Иллюзия несправедливости как источник деструктивности

В социолого-правовом дискурсе под социальной справедливостью подразумевается мера социальной адекватности нормативных предписаний, устанавливающая и поддерживающая благоприятный для прогресса общества (физических и юридических лиц) уровень существования.

Если функционирующие социальные предписания объективно являются неадекватными или субъективно воспринимаются таковыми, то результатом этого неизбежно станут различные деструктивные действия индивидуумов (групп людей).

В науке принято различать относительно самостоятельные формы социальной несправедливости: правовую, моральную, культурную, экономическую, политическую.

Источником социальной несправедливости для индивидуума являются другие индивидуумы; социальные группы, особенно отождествляющиеся с властью, государством.

Большинство существующих социальноправовых концепций деструктивности ассоциируют несправедливость с социальным неравенством. Однако это не совсем так. Социальное неравенство может быть как справедливым, так и несправедливым.

Справедливым неравенство выступает тогда, когда социальная стратификация общества максимально отражает нормативные предписания (прежде всего моральные) и объективно оценивает вклад человека (групп людей) в процесс приумножения общественного блага. В случаях, если социальная стратификация положительно подкрепляет неадекватные (ущемляющие свободу и права человека) социальные регуляторы, она объективно порождает несправедливое неравенство.

Причиной массовой деструктивности является и несправедливое равенство – осознанное и неосознанное уравнивание людей в возможностях легальной самореализации (Н. А. Бердяев говорил, что свобода – право на неравенство).

И несправедливое неравенство, и несправедливое равенство имеются во всех сферах российского общества,где они порождают громадное число конфликтов, множащих насилие.

Однако было бы заблуждением видеть в деформациях функционирования социальной системы коренной источник деструктивности. Любые социальные системы создаются людьми, которые до сих пор находятся в плену дуалистического мировосприятия, делящего реальность на хорошее и плохое, правильное и неправильное, моральное и аморальное, законное и незаконное и т. д. [1].

Полярное мировосприятие полагает, что кто-то (что-то) отличается от остальных в лучшую или худшую сторону. Следовательно, «хорошее» надо одобрять, а «плохое» – отвергать. Это предубеждение особенно характерно для человека западной (рыночной) цивилизации, который рассматривает себя как нечто отдельное от внешнего мира и дифференцирует его на изолированные объекты. В такой парадигме Зло не онтологично – оно лишь мешает максимальному раскрытию индивидуальности. Зло может быть элиминировано через законопослушание и разумно организованное образование, прививающее трудолюбие и понимание целесообразности следования социальным нормам.

Человек восточной (патриархальной) цивилизации менее склонен к иллюзорному видению, так как в целом опирается на картину мира, в котором силы Добра и Зла относительно уравновешены и Зло представляет собой неотъемлемый атрибут творения. Так, в даосизме «злой» человек является Божественным созданием Дао (Великого пути – источника всего сущего), просто он считает, что управлять его поведением должно Зло. В буддизме любое живое существо, в том числе ориентированное на разрушительность, достойно почтения и имеет императивное право на жизнь.

В большинстве религиозных концепций в целях минимизации негативных последствий дуалистического мировосприятия человеку предлагается деятельно любить, прощать и избегать осуждений.

Смысл человеческой любви Вл. Соловьев определил как оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма. Деятельная, безусловная любовь растворяет дуалистическое сознание, т. е. помогает человеку приблизиться к Высшему «Я», которое не испытывает ни к кому (чему) привязанности, способствует росту ощущения благодарности всем посылаемым людям, событиям за возможность достичь гармонии, целостности – интеграции с Космосом, в котором не существует противопоставлений, различий, где все имеет ценность и смысл и в итоге направлено на общее благо.

Проявлением аутентичной любви является прощение. По существу прощение и любовь равнозначны и представляют собой способы одухотворения мира, со-творения, состояния единства с Источником любви. Прощение – инструмент освобождения от негативной энергии, питающей двойственность.

Любовь и прощение избавляют от желания осуждать, т. е. от глубоко скрытых в душе предубеждений. Непредубежденность означает отказ от намерений, от своих представлений о добре и зле, принятие себя и других такими как есть, со всеми достоинствами и недостатками, признание, что каждый, и я в том числе, не лучше и не хуже остальных и все, что случается в жизни, – не хорошо и не плохо.

Непредубежденный понимает, что противоположности едины, что в Мироздании нет разделения на «плохое» и «хорошее», оно существует исключительно в искривленном сознании, которое, руководствуясь данной ложной установкой, постоянно будет воспроизводить иллюзию несправедливости. По мнению основателя концепции феноменологической психотерапии Б. Хеллингера, непредубежденный «примирен со всем, что происходит. С жизнью. Со смертью. Со счастьем. Со страданием. Он согласен с миром и согласен с войной. Он проницаем, смирен и не содействует добру» [3, с. 26].

Люди, не способные преодолеть свои внутренние противоречия, будут только наращивать усилия в борьбе за так называемую справедливость, не осознавая, что борьба за нее только усиливает дуалистическое мировосприятие, активируя потребность все новых и новых осуждений и предубеждений, укрепляющих несправедливость. Таким людям неимоверно трудно сбросить оковы дуализма, принять как должное все, что они осуждают в других или в себе. Однако без этой операции невозможно создать естественную систему справедливости, которая заменит иллюзию несправедливости и очистит дорогу к гармоничным отношениям на нашей планете.

В контексте данной концепции, постулирующей закон невмешательства в происходящее, иначе воспринимаются многие привычные социальные оценки. Например, однозначная ассоциация преступления со злом, а преступника – со злодеем. Такое отождествление очевидно для мира двойственности. Если занять позицию согласия с происходящим (невмешательства), то нет ни жертв, ни мучителей, которые, как подчеркивает Б. Хеллингер, на самом глубоком уровне равны [3, с. 55]. «Отец» трансперсональной психологии С. Гроф полагает, что, с точки зрения высших сил, агрессор тождественен своей жертве, диктатор – угнетенному, насильник – изнасилованному, убийца – убитому [2, с. 118].

В мире предубеждений принято осуждать преступника и проявлять сочувствие жертве. Наше осуждение в значительной степени обусловлено желанием спроецировать на преступника те негативные качества, которые мы ощущаем в себе. Психологический смысл позиции осуждающих точно раскрыт Б. Хеллингером:

ГУМАНИТАРИЙ: актуальные проблемы гуманитарной науки и образования

№ 4 (28), 2014

«Те же, кто занимается преследованием, кто негодует, моралисты и невиновные, – преступники в душе своей. Их фантазии, связанные с насилием, часто хуже, чем само деяние, совершенное преступником» [3, с. 39].

Следовательно, оценивая какой-то поступок как несправедливый, мы сами выражаем несправедливость. Проявляя сочувствие жертве преступления, мы фактически отождествляем себя с ролью жертвы, которую неоднократно исполняли. В мире двойственности каждый играет обе роли. Например, преступник, будучи пойманным, превращается в жертву, а жертва становится мучите- лем, «преследуя» преступника в его сновидениях.

Следование закону невмешательства не означает, что реальный преступник, хотя он (как и жертва) находится (по Б. Хеллингеру) на службе у высших сил, не должен нести ответственности за последствия содеянного. В логике данного закона преступление – это механизм, способствующий нашему духовному пробуждению, накоплению ценнейшего опыта уважительного отношения ко всему окружающему, избавлению от предубеждений, иллюзии несправедливости.