Инфокоммуникативная функция государства при реализации цифрового суверенитета

Ц ифровизация общественных отношений обусловила качественную трансформацию государственного суверенитета, распространив его содержание на информационное пространство. Современное государство сталкивается с необходимостью защиты не только территории и населения, но и цифровой инфраструктуры, данных и информационных потоков.

В научной литературе подчеркивается, что информационное пространство становится новой сферой реализации власти, где конкурируют государственные и негосударственные акторы, включая транснациональные цифровые платформы [8; 9]. В

этой связи формируется концепция информационного суверенитета как способности государства самостоятельно определять правила функционирования национального сегмента сети Интернет.

Цель настоящей статьи – системно определить задачи информационного суверенитета и соотнести их с адекватными механизмами реализации.

Необходимо посмотреть, как в отечественной науке исторически определено само понятие суверенитета. Особое значение для понимания теоретикоконституционных оснований государственного суверенитета имеет работа Ю.И. Скуратова «Народный суверенитет развитого социализма. Конституционные вопросы» [7], в которой автор исследует взаимосвязь между народным, национальным и государственным суверенитетом, раскрывает конституционные механизмы реализации суверенитета в условиях советского государства и обосновывает необходимость рассмотрения суверенитета как производной от воли народа категории. Эта работа формирует концептуальную основу для понимания народного источника суверенной власти, что актуально и для современного конституционного строительства России.

Комплексное исследование современных угроз государственному суверенитету представлено в коллективной монографии «Политико-правовое управление и угрозы суверенитету государства» под общей редакцией В.П. Сальникова [6], в которой авторы (М.Ю. Гутман, С.И. Захарцев, Н.В. Зорина и др.) анализируют трансформацию системы политикоправового управления в условиях гибридных угроз, цифровизации и геополитической турбулентности. В монографии обосновывается необходимость разработки адаптивных механизмов защиты суверенитета, способных противостоять как традиционным, так и новым формам посягательств на национальную независимость.

Что касается нашей страны, то исторически российская доктрина государственной независимости присутствовала всегда, но в современной интерпретации суверенитета начала развиваться в XVIII– XIX веках, когда происходили процессы окончательного формирования российской государственности в эпоху просвещенного абсолютизма под влиянием европейских политико-правовых концепций и необходимости обоснования легитимности власти в контексте активного территориального расширения.

Основное понятие суверенитета в советский период было заложено работой В.И. Ленина «О праве наций на самоопределение». Советские ученые, такие как Е.А. Коровин («Борьба СССР за суверенитет»), Г.С. Гурвич («Принципы автономизма и федерализма в советской системе»), И.Д. Левин («Суверенитет»), А.Я. Вышинский («Вопросы теории государства и права»), Н.П. Фарберов («О суверенитете союзных республик») и другие, исходили из марксистско-ленинской теории государства, согласно которой отрицалась эксплуатация человека человеком в государстве, так как в этом, в том числе, проявляется взаимодействие государственного суверенитета и суверенитета свободной личности.

Советская правовая доктрина рассматривала государственный суверенитет через призму народовластия, подчёркивая его производный характер от суверенитета народа. Ю.И. Скуратов в своей монографии обосновал, что государственный суверенитет есть проявление народного суверенитета, реализуемое через систему представительных органов вла- сти и институты непосредственного народовластия [7]. Автор подчеркивал, что суверенитет государства не может быть отделён от суверенитета народа, поскольку именно народ является единственным источником власти, а государство выступает инструментом осуществления народной воли. Эта концепция сохраняет свою актуальность и в современных условиях, когда конституционный принцип «вся власть принадлежит народу» требует переосмысления в контексте новых вызовов и трансформации политико-правового пространства.

Таким образом, в советский период сформировалось теоретическое понятие государственного суверенитета социалистического государства, где государство не противопоставляется личности, а становится формой коллективного выражения воли народа, проявляемое во всемерной заботе каждого гражданина об укреплении общественного благосостояния, активном участии в жизни государства, обеспечении государственной независимости (т. е. суверенитета).

По этому поводу следует сказать, что государственная власть характеризуется как верховная исключительно благодаря тому, что она имеет производный от государства характер, выступает его признаком. Суверенитет как таковой является определяющим признаком государства, тогда как государственная власть является средством его реализации.

Однако во второй половине ХХ века, «неограниченность» суверенитета была отвергнута международным сообществом, которое считает, что, например, нарушение прав человека является достаточным основанием для вмешательства во внутренние дела страны со стороны ООН, НАТО или даже отдельных государств, что советскими авторами рассматривалось как посягательство на государственный суверенитет страны. Такое мнение характерно и для российской современной науки государства и права.

В основе современного международного права лежит закреплённая в его основополагающих документах норма уважения государствами суверенитета друг друга. Такими основными нормами являются:

• •    суверенное равенство государств;

• •    равноправие и самоопределение народа;

• •    неприменение силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях;

• •    невмешательство во внутренние дела друг друга;

• •    мирное решение межгосударственных споров и др.

В то же время, нельзя говорить о фактическом правовом равенстве и недопустимо абсолютизировать независимость суверенных государств. Последняя должна рассматриваться не буквально (абсолютная независимость государства предполагала бы проведение политики полного изоляционизма, но даже в этом случае невозможно обойтись без согласования своих действий с другими государствами), а как возможность принимать самостоятельные решения в любой сфере общественной жизни. Однако и этот вывод требует определённого уточнения. Если государство входит в состав надгосударственного объединения наподобие ЕС или находится в статусе страны-кандидата, то это предполагает, что по мере развития и углубления интеграционного процесса по всё большему кругу вопросов общественной жизни национальные правительства вынуждены всё чаще согласовывать свои действия между собой и с надгосударственными институтами власти.

В настоящее время в современной юридической науке формируется представление, что государственный суверенитет не является статической догмой, а является динамически развивающимся сложным правовым феноменом, требующим дальнейшего переосмысления на фоне изменения международной обстановки, подвижности государственных границ, развития концепции глобализма, повсеместного внедрения цифровизации и изменений, происходящих в национальном и наднациональном сознании.

• А . Казезе в своей известной работе «Международное право» называет современный суверенитет такой категорией, в состав которой входят следующие полномочия и права.

Право распространять свою власть на всех лиц, находящихся на территории государства. Это право, по мнению учёного, является основой любого государственного суверенитета.

Исходя из сказанного выше, следующим важным компонентом обеспечения национального суверенитета является институциональный механизм. В его состав входят различные органы государственной власти, правоохранительные органы, силовые структуры, спецслужбы и другие учреждения, непосредственно ответственные за реализацию политики безопасности. Их координация и взаимодействие создают единую эффективную систему реагирования на внутренние и внешние вызовы.

Таким образом, обеспечение суверенитета в современном мире требует не только декларативного признания, но и создания эффективных инструментов его защиты, способных реагировать на новые формы вмешательства и обеспечивать баланс между универсальными ценностями и правом государств на автономное развитие. При этом суверенитет в международном праве – это не только юридическая категория, но и политико-правовой принцип, обеспечивающий стабильность международных отношений. Его признание и соблюдение являются необходимым условием для поддержания мира, безопасности и равноправного сотрудничества между государствами.

В то же время в условиях современной международной практики, принцип суверенитета всё чаще сталкивается с вызовами, порождаемыми односторонними действиями государств и международных объединений. Одним из наиболее показательных примеров таких вызовов является санкционное давление, применяемое в отношении Российской Федерации.

Таким образом, Конституция РФ формирует целостную правовую конструкцию суверенитета, охватывающую как внутренние аспекты (верховенство власти, территориальная целостность), так и внешние (международная правосубъектность, защита интересов государства на международной арене). В условиях современных вызовов – санкционного давления, трансграничных угроз, цифровой зависимости – конституционный принцип суверенитета приобретает не только юридическое, но и стратегическое значение для обеспечения национальной безопасности и защиты национальных интересов России.

Однако после референдума в конституцию в 2020 году был внесён ряд принципиальных изменений, затронувших ст. 15. В новой редакции закреплено, что решения межгосударственных органов, принятые на основании международных договоров РФ, не подлежат исполнению в Российской Федерации, если они противоречат Основному закону страны. Это положение продолжило движение российского государства к ещё большему суверенитету, согласно которому Конституция РФ занимает высшую ступень в иерархии источников права.

Как отмечается в научной литературе, подобный подход отражает стремление к укреплению внутренней правовой автономии и защите национальных интересов в условиях внешнего давления и политизированных решений международных институтов. При этом доктринальные оценки указывают на необходимость соблюдения баланса между международными обязательствами и конституционными ценностями, чтобы избежать правовой изоляции и сохранить статус России как полноценного участника международного правопорядка.

В последние годы Россия усилила критику в адрес ряда западных институтов, включая Совет Европы, указывая на политизированность их решений и несоответствие национальным интересам. В 2022 году Россия официально вышла из Совета Европы, заявив о невозможности дальнейшего участия в организации, чья деятельность, по мнению российских властей, противоречит принципу суверенного равенства.

Термин «суверенная демократия» был публично введён в оборот в 2005 году политологом В. Третьяковым, а затем концептуализирован В.Ю. Сурковым – заместителем Главы Администрации Президента РФ. В статье «Национализация будущего» Сурков определил суверенную демократию как форму по- литической жизни, при которой власть формируется исключительно российским народом, с учётом национальных интересов, культурной идентичности и исторического пути развития.

До 2022 года решения Европейского суда по правам человека признавались обязательными к исполнению на территории Российской Федерации в силу ст. 46 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Однако с принятием Федерального закона от 11.06.2022 № 180-ФЗ было установлено, что постановления Европейского суда по правам человека, вступившие в силу после 15 марта 2022 года, не подлежат исполнению в России. Это стало юридическим выражением принципа национального приоритета, закреплённого в Конституции РФ после поправок 2020 года.

Статус «иностранного агента» в российском законодательстве закреплён в Федеральном законе от 05.12.2022 № 480-ФЗ «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием». В данном законе иностранным агентом признаётся лицо, которое получает поддержку или находится под иностранным влиянием, включая финансирование, организационно-методическое содействие, а также осуществляет деятельность, способную повлиять на общественное мнение, политические процессы или безопасность государства, или утраты суверенитета.

В данном аспекте весьма перспективной выглядит концепция «суверенного правопорядка», реализуемая Китаем. Суверенный правопорядок в Китае представляет собой уникальную модель, сочетающую элементы традиционной правовой культуры, централизованного партийного управления и адаптацию к современным международным вызовам. В отличие от западных правовых систем, китайская концепция суверенитета тесно связана с идеей национального единства, стабильности и партийного контроля, что определяет специфику правового регулирования.

Обеспечение государственного суверенитета требует скоординированной деятельности всех органов власти, правоохранительных и военных структур. В актуальном исследовании об угрозах суверенитету государства обосновывается необходимость формирования соответствующего силового механизма защиты суверенитета, основанного на организационной, нормативной и оперативной координации между всеми субъектами обеспечения национальной безопасности. Авторы подчёркивают, что в условиях гибридных угроз традиционное разделение на внутренние и внешние функции государства становится неактуальным, что требует создания единой системы стратегического управления, способной оперативно реагировать на многоуровневые вызовы суверенитету.

Гражданское общество в российской правовой доктрине рассматривается как совокупность инсти- тутов, форм и механизмов самоорганизации граждан, функционирующих вне рамок государственной власти, но в тесной взаимосвязи с ней. Его роль в обеспечении суверенитета заключается в реализации функций общественного контроля, легитимации государственной политики, противодействии гибридным угрозам и формировании правовой культуры.

Законодательные основы, включая федеральные законы № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях» и № 212-ФЗ «Об основах общественного контроля», создают нормативную платформу для участия гражданских институтов в стратегических процессах. Однако действующая модель требует концептуального обновления, направленного на усиление институциональной автономии, цифровизацию механизмов контроля и интеграцию гражданского участия в систему национальной безопасности.

Современные угрозы государственному суверенитету носят многоуровневый характер и требуют комплексного анализа. Как справедливо отмечается в коллективной монографии под редакцией В.П. Сальникова, трансформация системы политико-правового управления в условиях цифровизации, глобализации и гибридных конфликтов требует переосмысления традиционных механизмов защиты суверенитета и формирования новых правовых инструментов, способных обеспечить стратегическую автономию государства.

Авторы монографии выделяют следующие ключевые угрозы суверенитету:

• •    информационно-психологическое воздействие на общественное сознание;

• •    экономическое давление через санкционные режимы;

• •    цифровая зависимость от иностранных технологических платформ;

• •    подрыв легитимности государственных институтов;

• •    попытки нормативного вмешательства через международные организации.

Эти угрозы носят латентный характер и требуют превентивной правовой реакции, что подтверждает необходимость формирования адаптивной системы обеспечения государственного суверенитета.

В условиях глобализации и трансформации международного правопорядка традиционное понимание государственного суверенитета претерпевает существенные изменения. Суверенитет больше не ограничивается исключительно территориальной юрисдикцией и монополией на применение силы, а приобретает новые измерения, связанные с цифровым пространством, экономической автономией и экологической устойчивостью.

Современные вызовы – от трансформации международного права и политизации институтов до усиления роли softlaw, санкционного (дискриминационного) регулирования и активности транснациональных акторов – формируют сложную правовую среду, требующую от государств переосмысления механизмов защиты суверенитета. В этих условиях возрастает значение национальных правовых механизмов, способных реагировать на трансграничные вызовы.

Особое внимание заслуживает теоретико-правовая природа информационного суверенитета [3].

Информационный суверенитет представляет собой производную категорию от классического государственного суверенитета, адаптированную к условиям цифровой среды. Современный этап развития права характеризуется формированием новых форм нормативного регулирования, включая цифровое право и платформенное регулирование, что приводит к перераспределению властных полномочий между государством и частными субъектами [1].

В этом контексте информационный суверенитет следует рассматривать как способность государства осуществлять юрисдикцию в цифровом пространстве, контроль над ключевыми информационными ресурсами, защиту национальных интересов в условиях глобальной цифровой среды [4].

Вследствие этого необходимо решать задачи информационного суверенитета. С этой целью основную задачу государства, или инфо-коммуникативную его функцию, можно определить как защиту национального информационного пространства [5].

С этой целью необходимо противодействие внешнему информационному воздействию, включая дезинформацию и кибервмешательство. Необходимо развитие национальных систем мониторинга информационных угроз, правовое закрепление механизмов блокировки противоправного контента, создание институтов противодействия информационным операциям.

Следующей задачей является обеспечение контроля над критической информационной инфраструктурой [10]. Для этого необходимо установление государственного контроля над ключевыми элементами цифровой инфраструктуры: законодательное закрепление статуса критической информационной инфраструктуры, установление требований к локализации инфраструктурных объектов, внедрение механизмов государственного аудита и сертификации.

Еще одна задача – это задача обеспечения суверенитета данных. Для этого необходимо обеспечение юрисдикционного контроля над данными граждан и организаций. Необходимо введение требований по локализации персональных данных, ограни- чение трансграничной передачи данных, разработка национальных стандартов обработки данных. В настоящий момент необходимо провести аудит реализации Федерального закона № 152-ФЗ от 27.07.2006 «О персональных данных», так как он не работает, и это необходимо срочно исправить.

Следующая задача – регулирование цифровых платформ [2]. Для этого необходимо ограничение частной нормативной власти платформ. Необходимо установление обязанностей по прозрачности алгоритмов, введение юридической ответственности платформ за модерацию контента, требование создания локальных представительств.

Следующая задача – обеспечение кибербезопасности. Для этого необходима защита от кибератак и цифрового вмешательства. Необходимо развитие национальных систем киберзащиты, создание специализированных органов реагирования (CERT), международное сотрудничество в сфере кибербезопасности.

Ещё одна задача – сохранения культурно-информационной идентичности. Для этого необходима защита национальных ценностей и языка в цифровой среде: поддержка национального медиаконтента, развитие образовательных программ медиаграмотности, стимулирование цифрового культурного производства.

Основные проблемы и ограничения реализации информационного суверенитета. Реализация концепции информационного суверенитета сопряжена с рядом рисков: фрагментация глобального Интернета, усиление государственного контроля над информацией, снижение уровня конкуренции, технологическая зависимость.

Как отмечает L. Lessig, регулирование интернета осуществляется не только правом, но и кодом, архитектурой и рынком, что усложняет реализацию суверенитета в традиционном понимании [8].

Информационный суверенитет выступает ключевым элементом трансформации современного государственного суверенитета. Его реализация требует системного подхода, предполагающего соотнесение конкретных задач с адекватными механизмами их решения.

Основной научной проблемой является поиск баланса между необходимостью защиты национальных интересов и сохранением открытости глобального информационного пространства. В этой связи особую актуальность приобретает развитие гибридных моделей регулирования, сочетающих государственные и частные механизмы управления.