Хвалынская трансгрессия и динамика культур Северо-Западного и Центрального Кавказа на рубеже плейстоцена и голоцена

1 Статья подготовлена в рамках выполнения НИОКТР 122 011200271-7 «Развитие материальной культуры в каменном веке на территории Русской равнины и Кавказа: общие тенденции и локальные проявления».

Длительное время, до середины XX в., бытовало представление о «монолитности культур Кавказа» ( Бадер , 1965. С. 3), что было связано со слабой стратиграфической дифференциацией кавказских верхнепалеолитических и мезолитических материалов, происходящих из пещерных памятников, методикой раскопок и отчасти неочевидными различиями каменных индустрий этого времени, основанных на пластинчатом расщеплении. Открытие и исследование многослойных стратифицированных памятников, в том числе остающегося одним из ключевых до настоящего времени грота Сосруко в Приэльбрусье ( Замятнин, Акритас , 1957), требовали пересмотра взглядов на культурно-хронологические процессы, происходившие на Кавказе в конце палеолита и в мезолите. А. А. Формозов, анализируя доступные на тот момент источники, приходит к выводу, что «на Кавказе очень четко прослеживается преемственность в культуре от палеолита до мезолита» ( Формозов , 1963. С. 186), но при этом отмечает, что даже по материалам Северо-Восточного и Центрального Кавказа, а также Черноморского побережья «культура на Кавказе не едина» (Там же. С. 187). Предпринимаются попытки выявить как локальные культурные различия ( Бадер , 1965), так и наметить хронологические этапы смены или развития каменных индустрий ( Любин , 1989; Амирханов , 1994). Вариабельность и мозаичность культур Кавказа в раннем голоцене Х. А. Амирханов связывает в том числе и с адаптивным фактором в горных условиях ( Амирханов , 1995).

Последующие исследования многослойных памятников, где разновременные материалы залегали в стратиграфически дифференцированных позициях, показали, что, несмотря на внешнее сходство индустрий, обусловленное параметрами основных заготовок для орудий (пластинок), для каждого хронологического среза фиксируются различные формы геометрических микролитов, а также отличаются способы крепления острий и микролитов, использовавшихся в качестве наконечников стрел ( Александрова, Леонова , 2017).

Вопрос генезиса культурных явлений Северо-Западного Кавказа до сих пор остается открытым. Традиционно происхождение индустрий поздней поры верхнего палеолита Северного Кавказа связывают с влиянием или миграциями с Ближнего Востока, при этом указывается на некоторые черты, свойственные синхронным европейским памятникам (см., например: Голованова, Дороничев , 2012; Golovanova et al ., 2021). Для решения этой проблемы необходим детальный сравнительный анализ с европейскими и ближневосточными материалами, с привлечением новых данных, полученных в ходе раскопок памятников Закавказья, а также анализ масштабных природных изменений, происходивших в конце плейстоцена и в раннем голоцене, которые не могли не влиять на пути возможных миграций, появление или исчезновение контактных зон древних сообществ.

В результате исследований стратифицированных памятников навеса Чыгай и пещеры Двойная в предгорьях Северо-Западного Кавказа удалось выделить несколько этапов развития, как сначала казалось, единой индустрии, основанной на пластинчатом расщеплении (Леонова, 2009; 2015; Леонова, Александрова, 2012). Однако дальнейшие исследования показали, что различия хронологически последовательных индустрий весьма значительны и заключаются не только в изменении форм острий и геометрических микролитов, но и в способах крепления наконечников (Александрова, Леонова, 2017). Выводы, сделанные в ходе типологического анализа коллекций пещеры Двойная и навеса Чыгай, о разных технологиях расщепления, характерных для разновременных комплексов (Леонова, 2012; 2015. С. 82–84), были подтверждены детальным технологическим анализом этих материалов (Eskova, Fedorova, 2020). То есть количество и качество различий между изучаемыми индустриями достаточны для обоснования тезиса о том, что выявленная последовательность отражает не несколько этапов эволюционного развития и/или варианты адаптаций к разным природным усло-виям2 (Амирханов, 1995) в рамках единой материальной культуры, а свидетельствует о нескольких сменах традиций в течение примерно 12 тысяч лет (Леонова, 2021б). И если даже предположить, что это такое развитие возможно под влиянием в том числе внешних факторов (заимствование новых технологических приемов расщепления и новых форм охотничьего вооружения и ряда других орудий), то пока ни источники этого предполагаемого влияния, ни сами памятники «переходного периода» неизвестны. Напротив, значительные по продолжительности хронологические лакуны заселения (см. табл. 1) Северо-Западного и Центрального Кавказа, и отчасти Горного Крыма, совпадают.

Время бытования и динамика смены основных форм геометрических микролитов конца плейстоцена и начала голоцена, намеченные для Северо-Западного Кавказа, отчасти совпадают с данными, полученными для памятников Центрального Кавказа, Горного Крыма и Северо-Восточного Приазовья ( За-мятнин, Актритас , 1957; Бибиков и др ., 1994; Леонова , 2012; Леонова и др ., 2015).

Для самых ранних (22,8–20,7 кал. тыс. л. н.) материалов, происходящих из нижних слоев навеса Чыгай, пока прямых аналогий вне пределов Губского ущелья не найдено (табл. 1).

Следующий этап – 18,2–15,8 кал. тыс. л. н., выделенный по материалам слоя 7 пещеры Двойная (табл. 1), на Северо-Западном Кавказе отражен также в соответствующих слоях Касожской (сл. 3) и Мезмайской (сл. 1–3) пещер ( Голованова, Дороничев , 2012). Определенные черты сходства (наличие пластинок с притупленным краем, преобладание во вторичной обработке притупливающей ретуши, наличие асимметричных треугольников) есть в верхнепалеолитическом слое М7 грота Сосруко, но этот комплекс содержит довольно своеобразные формы острий с обушком ( Леонова , 2021а), аналогии которым пока в памятниках Северо-Западного Кавказа отсутствуют. Достаточно высокая степень сходства рассматриваемым материалам также прослеживается в синхронных каменных индустриях Закавказья, в частности в коллекции пещеры Сацурблия, к сожалению, пока опубликованных лишь частично ( Pinhasi et al ., 2014).

Таблица 1. Возраст и характерные черты каменных индустрий памятников Северного и Центрального Кавказа и раннехвалынская трансгрессия Каспия

к п 6 н § о к	И Ч 6 н ц оЗ И	S СЗ с	со к К >S СО О & о m к	Возраст раннехвалынской трансгрессии	Характерные черты каменных индустрий
n in ОО	o' гч ОО of 04	't 6 . и о	сЗ И 1 * Й ,Р< н оо '—' в СО       л со о~ у а   s о о К СО    Ф ж 3 ^ Й & п СО	g   § 4 =£ Й        л S о 3 й х Й   й w X св м д  1  « Л     ОО а	Одноплощадочные нуклеусы, горбатые острия, короткие прямоугольники, МППК/ППК, срединные и ретушные резцы
7 о	ОО <п 7 о^ оо"	^ & К о ’3 * ч£			Одно- и двуплощадочные нуклеусы, низкие асимметричные треугольники; острия, в т. ч. с боковой выемкой, игловидные, граветт; длинные прямоугольники; ретушные резцы
ОО о 1 тГ	г 1 7	4= m 3? 1S. >S о о о йи			Одноплощадочные нуклеусы, сегменты, крупные трапеции с ретушированные верхним основанием («бикорн»), многовыемчатые орудия («лекала»)
оо" гч o'	о^ «о сю	п гп п о п о S ° g о в з «^ и			Одноплощадочные нуклеусы, появление техники отжима, параллелограммы. В пещере Двойная: высокие трапеции, в т. ч. «fishtail», микропластинки со скошенным концом, резцы на сломе

В контексте рассматриваемой проблемы наиболее интересно сопоставить материалы памятников, расположенных к северу от кавказского региона. Целый ряд общих черт каменного инвентаря можно проследить в коллекциях из раскопок памятников восточного эпиграветта ( Леонова , 2019), в частности стоянки Семеновка 3 в Среднем Поднепровье, где также были обнаружены бесспорные доказательства связей (контактов или миграций) с Причерноморским бассейном в виде бусин из морских раковин ( Нужний , 2015. С. 291–319). На основании сходства каменной индустрии слоя 7 пещеры Двойная с инвентарем позднепалеолитических памятников юга Русской равнины, в том числе в технике первичного расщепления, параметрах основных заготовок, формах ряда орудий со вторичной обработкой ( Леонова , 2019), кавказские материалы могут быть включены в круг культур восточного эпиграветта.

Истоки верхнепалеолитической каменнобалковской культуры Нижнего По-донья М. Д. Гвоздовер связывала с импульсами из Закавказья, т. н. имеретинской культуры ( Гвоздовер , 1967). Инвентарь стоянок Каменной Балки имеет высокую степень сходства с синхронными комплексами Северо-Западного Кавказа (гораздо ближе расположенных, но на тот момент еще неизвестных): способы первичного расщепления, острия с притупленным краем, большие серии микропластинок и пластинок с притупленным краем, схожие формы резцов и т. д. ( Леонова и др ., 2015; Кузьминова , 2022). Но, несмотря на многочисленность ка-меннобалковских коллекций, там отсутствуют острия с боковой выемкой, характерные для кавказских памятников. Своеобразие комплексам Каменной Балки придает наличие пластинок с притупленным краем в виде параллелограммов («косоугольников») ( Хайкунова, Виноградова , 2020. Рис. 1: 8–10, 38–41 ; Кузьминова , 2022. Рис. 1: 7, 8 ), редкие формы для европейских памятников этого времени, но встречающиеся в комплексах геометрического кебарьена ( Shimelmitz et al ., 2004. Fig. 3: 17, 19 ).

Следующий этап (или волна) заселения Северо-Западного и Центрального Кавказа на основании полученных радиоуглеродных датировок пещеры Двойная и грота Сосруко соответствует временному отрезку от 14,4 до 12,7 кал. тыс. л. н. и связан с появлением индустрий, одной из характерных черт которых являются серии микролитов в виде сегментов (табл. 1).

Каменные орудия в виде сегментов возникают спонтанно в разных точках ойкумены, начиная с рубежа среднего и верхнего палеолита. Наиболее ранние пока датируются временем примерно 70 тыс. л. н.³ и происходят из памятников Южной Африки ( Wadley , 2005; Wurz, Lombard , 2007). Причины появления микролитов в виде сегментов, которые использовались как наконечники охотничьего вооружения, установить пока не представляется возможным. Однако в самом конце плейстоцена – начале голоцена пласт культур, в каменном инвентаре которых появляются серии сегментов, занимает обширные территории: Северная Африка, Западная и Южная Европа, Ближний и Средний Восток, Южная Азия. Есть эти орудия в материалах крымских и кавказских памятников, а также в Северном Прикаспии. Однако даже в пределах Северо-Западного

Кавказа микролиты в виде сегментов достаточно разнообразны по формам и размерам, а хронология их весьма продолжительна – от финала верхнего палеолита и раннего мезолита (рубеж плейстоцен/голоцен) до энеолита. Но никакой преемственности или эволюции этих форм в течение означенного периода не про-слеживается⁴. В близких по времени эпипалеолитических культурах Ближнего Востока с т. н. «лунатами» в инвентаре (геометрический кебарьен и натуфий-ская) распространены в том числе формы с двусторонним оформлением дуги (гелуанской ретушью) ( Bar-Yosef , 1970; Shimelmitz et al ., 2004), не характерные для ранних северокавказских комплексов с сегментами.

Для памятников Северо-Западного и Центрального Кавказа конца плейстоцена – начала голоцена характерны индустрии с крупными низкими, часто слабо асимметричными, сегментами из пластинок и пластин, дуга которых оформлена крутой, почти вертикальной ретушью по спинке ( Александрова, Леонова , 2017; Замятнин, Актритас , 1957; Леонова, Стулова , 2020; Леонова , 2021а).

Крымские каменные индустрии с сегментами в инвентаре (шанкобинская, таубодракская, а также зимовниковская, осокоровско-рогаликская культуры, материалы которых прослежены в памятниках Горного Крыма) совпадают с временным интервалом примерно 14,7–13,2 кал. тыс. л. н., что в целом согласуется с данными, полученными для Северо-Западного и Центрального Кавказа. Однако следует отметить, что указанный диапазон дат получен для грота Скалистого, где была выявлена дробная стратиграфия, но несколько датировок имеют инверсию, которая требует дополнительных разъяснений ( Kovalchuk et al ., 2021). Даты для слоев с сегментами эпонимного памятника шанкобинской культуры колеблются в пределах 12,1–10,8 тыс. л. н. (слой VI) ( Benecke , 2006), что в калиброванных значениях соответствует ~ 14,1–12,7 кал. тыс. л. н.⁵

Формы, размеры и пропорции сегментов из крымских синхронных памятников более разнообразны, что позволило исследователям говорить о целом пласте культур, сосуществующих на Крымском полуострове ( Манько , 2010).

Технико-типологический анализ коллекций каменного инвентаря и данные радиоуглеродного анализа пещеры Двойная и грота Сосруко позволяют сделать вывод о высокой степени сходства индустрий с сегментами в инвентаре и синхронности их бытования. Прямые аналогии этим материалам можно найти в шанкобинской культуре Горного Крыма, а также в некоторых памятниках т. н. триалетской культуры в Восточной Грузии ( Габуния , 1976), в частности в навесе Эдзани, коллекция которого, на мой взгляд, представляет собой механически смешанные разновременные материалы. В многотысячной коллекции стоянки Эдзани, происходящей из единого в литологическом отношении слоя, есть серия низких слабоасимметричных сегментов, пластины с выемками

(«лекала») и некоторые другие формы орудий и ядрищ, характерных для крымских и северокавказских индустрий этого времени.

Последующие каменные индустрии, отражающие новый этап заселения Северо-Западного и Центрального Кавказа, датируемый в пределах от 11,8 до 9,0 кал. тыс. л. н., имеют целый ряд отличий как по составу, так и по уровню развития техники расщепления ( Леонова , 2021а; Еськова и др ., 2022; Еськова , 2023). Коллекция из слоя М1 грота Сосруко выглядит более гомогенно по сравнению с материалами слоя 4/5 пещеры Двойная, для которых характерен довольно широкий набор различных микролитов, включая своеобразный тип высоких трапеций с выемкой на узком основании («fishtail») ( Леонова, Успенская , 2022. Рис. 1: I ) и микропластинок со скошенным под 45º концом. Специфические трапеции типа «fishtail» серийно встречаются лишь на Северо-Западном (верхний культурный слой пещеры Двойная (4/5) и навес Сатанай) и Северо-Восточном Кавказе (поселение Чох) ( Амирханов , 1986; 1987), единичные схожие формы обнаружены в коллекциях горнокрымских стоянок и в Закавказье. Микропластинки со скошенным концом есть в мезолитических слоях навеса Бадыноко в Приэльбрусье ( Зенин, Орлова , 2006).

Попытка синхронизировать данные, полученные по материалам кавказских памятников, с изменением ландшафтной ситуации, связанной с трансгрессией Каспийского моря, представлена в табл. 1. По серии ОСЛ датировок возраст Манычского пролива определяется в диапазоне от 17,7 до 14,9 тыс. кал. л. н., но в заключение авторы исследования, видимо, обобщая данные по хронологии отложений Маныча, приводят более широкий диапазон – 18–14 тыс. кал. л. н.⁶ ( Семиколенных и др ., 2022), чуть ранее возраст оценивался примерно на тысячу лет моложе – 17–13 тыс. кал. л. н. ( Kurbanov et al ., 2020). До этого периода, а также в начале хвалынской трансгрессии Каспия «Керченский пролив и Азовское море были осушены», а сброс хвалынских вод осуществлялся в котловину Черного моря по системе крупных проток ( Свиточ, Макшаев , 2017. С. 27). Реконструируются разные режимы развития Маныча: от лиманных со спокойным осадконакоплением до «динамичных проточных» с повышением уровня пролива до 21 м над современным уровнем моря и увеличением скорости водного потока. Но степень динамики оценивается исследователями по-разному: от умеренной до катастрофичной ( Свиточ и др ., 2009; Семиколенных и др ., 2022. С. 109).

Начало раннехвалынской трансгрессии (около 18 кал. тыс. л. н.) почти совпадает с самыми ранними датами, фиксирующими начало заселения пещеры Двойная (18,2 кал. тыс. л. н.). Появление естественной преграды в виде соленого Манычского пролива относят ко времени, по одним данным, к 14,9 кал. тыс. л. н. ( Семиколенных и др ., 2022), по другим – диапазон существования пролива определяется в пределах 14,5–14,3 кал. тыс. л. н. ( Янина , 2012) (табл. 1).

Материалы самого нижнего слоя пещеры Двойная находят ряд аналогий в синхронных памятниках, расположенных как южнее – в Закавказье, так и севернее – в Среднем Поднепровье и Северном Приазовье. Этот факт может свидетельствовать о том, что на протяжении большей части хвалынской трансгрессии образовавшаяся естественная преграда или отсутствовала, или была легко преодолима на начальном этапе, соответствующем «мелководно-эстуарному типу» водоемов ( Свиточ и др ., 2009). Старые пути сезонных миграций животных и человека оставались открытыми на всем протяжении бытования на Северо-Западном (возможно, и на Центральном) Кавказе сообществ носителей эпиграветтских традиций. Кавказские памятники появляются в результате частичных/сезонных миграций с северных и северо-западных территорий и/или интенсивных контактов местного населения еще в дохвалынское время, а в последующий период вероятно доживание традиций в условиях частичного разрыва связей и изменения (сокращения или сдвига) ареалов обитания сообществ охотников-собирателей.

Появление естественной преграды в виде соленого Манычского пролива, который, видимо, на этапе максимальной трансгрессивной стадии становится существенным препятствием для передвижения как животных (рис. 1), так и человека, изолируя кавказский регион от более северных территорий, совпадает с перерывом заселения пещеры Двойная, и следующая волна заселения рассматриваемых кавказских регионов, отраженная в слое 6 пещеры Двойная и слое М3 грота Сосруко, по данным радиоуглеродного анализа, приходится на заключительный этап существования манычского пролива трансгрессии (табл. 1).

Ближайшие аналогии кавказским материалам этого времени можно найти к западу, в памятниках шанкобинской культуры Горного Крыма и к югу и юго-востоку в Закавказье (см. выше). К северу культурные импульсы или влияние круга шанкобинских культур пока не прослеживаются. Возможно, этот факт связан со степенью исследованности территорий. Но также нельзя исключать, что на формирование границ культурного ареала индустрий с низкими сегментами Северного Кавказа в конце плейстоцена повлияло существование Манычского пролива и его левобережных ландшафтов, и северокавказские культуры рубежа плейстоцен/голоцен были вовлечены в общие процессы культурогенеза, проходившие на Южном Кавказе, Ближнем и Среднем Востоке. При этом необходимо отметить, что сухопутный перешеек между Крымом и Кавказом стал проливом около 17 кал. тыс. л. н. ( Свиточ , 2008), впоследствии служившим стоком и для

Рис. 1 (с. 14). Границы раннехвалынской трансгрессии и археологические памятники поздней поры верхнего палеолита – неолита

I – границы Новоэвксинского бассейна Понта и максимальной стадии хвалынской трансгрессии Каспия (по: Янина , 2012. Рис. 47)

II – археологические памятники

1 – Семеновка 3; 2 – грот Скалистый; 3 – Замиль-Коба; 4 – Шан-Коба; 5 – Каменная Балка 1–3; 6 – Ракушечный Яр; 7 – Мезмайская пещера; 8 – Каменномостская пещера; 9 – навес Чыгай и пещера Двойная; 10 – Ацинская пещера; 11 – грот Сосруко и навес Бадыноко; 12 – Цми; 13 – Чох вод Маныча. Но по археологическим данным прослеживается культурное сходство синхронных материалов Горного Крыма и Северо-Западного и Центрального Кавказа, что скорее свидетельствует о культурных связях или прямых периодических миграциях, которым не мешало наличие Манычского пролива.

Таким образом, по имеющимся в нашем распоряжении данным, мы можем констатировать частичную синхронность событий, реконструируемых на археологических и палеогеографических материалах. Вариантов интерпретации этих данных может быть несколько: а) раннехвалынская трансгрессия никак не влияла на адаптивные и культурные процессы, происходившие на Северо-Западном и Центральном Кавказе, на протяжении всего времени существования Ма-нычского пролива; б) на ранних этапах раннехвалынской трансгрессии степень ландшафтных изменений была столь невелика, что это не привело к каким-либо существенным трансформациям жизни древних социумов, отражающимся в материальной культуре, но на заключительном этапе, с образованием Манычско-го пролива, повлияла на формирование границ ареала культур шанкобинского круга; в) вероятная изоляция северных территорий, связанная с увеличением динамики водного потока, привела к постепенному (?) исчезновению сообществ носителей эпиграветтской традиции.

Для более конкретного решения поставленной проблемы на сегодняшний день не хватает детализации хронологии как природных, так и культурных процессов. Для реконструкции историко-культурных событий необходимо знать хронологию этапов разных режимов Манычского пролива и его трансгрессивно-регрессивных стадий, время исчезновения Керченского перешейка, природно-климатическую обстановку по берегам пролива, скорость осушения русла в регрессивные стадии и периоды и т. д. Современное состояние археологических источников пока позволяет очень пунктирно как в хронологическом, так и в географическом аспектах наметить лишь основные этапы заселения первобытными сообществами и проследить изменения материальной культуры, которая могла трансформироваться под влиянием как адаптивных факторов, так и внешних культурных импульсов. Наблюдения, сделанные на достаточно фрагментарных (разнесенных во времени и пространстве) и не всегда полностью документированных материалах, позволяют предполагать, что культурная картина в северокавказском регионе на рубеже плейстоцена и голоцена, скорее всего, была более сложной и мозаичной, чем пока удается доказательно различить.