обрядов); приводится ряд сюжетов, иллюстрирующих допустимое и запретное с православной точки зрения поведение. Эти экспонаты крайне интересны и требуют дальнейшего изучения: перевода с чувашского на русский язык, анализа изображений, реконструкции концепции создания, условий распространения и авторства.

Этнические украшения. Если ношение наперсных крестов священнослужителями имеет определенную регламентацию, то ношение нательных крестов мирянами поверх одежды не определялось правилами, а являлось выражением личного благочестия, подтверждением определенного социального статуса, а также выполняло эстетические и декоративные функции. Крещенные финно-угорские и тюркские народы Волго-Уралья в кон. XIX — нач. ХХ вв. активно включали ажурные цепи и гайтаны с крестами в комплекты праздничных и будничных этнических украшений. Помимо удмуртского гайтана, о котором говорилось выше (инв. № ЭМУ 23–11), в музее есть еще два, каждый из них представляет собой полоску материи, зашитую бисером, на концах которой крест — мордовский из д. Богдашкино Самарской губернии (инв. № ЭМУ 85–3) и чувашский (инв. № ЭМУ 204–7). Также есть два шейных украшения — тоже мордовское (инв. № ЭМУ 174–23) и чувашское (инв. № ЭМУ 204–25), в середине которых пришит крест. Также имеются две чувашские металлические подвески (шейные украшения), в центре которых изображен крест (инв. №№ ЭМУ 55–15, ЭМУ 55–16).

Ношение креста на ажурной металлической цепочке фиксировалось этнографами и у русского населения Среднего Поволжья: В 1957 г. сотрудники Казанского университета Е. П. Бусыгин и Н. В. Зорин привезли из экспедиции ажурную цепочку и крест, которые носили крестьянки Симбирской губернии в дореволюционное время (инв.

№ ЭМУ 235–28). Но помимо таких праздничных вариантов украшений, все русские крестьяне носили в обязательном порядке нательные кресты, которому придавали значение сильнейшего оберега: «Шейному кресту такое значение придают, что, кто не носит его, тот хуже татарина; что крест спасает человека от разных бед; и если у кого есть крест на шее, то того дьявол никогда не тронет нигде: ни в лесу в полночь, ни на мазарках, ни пьяного не заведет в озеро или в омут; домовой не будет ночью душить и щекотать» (Крестьяне, 2017, 98).

Таким образом, можно констатировать, что история христианских коллекций Казанского университета, их выявление и изучение требуют самого пристального внимания специалистов. До революции такие артефакты поступали в учебное заведение прежде всего как объекты, имеющие художественную и историческую ценность. Тогда они еще не воспринимались исследователями как визуальный документ и наглядное отражение бытования полиэтничного населения Поволжья. В советскую эпоху, по ряду объективных причин, музейные фонды Казанского университета не пополнялись новыми религиозными предметами, и, конечно же, эти предметы не демонстрировались как культурное наследие местных народов. Однако времена изменились. Сегодня можно констатировать, что христианство выступало важнейшей частью быта как русских, так и других христианизированных народов региона. Данную точку зрения подтверждают и письменные источники: «дома крестьяне молятся утром, когда встанут от сна и умоются; некоторые старики за воротами, выйдя на улицу, [молятся] на все четыре стороны или на дверь; пред принятием и после принятия пищи; вечером, когда ложатся спать; по приходе в первый раз в день в избу того или другого крестьянина; на только что народившийся новый месяц (в новолуние. — Прим. корр. )… Каждый крестьянин непременно всеми мерами старается иметь у себя возможно больше икон, бывает, от 2 и до 40; кроме них, столько же священных (По их выражению, божественных. — Прим. корр. ) картин, стараясь ими оббить в несколько рядов весь передний угол возле икон, всячески радеют о них и с благословением и страхом божиим почитают их» (Крестьяне, 2017, 96–97). Однако, несмотря на это, в экспозиции современного Этнографического музея К(П)ФУ, к примеру, в витринах с русскими коллекциями отсутствуют православные иконы и кресты, которые в символической форме красочно повествовали бы о важнейших сторонах духовной жизни людей прошлого. Поэтому актуальной задачей на ближайшие годы видится восполнение указанных пробелов.