Имперская юбилеемания начала ХХ века и органы местного самоуправления: кейс Пермской губернии

дополнительной легитимации и поддержании официального исторического нарратива о своем национальном характере. Одним из инструментов политического использования прошлого в этих целях стала череда празднований юбилейных исторических дат.

Историография последних десятилетий отмечена появлением целой серии публикаций, анализирующих как сам «феномен юбилеемании» начала ХХ в. (определение К. Н. Цимбаева) и проведение юбилейных мероприятий в общероссийском масштабе [см., например: Бешкинская , 2024, с. 159-162; Бочков , 2012; Дмитриева , Иванова , Минеева , 2020; Лиманова , 2017; Лимано-ва , 2020; Цимбаев , 2005], так и торжества в отдельных частях империи [см., например: Бешкин-ская , 2025; Дмитриева , 2021; Колотов , 2011; Крамарева , 2012; Моргунов , 2022; Павленко , 2013; Рыжова , 2020; Рыжова , 2022; Тишкина , 2022], в том числе празднование 300-летия царствования дома Романовых в Пермской губернии [ Арданова , 2018; Белослудцева , 2024; Бушмаков , 2013; Шилов , 2003; Шилов , 2013].

Значимая роль в реализации юбилейных проектов на провинциальном уровне отводилась органам местного самоуправления. Однако усилия земских и городских учреждений рассматриваются в указанных исследованиях, за редким исключением, исключительно в рамках совокупной деятельности всех участников, по принципу «постольку – поскольку». Между тем рассматриваемые институты не только выступали в качестве мнемонических акторов, обладавших определенными организационными и финансовыми ресурсами и в силу этого способных оказать влияние на локальную специфику коммеморативных практик, но в условиях системы дуалистической монархии вступали в реальную конкуренцию с институтами государственной власти на пространстве символической политики, наделяя тем самым то, что принято определять в качестве локальной политики, собственно политическим содержанием. В данном контексте Пермская губерния является содержательным примером: административно-территориальная единица Российской империи, находящаяся под действенным губернаторским контролем, но с эффективным земским самоуправлением и наличием относительно развитых структур различных политических партий.

Предметом настоящего исследования стала деятельность органов местного самоуправления Пермской губернии в качестве мнемонического актора при проведении общеимперских юбилейных мероприятий, посвященных 50-летию отмены крепостного права, 100-летию Отечественной войны 1812 г. и 300-летию царствования дома Романовых.

Основу источниковой базы исследования составила делопроизводственная документация институтов государственной власти и местного самоуправления (министерские и губернаторские циркуляры; протоколы заседаний и отчетная документация губернского и уездных комитетов по организации юбилейных мероприятий; журналы заседаний земских учреждений и городских дум).

Теоретической рамкой проведенного исследования выступает концепт символической политики. В соответствии с интерпретацией О. Ю. Малиновой «политическое использование прошлого, политика памяти и историческая политика могут рассматриваться как проявления символической политики , т.е. публичной деятельности, связанной с производством различных способов интерпретации социальной реальности и борьбой за их доминирование в публичном пространстве» [ Малинова , 2018, с. 32–33]. При данном подходе, по мнению исследовательницы, символическая политика является «не противоположностью, а скорее, специфическим аспектом “реальной” политики» [Там же]. Такое широкое понимание символической политики «ориентирует на исследование взаимодействий широкого круга акторов , продвигающих различные интерпретации социальной реальности, которые могут конкурировать, сопрягаться или поддерживать друг друга» [Там же]. При этом, как полагает О. Ю. Малинова, «особый интерес представляет поведение институциональных акторов – государства, Церкви, в некоторых случаях политических партий, – которые располагают существенными властными, экономическими и организационными ресурсами для продвижения собственного видения социальной реальности» [Там же]. В нашем случае к числу таких акторов относятся земские и городские институты местного самоуправления в их взаимодействии с агентами правительственной власти и отчасти политическими партиями в рамках системы дуалистической монархии.

Формальная сторона действий местной власти при организации празднования в Пермской губернии рассматриваемых юбилейных дат включала в себя:

• 1.    Получение губернатором циркуляров министра внутренних дел (от 18 декабря 1910 г. и 31 мая 1912 г.), в которых, во-первых, обосновывалась значимость отмечаемых событий в истории России; во-вторых, именно на начальников губерний возлагалось руководство подготовкой и проведением мероприятий на вверенной им территории; в-третьих, предлагалась рамочная программа предстоящего празднования, преимущественно церковно-школьного характера; в-четвертых, приводился перечень книг, брошюр и художественных произведений, рекомендованных к раздаче по случаю юбилея учащимся и народу (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 40–41; Д. 699. Л. 5–6). В случае с третьей из юбилейных дат министерский циркуляр заменило циркулярное письмо «Комитета для устройства празднования трехсотлетия царствующего Дома Романовых» от 5 марта 1912 г., содержавшее унифицированные «предложения» по «организации местных празднеств» [ Шилов , 2013, c. 86; см. также: Дмитриева , 2021, c. 219].

• 2.    Образование и деятельность губернских Особых совещаний по организации предстоявших местных юбилейных мероприятий. Так, во исполнение положений циркуляра от 18 декабря 1910 г. замещавший пермского губернатора вице-губернатор В. И. Европеус для «объединения участия в означенных празднествах правительственных и общественных учреждений, чтобы придать торжеству стройный и упорядоченный характер», 31 декабря 1910 г. пригласил на «частное совещание» представителей государственных ведомств и общественных учреждений (ГАПК Ф. 111. Оп. 1. Д. 1183. Л. 1). Данное совещание, обретшее статус Особого совещания, в своих заседаниях 7 и 8 января 1911 г. в Перми и Екатеринбурге, во-первых, постановило организовать в «каждом уездном и губернском городе особые комитеты под председательством Председателей Уездных Съездов [земских начальников. – А. Е., И. К. ]» с целью «создать возможно большее единообразие по всей губернии, а с другой стороны осуществить возможно полное наблюдение над всеми торжествами и облегчить разрешение отдельных ходатайств к устройству тех или других празднеств», во-вторых, конкретизировало рамочную программу: если в селах и заводах было признано целесообразным ограничиться церковными торжествами, то в городах, помимо них, предполагалось «устройство торжественных публичных заседаний Уездных Съездов и в виду выраженного желания некоторыми Земскими собраниями – торжественных экстренных заседаний Земских собраний, при чем, по мнению совещания, такие собрания и съезды должны быть исключительно посвящены лишь чествованию акта 19 февраля» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 18–19, 21–25). Запрещение проведения в день юбилея, в частности, сельских сходов объяснялось тем, что на него в 1911 г. приходилась суббота Масленичной недели, когда, по словам В. И. Европеуса, «и без исключительных празднеств население склонно к некоторому традиционному разгулу» (Там же. Л. 21 об.). Кстати, начальник соседней Вятской губернии И. М. Страховский распорядился закрыть в этот день «казенные винные лавки и все частные питейные заведения» [ Колотов , 2011, c. 42]. Через два года, 21 февраля 1913 г., в центральный день празднования 300-летия царствования дома Романовых уже по всей Российской империи были закрыты, кроме ресторанов первого разряда, все казенные винные лавки и места частной продажи крепких напитков [ Шилов , 2013, c. 86].

• 3.    Создание и деятельность губернского и уездных комитетов, явившихся «детищем» пермского вице-губернатора. По крайней мере, В. И. Европеус, извещая 22 января 1911 г. Министерство внутренних дел о предпринятых мерах в связи с подготовкой к юбилею отмены крепостного права, подчеркнул то, что участники упомянутых выше совещаний «вполне присоединились к моей мысли об устройстве в каждом городе уездных комитетов». В состав этих комитетов в 1911 г. входили председатель уездного съезда земских начальников, представители духовного ведомства и от войск в тех уездах, где были расквартированы военные части, инспектор народных училищ, председатель уездной земской управы, городской голова. В 1912 г. составы комитетов пополнили чиновники ряда ведомств (казенной палаты, путей сообщения, управления земледелия и землеустройства), уездные исправники, а также «представители разных зарегистрированных обществ, раз общества эти пожелают принять участие в устройстве празднества». На комитеты возлагались следующие обязанности: рассмотрение программ

  празднеств, их оценка и представление заключений губернатору; объединение празднеств, устраиваемых разными учреждениями в городах, если это представляется возможным; разработка или дополнение программ местных мероприятий в тех случаях, когда «земства и города, а также разного рода ведомства не предпримут должных мер к устройству празднеств»; знакомство «со всеми брошюрами и книгами, предполагаемые к выписке и раздаче народу и школьникам», с обязательным заключением по каждому изданию (ГАПК. Ф. Оп. 1. Д. 510. Л. 44–47; Д. 699. Л. 57–60). В 1913 г. юбилейные комитеты формировались на основе Пермского губернского попечительства о народной трезвости и его уездных подразделений.

• 4.    Контроль за соблюдением утвержденных программ празднеств возлагался на уездных исправников и земских начальников, а в учебных заведениях – на их руководство. Так, кунгурский уездный исправник С. Г. Ширяев в рапорте пермскому губернатору 26 августа 1912 г. сообщал, что к нему обратился представитель местных националистов И. Ф. Гилев с просьбой разрешить одному из его соратников прочесть реферат на тему об Отечественной войне 1812 г. во время народных чтений. Исправник ответил отказом, дабы не нарушать программу празднования, выработанную уездным комитетом, и «ни в коем случае не допустить чтение на этом народном торжестве реферата от какой-либо партии» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 699. Л. 427).

Институциональная вовлеченность органов местного самоуправления в юбилейные торжества определялась необходимостью выполнения «минимальных программ» в части своей ответственности, в том числе финансовой (мероприятия в земских и городских училищах, организация «народных гуляний», праздничная декорация городских пространств и т.п.).

Однако основным препятствием для придания юбилейным торжествам характера «общенародного торжества с привлечением к участию в нем возможно обширных слоев населения Империи», к чему, например, в юбилейную кампанию 1912 г. обязывали губернаторов повеление императора и циркуляр министра внутренних дел (Там же. Л. 5), являлся недостаток средств в бюджетах многих земских и городских учреждений. Если 18 ноября 1910 г. Камыш-ловская городская дума постановила приобрести для «раздачи учащимся соответствующие этому случаю брошюры», то ровно через год при рассмотрении сметы на 1912 г. дума отклонила это постановление из-за недостаточности средств (Там же. Л. 20).

Осинская городская дума 18 апреля 1912 г. постановила устроить в течение учебного года при школах беседы и лекции на тему «События и значение Отечественной войны», а в случае организации Осинским земством юбилейной выставки из иллюстраций к событиям войны ‒ просить уездную земскую управу, чтобы она предоставила возможность и городским школам ознакомиться с выставкой, а так как «в текущем году не предполагается в городе к открытию учебных заведений, библиотек и т.п., о наименовании их в честь событий, постановлено отклонить, также отклонить и ходатайство об учреждении стипендий при начальных школах, так как ученье производится бесплатно и с субсидией на учебные принадлежности. Кроме указанного постановления никаких предположений более нет, также не сделано никаких и ассигнований. По выяснении предположенных празднований и торжеств, возможно, что Осинская Городская Дума присоединится к общей программе, если она ей будет посильна» (Там же. Л. 17–17 об.). На заседании уездного комитета по организации празднования дня столетнего юбилея Отечественной войны 13 июля председатель земской управы П. Н. Горшков и городской голова А. П. Насонов заявили, что местные самоуправления могут выделить ассигнования только на школьные празднества. После напоминания председателя комитета о «минимальной программе» решили просить у губернатора из средств губернского комитета 300 руб. для организации народных гуляний и спектакля; правда, выделена была только треть от запрошенного (Там же. Л. 78–79 об., 99). Показательно то, что в предоставленных вице-губернатором В. И. Европеусом сведениях для Императорского Военно-исторического общества о том, как прошло в губернии празднование 200-летия Отечественной войны, не было никакой информации по пяти уездным городам – Верхотурью, Ирбиту, Камышлову, Красноуфимску и Осе. Всего же городские думы ассигновали около 700 руб. (в основном на организацию торжеств и народных гуляний), а уездные земства – около 5,5 тыс. руб. (исключительно на приобретение брошюр и проведение школьных мероприятий) (Там же. Л. 435).

Череда празднований исторических юбилейных дат с неизбежностью открывала простор для конкуренции коммеморативных практик, используемых различными акторами.

Структуры правительственной власти ориентировались при проведении юбилейных торжеств в провинции на церемониальный формат празднования. В частности, Особое совещание, состоявшееся 7 января 1911 г., пришло к заключению о том, что публичные заседания уездных съездов и экстренных заседаний земских собраний «должны быть исключительно посвящены лишь чествованию акта 19 февраля» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 18 об.). На обсуждение именно порядка чествования направлял В. И. Европеус и ход заседания 8 января (Там же. Л. 22).

В свою очередь, земства и городские думы отдавали предпочтение монументальным и номинативным формам коммеморативных практик, связанным с созданием «мест памяти», таким как учреждение именных стипендий для учащихся городских и земских училищ, студентов высших учебных заведений: «Имени императора Александра I», «Имени императора Александра II», «В память пятидесятилетия освобождений крестьян от крепостной зависимости»; «В память трехсотлетия царствования Дома Романовых»; соответствующее наименование учебных заведений, просветительских учреждений и музеев: «Имени Императора Александра Благословенного», «Имени императора Александра II», «Имени Царя Освободителя Александра II», «Александровское», «В память 19-го февраля 1861 года», «В память Отечественной войны 1812 года», «Земское училище в память войны 1812 года», «В память Отечественной войны», «В память 300-летия царствования Дома Романовых», «Романовский» лесной институт; приобретение бюстов Александра II для установки в залах собраний уездных земств и городских дум; сооружение памятника-монумента Александру II.

Многие инициативы органов местного самоуправления имели ярко выраженную социальную направленность. Помимо именных стипендий (выделение средств на которые, как правило, оговаривалось тем, что они предназначены для учеников из беднейших семей, в частности Красноуфимское уездное земское собрание накануне 19 февраля 1911 г. постановило выдавать стипендии «только лицам крестьянского сословия и при том исключительно уроженцам Красноуфимского уезда, преимущественно из бывших крепостных» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 27)), городские думы в 1912 и 1913 гг. приняли целый ряд решений благотворительного характера: в Соликамске (18 июня 1912 г.) – «сложить с бедных жителей города недоимки по 1 % сбору с недвижимых имуществ в сумме 200 рублей» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 699. Л. 18 об.); в Перми (23 января 1913 г.) – построить дом-приют на 50 человек для предоставления бедным бесплатных квартир; оказать помощь городскому попечительству о бедных в деле погашения долгов, снять недоимки с разных лиц на 5000 руб. (ГАПК. Ф. 35. Оп. 1. Д. 228. Л. 29); в Екатеринбурге (19 февраля 1911 г.) – «ассигновать в ознаменование пятидесятилетия на содержание 10 кроватей в богадельне для хроников бывших городских мастеровых и их потомков, не имеющих средств и приписанных мещанскому обществу без приемных общественных приговоров» [ Ефремова , 2011, c. 238], 24 января 1913 г. – сложить недоимки сбора с неимущих содержателей постоялых дворов на сумму около 1 тыс. руб., предоставить городской управе право сложить недоимки платы за лечение больных в городской больнице за 1908–1910 гг. на 30 тыс. руб., учреждать ежегодно в местной Александровской богадельне 10 коек на сумму 700 руб., ассигновывать «в память события ежегодно по 100 руб. столовой общества помощи недостаточным учащимся в Екатеринбурге для выдачи бесплатных обедов бедным учащимся» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 4. Д. 25. Л. 5–6).

Использовались юбилейные даты и для продвижения проектов, связанных с потребностями «регионального» развития, прежде всего открытия в Перми высшего учебного заведения. Так, Оханское уездное собрание постановило: «В ознаменование 50-летия освобождения крестьян от крепостной зависимости… принять обязательство в память этого события отпустить на открытие на Урале высшего учебного заведения 5000 рублей»; в свою очередь, Осинское уездное земское собрание «постановило ассигновать ежегодно по 1000 рублей в течение 5-ти лет на открытие высшего учебного заведения в том случае, если объединенная организация земств остановится, как на общеземской форме чествования, на открытии специального на земские средства высшего учебного заведения, которое бы служило целям подготовки тех земских специалистов, на которых существуют преимущественно требования со стороны земств» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 27 об.).

Пермская городская дума 10 октября 1910 г. приняла решение выделить 500 тыс. руб. на открытие Политехнического института имени Императора Александра II для увековечения памяти о «незабвенном Царе Освободителе и в ознаменование пятидесятилетия освобождения крестьян от крепостной зависимости» (Журналы Пермской городской думы за 1911 год, 1912, с. 39–40). По данному поводу с санкции вице-губернатора В. И. Европеуса была отправлена телеграмма министру внутренних дел с просьбой «повергнуть это ходатайство на воззрение» Николая II (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 32). Накануне празднования юбилея сумма гарантированных обязательств со стороны органов местного самоуправления составила 1 230 500 руб. (Пермская городская дума – 500 тыс. руб., губернское земство – 500 тыс. руб., Пермское уездное земство – 200 тыс. руб., Осинское земство – 25 тыс. руб., Оханское земство – 5 тыс. руб., Оханская городская дума – 500 руб. (Там же)). После неудачи с проектом Политехнического института Пермская городская дума постановлением от 23 января 1913 г. уполномочила городскую управу возбудить перед правительством ходатайство об открытии в Перми «Романовского лесного института» с выделением на его открытие все тех же 500 тыс. руб. (ГАПК. Ф. 35. Оп. 1. Д. 228. Л. 30), свой вклад подтвердили и другие участники, о чем свидетельствует аналогичность суммы гарантированных обязательств ([ Варгин В.Н. ], 1915, с. 1). Кстати, в июле 1914 г. удовлетворение данного ходатайства Главным управлением землеустройства и земледелия было признано «весьма желательным», но приступить к практической реализации идеи возможно было «только после осуществления намеченных в первую очередь сельскохозяйственных высших учебных заведений» (Там же), чему помешала начавшаяся Первая мировая война. Позднее «вузовский» капитал найдет применение при открытии Пермского отделения Петроградского университета.

Впрочем, далеко не все коммеморативные проекты органов местного самоуправления были реализованы, особенно те, финансирование которых либо предполагалось в течение нескольких лет, либо требовало привлечения значительных средств через подписные кампании. Показательны в этом отношении истории с памятником-монументом Александру II и Народным домом в Перми.

Первая история началась с инициативы, изложенной в записке служащего коммерческой службы Пермской железной дороги А. Г. Лебедева от 13 февраля 1908 г. (ГАПК. Ф. 35. Оп. 1. Д. 175. Л. 5–6 об.), положительно оцененной на заседании городской думы 2 апреля (Журналы Пермской городской думы за 1908 год, 1909, c. 100), следствием чего стало избрание 15 мая комитета для «разработки вопроса о сооружении памятника в честь Царя-Освободителя Александра II-го в память 19 февраля 1861 года» с приглашением войти в его состав «представителей от губернской администрации и духовенства и земств губернского и уездного» (Там же, с. 151). Между тем сбор средств в рамках подписной кампании не дал необходимого результата, к концу 1910 г. в распоряжении комитета было немногим более 12 тыс. руб. (ГАПК. Ф. 35. Оп. 1. Д. 175. Л. 88 об.).

Одним из противников такого варианта коммеморации выступило губернское земство, хотя и делегировало в состав комитета своего представителя. 11 декабря 1909 г. губернское земское собрание приняло постановление, в котором было высказано пожелание увековечить память 50-летия освобождения от крепостной зависимости «не постановкой памятника-монумента ИМПЕРАТОРУ АЛЕКСАНДРУ II, а каким-либо наиболее достойным памятником», в частности постройкой в Перми «Народного дома имени ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II с залой или библиотекой имени А. С. Пушкина, по случаю исполнившегося 100-летия со дня его рождения» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 20–20 об.). История с Народным домом началась в 1899 г. – в год столетия А. С. Пушкина, вновь к этой идее вернулись в 1901 г. в связи 40-летием отмены крепостного права, так что это была уже третья по счету инициатива, но теперь исходившая уже не от городской думы, а от губернского земства.

• 15    января 1910 г. земская управа известила городскую управу о том, что «сочувствуя мысли об увековечении незабвенного для России дня – 19 февраля 1861 года», все же «не мо-

  жет согласиться с целесообразностью предполагаемого способа увековечения – постановкой памятника-монумента», полагая, что наиболее достойным памятником Царю-Освободителю явился бы Народный дом, ставящий «целью обслуживание культурных нужд той народной массы, которая призвана к гражданской жизни великим историческим актом 19 февраля 1861 года». Более того, земская управа предложила перенаправить на строительство просветительского учреждения капитал, собранный на сооружение памятника Александру II, на что комитет 28 ноября 1910 г. ответил отказом (Там же. Л. 57–57 об., 88). Последние документы, отложившиеся в архивном деле «О сооружении памятника Императору Царю-Освободителю Александру II», датированы апрелем 1914 г. и касались запросов в различные архитектурноскульптурные мастерские о возможной стоимости проекта в целом или его отдельных частей, например постамента. Что касается Народного дома, то к началу 1917 г. был выстроен только цокольный этаж одного из крыльев здания [ Аленчикова , 2009, c. 80].

Если рассмотренный случай конкуренции городской думы и губернского земства отражал расхождение в понимании сугубо утилитарных задач коммеморативных проектов (памятник-монумент как элемент организации городского пространства vs просветительский центр (библиотека, театр и т.п.) для горожан и жителей губернии), то сравнение действий губернской администрации и органов местного самоуправления позволяет говорить о политическом подтексте конкуренции между этими мнемоническими акторами, по крайней мере на пространстве символической политики, что не в последнюю очередь было связано с партийными ориентациями гласных. И. Ф. Кошко, пермский губернатор в 1911–1914 гг., в своих воспоминаниях, характеризуя земских и городских деятелей, обязательно отмечал и их политические позиции, в частности: «Екатеринбуржцы все чрезвычайно либеральны. Самая правая и наиболее многочисленная здесь политическая партия – кадеты; представители ее держат в своих руках все влияние как в городском, так и в земском управлении. Отношение к правительству всегда оппозиционное. Но в то же время нет тут непримиримого ригоризма, сказывающегося даже в частных отношениях» ( Кошко , 2007, c. 114).

Правые преобладали в Кунгурском уездном земстве, где председателем управы был депутат Государственной думы первого и четвертого созывов А. В. Перевощиков. Здесь земское собрание 29 сентября 1910 г. постановило: «Воздержаться от участия в общеземской организации по чествованию 50-ти летия освобождения крестьян и поручить управе уведомить Московскую губернскую управу, что чествование 50-летия освобождения крестьян будет местное» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 510. Л. 16). Именно программу юбилейных мероприятий, выработанную Кунгурским земством (торжественное богослужение, приобретение бюста Александра II; молебны во всех школах и земских лечебных заведениях; раздача учащимся и пациентам земских больниц портретов Александра II, брошюр и листов с событиями на тему освобождения крестьян от крепостной зависимости; устройство иллюминации земских зданий), В. И. Европеус в совещании 8 января 1911 г. представил в качестве «наиболее в этом случае подходящей и соответствующей цели» (Там же. Л. 21 об.).

Екатеринбургская городская управа, планировавшая наделить предстоявшие торжества оппозиционным смыслом, под давлением уездного комитета все же вынуждена была уступить: во-первых, решила не проводить народные чтения из-за отказа большинства лекторов от участия в них «вследствие стеснительных цензурных условий»; во-вторых, изменила программу торжественного заседания думы, придав ей сугубо формальный характер. Кроме того, городской голова был поставлен в известность о том, что «брошюры Тулупова и Шестакова к раздаче и для чтения по ним запрещены» [ Ефремова , 2011, c. 238]. Скорее всего, речь шла об изданной товариществом И. Д. Сытина книге «Как крестьянам дали волю: для раздачи ученикам ко дню 50-летия освобождения крестьян», написанной Н. В. Тулуповым и П. М. Шестаковым, авторами новой учебной литературы для народных школ, исповедовавшими социалистические взгляды. Символично то, что управа поначалу отдала предпочтение именно этому изданию, а не рекомендованной свыше брошюре генерала Е. В. Богдановича «Пятидесятилетие 19 февраля 1861 года».

В преддверии следующего юбилея И. Ф. Кошко направил 4 июля 1912 г. письмо городским головам и председателям земских управ, предупреждая их от излишней самостоятельно- сти в принятии решений: «Опыт празднования в минувшем году 50-ти летия 19 февраля 1861 г. показал, что некоторыми городскими и земскими учреждениями ко дню этого юбилея были приобретены по собственной инициативе для раздачи учащимся и народу юбилейные издания, в числе коих оказались листки и брошюры, не отвечающие своему назначению и даже тенденциозного содержания. <…> Кроме того в некоторых местностях пришлось изменить и программы самых празднеств, выработанные городскими или земскими учреждениями уже после того, как к осуществлению их были сделаны соответствующие распоряжения, так как программы эти, как несогласованные с программами других учреждений, вносили в дело празднования большую путаницу» (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 699. Л. 55–55 об.).

При сравнении подходов агентов правительственной администрации и органов местного самоуправления обращает на себя внимание и явное различие в ранжировании юбилеев по их значимости, что коррелирует с общеимперской ситуацией [ Цимбаев , 2005, с. 103]. Если первые отдавали приоритет, конечно же, 300-летию царствования дома Романовых (в связи именно с этим юбилеем появились издания, представившие официальную картину празднования события в Пермской губернии, чего не было в других случаях (см.: 21 февраля…, 1913; Ордовский-Танаевский , 1913)), а празднование 50-летия отмены крепостного права стало во многом вынужденным [ Кирьянов , 2023, с. 100], то для земств и городских дум и по количеству коммеморативных инициатив, и по объемам выделенных / гарантированных средств на их реализацию в приоритете был юбилей крестьянской реформы. Так, в 1911 г. Пермская городская дума на проведение «народного празднества» (без учета расходов на школьные мероприятия) в губернском центре, устроенного по собственной инициативе, выделила 800 руб. (Журналы Пермской городской думы за 1911 год, 1912, с. 40); в 1912 г. из городского бюджета было ассигновано всего 300 руб. исключительно на школьные мероприятия (ГАПК. Ф. 65. Оп. 2. Д. 699. Л. 15); в 1913 г. общие ассигнования городского самоуправления составили 500 руб. (ГАПК. Ф. 35. Оп. 1. Д. 228. Л. 37), тогда как Пермское губернское попечительство о народной трезвости выделило на расходы по организации Романовских торжеств в Перми 1050 руб. (ГАПК. Ф. 36. Оп. 5. Д. 85. Л. 29).

Рассмотренные торжества были лишь частью череды юбилеев, но они в наибольшей степени отражали новые явления во взаимодействиях правительственной власти и органов местного самоуправления в системе дуалистической монархии. На примере организации празднеств в Пермской губернии становится очевидным, что коммеморативные практики не только способствовали развитию коллективной исторической памяти, но и открывали для земских и городских институтов самоуправления возможность в качестве мнемонических акторов конкурировать с позицией местных агентов правительственной власти. Таким образом, именно на поле символического органы местного самоуправления превращались в акторов реальной политики.