Иллатив или терминатив?.. К вопросу о семантической структуре входного и предельного падежей в удмуртском языке

Система склонения современного удмуртского языка представлена 15 членами падежной парадигмы, среди которых разграничиваются субъектно-объектные и пространственные падежи. В рамках литературного языка к последним относятся инессив, иллатив, элатив, эгрессив, пролатив, терминатив и аппрокси-матив. В удмуртских диалектах спектр пространственных падежей варьируется от 5 до 13: в частности, во многих периферийно-южных и некоторых южных говорах количество падежей имеет тенденцию к сокращению за счет замещения аппроксимативных форм послеложными конструкциями (см. об этом: [Кельмаков, 1998, с. 117]): удм. лит.: гурт лань ‘в сторону деревни, по направлению деревни’ > кукморский говор: гурт пала ‘перевод тот же’. В отдельных северных говорах и бесермянском наречии удмуртского языка, напротив, количество пространственных падежей увеличилось за счет «возникновения новой серии приблизительно-местных форм с приметой - н'- (< дин’- ‘у, около, при, возле’), препозитивно присоединяемой ко всем первичным пространственным падежным формантам, за исключением аппроксиматива» [Кельмаков, 1998, с. 118]. Как отмечает Л.Л. Карпова, новые падежные форманты употребляются только с ограниченным количеством лексем: «…в основном их используют применительно к одушевленным именам, выражающим человека, лицо: нълъд н′э ‘к твоей дочери’, пийэз н′ъс′ ‘от его сына’ и др.» [Карпова, 2005, с. 61].

Имеются ареальные колебания и в плане частотности употребления пространственных падежей, в частности, в некоторых периферийно-южных говорах (в кукморском, буйско-таныпском и др.) значительно реже, чем в литературном языке, употребляется падеж терминатив, заменяясь эквивалентным сочетанием имени существительного с послелогом дороз' , дыроз' ‘до’ (см. подробнее: [Кельма-ков, 1998, с. 118]): удм. лит.: бакча озь ‘до огорода’ > буйско-таныпский говор: бакча дыроз' ‘перевод тот же’; удм. лит.: вал озь ‘до лошади’ > буйско-таныпский говор: вал дыроз' ‘перевод тот же’. Таким образом, проблема функционирования пространственных падежей в удмуртских диалектах может стать предметом специального исследования, поэтому в данной статье мы ограничимся выявлением семантической структуры падежей иллатив и терминатив в рамках литературного удмуртского языка. Выбор темы обусловлен тем, что данная проблема еще не нашла должного отражения в рамках удмуртской лингвистики. В качестве источникового материала для написания статьи послужили художественные произведения удмуртских писателей.

Морфологическая структура входного и предельного падежей

В системе современного литературного языка входный падеж ( иллатив ) может оформляться следующими морфологическими показателями:

• а)    - е / -э , присоединяющийся к основе большинства имен существительных (а также к основам серийных послелогов): Куноос бызьыса сямен урам е потизы [Коновалов, 1958, с.114]. ‘Гости почти бегом выбежали на улицу’; Гурт э берты-са, пичи бурдоме четлык е пытсай [Загребин, 1997, с. 333]. ‘Вернувшись домой, я запер маленькую птичку в клетку’;

• б)    - ы, присоединяющийся к основе отдельных имен существительных и серийных послелогов (типа нюлэск ы ‘в лес’, дор ы ‘к, ко’), а также к именам существительным в форме множественного числа: Лудъёс ы , садо сюрес вылэ югытсэ кисьтэ толэзь [Лямин, 1976, с. 21]. ‘букв. На поля, на садовую дорогу проливает свой свет луна’;

• в)    функционирование показателя - а -/- я - характерно для морфологической структуры имен существительных в форме притяжательного склонения, а также при наличии в структуре слова (имен прилагательных, имен числительных, причастных форм, местоименных основ) указательно-выделительных суффиксов: Усьтэ капказэ, пыре азбар а з, тубе корказ я з, пыре корк а з [Ингур, 2004, с. 211]. ‘[Девушка] открывает ворота, входит во двор, поднимается на крыльцо, заходит в дом’; Улон инты я з нокинэ пыралляны оз лэзьы [Нянькина, 1996, с. 33]. ‘[Костя] никого не впускал к себе в жилище’;

• г)    - ла, функционирующий в структуре отдельных топонимов. Как отмечает И.В. Тараканов, «в своем реликтовом виде аффикс - ла присоединяется лишь к именам существительным, являющимся названиями удмуртских воршудов, оканчивающихся на - а (- я ): Пурга , Бигра , Монья , Можга , Тукля , Юмья и др., которые исторически превратились в топонимы (…). Формы на - ла могут осложниться падежными аффиксами местного, исходного, отдалительного падежей» [Тараканов, 2007, с. 127]: Соку та Пельга ла ветлиз, бер вуиз [Перевощиков, 1997, с. 449]. ‘Тогда он ездил в Пельгу, приехал поздно’; Эгра ла вуыса, школае мынон сяменыз, Роман Петрович редакциысь тодмозэ пумитаз [Перевощиков, 1997, с. 26]. ‘Прибыв в Эгру, Роман Петрович по пути в школу встретил знакомого из редакции’;

• д)    нулевой маркер характерен для отдельных слов, имеющих в ауслауте гласную - а ( корка ‘дом, здание’, куала ‘общеродовое святилище, летняя кухня’, куно-куа ‘гостиница’, гидкуа ‘двор, дворовые постройки’, куа ‘общеродовое святилище, летняя кухня’: Бертыса утча - мон тонэ корка о пырыны ик уг лэзь ни [Нянькина, 1996, с. 99]. ‘Только попробуй вернуться — я тебя даже в дом не впущу’.

Морфологическими показателями предельного падежа ( терминатив ) в современном удмуртском языке являются суффиксы - озь /- ёзь (в случае простого склонения), - озя -/- ёзя - (в случае притяжательного склонения): Со-бере Костя сое трамвай дугдылонти озь келяз [Перевощиков, 1997, с. 356]. ‘Потом Коля проводил ее до трамвайной остановки’; Нош куск озя з лэзьям чиль-чиль сьод йырсияз шунды тылсиослэн канжаськылыса калзы быре, луоз [Нянькина, 1996, с. 111]. ‘А в ее распущенных жгучих черных волосах, наверняка, застревают солнечные лучики’.

С точки зрения синтагматики как иллативные, так и терминативные показатели предшествуют лично-притяжательным суффиксам: Со ферма я з мынись Нинаеныз огвакытэ ик султиз [Перевощиков, 1997, с. 537]. ‘Он встал вместе с

Ниной, которая в это время собиралась идти на ферму (букв. на свою ферму)’; Нылаш дунъясь синъёсын йырысеныз пыд озя з учкиз со шоры [Нянькина, 1996, с. 54]. ‘Девушка оценивающим взглядом окинула его с ног до головы’. При наличии суффиксов множественного числа морфологические маркеры исследуемых падежей следуют за числовыми показателями.

Семантическая структура иллатива и терминатива

С точки зрения семантической структуры основными значениями обоих исследуемых падежей является выражение пространственных и временных значений.

Так, опираясь на традиции описания пространственных значений (см. об этом, в частности: [Плунгян, 2000, с. 175; Великорецкий, 2002, с. 13 и др.]), в удмуртском языке можно выделить следующие типы ориентаций: а) эссив, указывающий на нахождение объекта в покое по отношению к ориентиру; б) латив, актуализирующий перемещение объекта к пространству, связанному с ориентиром; в) элатив, маркирующий перемещение объекта из пространства, связанного с ориентиром; г) пролатив, указывающий на перемещение объекта через пространство, связанное с ориентиром. В этом отношении оба исследуемых падежа выражают лативное значение.

В зависимости от семантической характеристики вербальной единицы и наличия дейктических элементов в тексте обе формы могут актуализировать как значение приближения (движение по направлению к кому / чему-либо) или удаления (движение откуда-либо) от дейктического центра, так и значение движения как такового (идти, двигаться).

Используя основные характеристики типологического исследования локальной ориентации, можно выделить следующие общие значения входного и предельного падежей в удмуртском языке:

• а)    актуализация движения на поверхность ориентира или в пространство, не имеющее четких физических границ (локализация Super ): Дыртыса потйз со урам е [Нянькина, 1996, с. 9]. ‘Он [Витя] торопливо вышел на улицу’; Угловой станци озь Петыр буш платформа вылын бертйз [Лямин, 1976, с. 79]. ‘До станции Угловая Петр ехал на пустой платформе’;

• б)    движение в сторону / на вертикальную поверхность ориентира (локализация Ad ): Петыр корка ос э йыгаз [Лямин, 1976, с. 22]. ‘Петр постучал в дверь’; Борддор озь йотскыны нылаш оз сузьы [Нянькина, 1996, с. 122]. ‘До стены девушка дотянуться не смогла’.

Как показали примеры из художественной литературы, характерным только для входного падежа является указание на:

• а)    движение в однородное пространство (локализация Inter ): Нокинэ кылэм уг поты -коть огшаплы кос кыралысь луо е пытсаськы [Нянькина, 1996, с. 128]. ‘Никого не хочется слышать – хоть иди и зарывайся в пустыне в песок’;

• б)    движение внутрь ориентира (локализция In ): Бодызэ басьтыса, мунчо е ва-мыштйз пересь [Загребин, 1997, с. 334]. ‘Взяв свою трость, старик направился в баню’.

Таким образом, иллативные формы, в отличие от терминативных, с точки зрения включенности в актуализируемое пространство могут участвовать в разных контекстах: они могут выражать как инклюзивное значение, т. е. обозначение направления к пространственному пункту с заходом в него, так и эксклюзивное, 161

т. е. обозначение движения к пункту без захода. В этом отношении терминатив-ные формы имени существительного не участвуют в актуализации оппозиции инклюзивное / эксклюзивное движение, а чаще всего указывают:

• а)    в сочетании с глаголами движения – на достигнутый предел или на конечный пункт траектории движения (в пространстве или во времени): Огырчи озь валэн келязы [Лямин, 1976, с. 237]. ‘До Агрыза проводили на лошади’; Иж озь куалекъяса мыноно луоз-а, мар-а, Прохор Петрович? [Лямин, 1976, с. 106]. ‘До Ижевска придется ехать осторожно, Прохор Петрович?’;

• б)    на предмет(ы) или вещи, который(е) отстоит(ят) от другого(их) предмета(ов) на некоторое расстояние: Туктым озь кык иськем луоз [Лямин, 1976, с. 264]. ‘До Туктыма будет километра два’; Пужмо гурт озь ог 40 километр сяна оз кыльы ни [Грязев, 1996, с. 129]. ‘До деревни Пужмо осталось всего около 40 километров’.

• 4.    В отличие от входного падежа, удмуртский терминатив может употребляться также для выражения значения предела, которое может актуализироваться с точки зрения следующих позиций:

Еще одной особенностью дистрибуции входного падежа является то, что в структуре предложения могут присутствовать две и более лексемы, оформленные иллативными показателями. Выражение локализации в этом случае чаще всего происходит от более общего к частному: Киев е госпитал е ваизы монэ [Лямин, 1976, с. 37]. ‘Меня привезли в Киев в госпиталь’. Использование в структуре предложения более одной лексемы, маркированной иллативными суффиксами, характерно также в случае выражения иллативом различных семантических функций: Сибирьысь вуэм бераз, Беков селоысь вуко е мельник е медъяськиз [Лямин, 1976, с. 436]. ‘Когда Беков вернулся из Сибири, он вскоре устроился мельником на мельницу’. Двойного употребления терминативных форм в пределах одного предложения в художественной литературе не обнаружено.

Как и другие пространственные падежи, исследуемые в данной статье, члены парадигматического ряда могут выражать временные отношения: Нош сюанзэ сйзьыл э кельтом [Лямин, 1976, с. 57]. ‘А свадьбу отложим до осени’; Со нунал э гуртам бер вуи [Хайдаров, 1999, с. 58]. ‘В этот вечер домой я пришёл поздно’.

Следует заметить, что при выражении временных значений в удмуртском языке существуют определенные традиции их морфологического оформления, в частности, имена существительные, обозначающие названия месяцев, дни недели, названия праздников, как правило, маркируются иллативными показателями: 1-тй толшор е котькин Выль арез пумита [Грязев, 1996, с. 16]. ‘1-го января все встречают Новый год’; Куартолэз е ортчыт пось, кос улйз ’ [Перевощиков, 1997, с. 497]. ‘В мае погода была очень жаркой и сухой’.

Годичные сегменты, а также названия суток, лексемы секунд ’секунда’, минут ‘минута’, арня ’неделя’, толэзь ’месяц’, ар ’год’, даур ’век’ и др. могут маркироваться как иллативными, так и инессивными формами (в ряде случаев с различными семантическими нагрузками): Кемалась вал ини со, куамынэтй ар е [Перевощиков, 1997, с. 292]. ‘Это было давно, в тридцатом году’. Ср.: Портэм трос оз ке но донгиськы, туала ар ын соиз понна но тау шуод ини [Перевощиков, 1997, с. 679]. ‘Хотя она и не заработала много, но нынче (букв. в этом году) и за этот доход скажешь спасибо’.

Как показывают примеры из художественной литературы, формы иллатива чаще всего указывают на конкретные временные координаты и выражают период времени, в один из которых совершается действие. В этом отношении удмуртский терминатив чаще всего указывает на временные границы действия: Ма собере уйшор озь хоккеен шудйзы [Перевощиков, 1997, с. 514]. ‘А потом они до полуночи играли в хоккей’; Турнаны нош Гербер озь нокин но оз пота [Ингур,

2004, с. 121]. ‘А на сенокос никто не выходил до праздника Гербер’. В контексте с отдалительным падежом предельный падеж участвует в актуализации интервала времени протекания действия: Вожоос Ымусьтон ысен ( 6-тй толшор ) Йовы-лэсултон озь ( 19-тй толшор ) ветло [Ингур, 2004, с. 120]. ‘Ряженые ходят от Рождества (6-го января) до Благовещения (19 января)’.

• а)    как достижение пространственного предела, при котором обозначается действие, ограниченное локальными характеристиками, в частности, терминатив-ные показатели передают идею длины, высоты, ширины, величины: Толалтэ азбарысь мунчо возы липет озь лымы люкам [Самсонов, 1963, с. 132]. ‘За зиму снега навалило до крыши бани’; Лымы полтй уяса, куск озь гуштылыса тэль уд кора ай, пе [Хайдаров, 1999, с. 45]. ‘Утопая и проваливаясь по пояс в снег, не будешь, де, рубить лес’;

• б)    как достижение временного предела действия – обозначается действие, ограниченное временным пределом: Соосты толэз ёзь будэтйд ке, выль кузёзылы уз дыше ни [Хайдаров, 1999, с. 148]. ‘Если их [щенят] выкормишь до месяца, к новому хозяину они уже не привыкнут’; 18 арес озь со дышетске улыны, 60 арес озь рос-прос улонэн улэ, нош собере ини «кошкыны» дасяське [Грязев, 1996, с. 10]. ‘До 18 лет [человек] готовится жить, до 60 лет он живет полноценной жизнью, а потом уже готовится «уходить»’.

• в)    как достижение количественного предела, при котором указывается степень проявления признака действия. В частности, в данном случае предельный падеж передает идею интенсивности проявления действия, состояния: Мылкыд туж урод: депресси озь одйг вамыш [Нянькина, 1996, с. 127]. ‘Настроение очень плохое: один шаг до депрессии’; Бератаз кык манет озь вуттйз [Переврщиков, 1997, с. 215]. ‘Затем [цену] сбавил до двух рублей’; Макем потэ вал Иван Евсе-евичлэн пизэ вузчи озь будэтэмез [Евсеев, 1995, с. 20]. ‘Как же хотелось Ивану Евсеевичу поднять сына до продавца’.

Подводя итоги, следует отметить, что дистрибутивная нагрузка входного падежа примерно в два раза превышает частотность употребления терминатива, что является типологической универсалией: «Указание на начальный и конечный пункты траектории предполагает более полное знание о движущемся объекте; кроме того, оно более уместно в тех случаях, когда предметом обсуждения являются цели, намерения и в целом состояние сознания (активных) участников ситуации» [Плунгян, 1999, с. 219]. Пространственно-временные координаты входного падежа в этом отношении являются более абстрактными, в связи с чем обладают более высокой частотностью употребления.