Интерпретация истории Крымской войны как инструмент манипулирования исторической памятью

DOI:

Актуальность предлагаемой темы связана, прежде всего, с тем, что одной из областей противостояния в мире является «битва за прошлое» – за историческую память, за интерпретацию истории, поскольку именно историческая память является ценностной основой национального самосознания, источником самооценки народа, его самоуважения. Особое значение в этом контексте имеет память о военной истории, поскольку войны являются проверкой на прочность исторической состоятельности участвующих в них народов и государств.

Кроме того, все антироссийские пропагандистские кампании ХХ–XXI вв. уходят корнями в более ранний период и являются ничем иным, как развитием русофобских идей европейских интеллектуалов XIX века. К сожалению, вспоминают об этом редко, и оттого кажется, что каждый русофобский пассаж, наскок – некое «новое слово» в противостоянии «цивилизованного Запада» и «варварской России».

Не вдаваясь в споры о дефинициях, отметим, что историческая память представляет собой набор передаваемых из поколения в поколение исторических сообщений, мифов, субъективно преломленных рефлексий о событиях прошлого, как совокупность донаучных, научных, квазинаучных и внена- учных знаний и массовых представлений социума об общем прошлом. Люди обращаются к истории, оценивают ее героев, так или иначе переосмысливая услышанное, увиденное и пережитое. Историческая память как способ конструирования настоящей истории важна для молодежи и является опорой для формирования и укрепления гражданской позиции и патриотизма. Историческая память связывает прошлое и настоящее, помогает человеку сохранить свою идентичность и обрести новую идентичность в изменяющемся времени.

Основателем теории исторической памяти считается французский социолог Морис Хальбвакс, погибший в фашистском концлагере, автор труда «Коллективная память». Именно Хальбвакс высказал идею об исторической памяти как важнейшем факторе самоидентификации социальной или любой другой группы [42, с. 22, 26].

По мнению современного социолога Ж.Т. Тощенко, историческая память «по сути дела, является выражением процесса организации, сохранения и воспроизводства прошлого опыта народа, страны, государства для возможного его использования в деятельности людей или для возвращения его влияния в сферу общественного сознания... историческая память не только актуализирована, но и избирательна – она нередко делает акценты на отдельные исторические события, игнорируя другие» [39, c. 41].

Для представлений россиян о прошлом характерен россиецентризм, то есть сосредоточенность на проблемах России и особенностях ее исторического развития, а также размышления о нашем «особом пути» [18, c. 58]. Вместе с тем важно учитывать фрагментарность представлений многих россиян о прошлом. В социологической литературе отмечается, что современное «массовое историческое сознание представляет собой множество отдельных сведений и символов, стереотипов, шаблонов, истолкований. Фактически это россыпь отдельных событий и интерпретаций, мифов и стереотипов прошлого без какой-либо связной их интерпретации и изложения» [6, с. 32].

Фрагментарность представлений о прошлом, слабое знание фактической стороны происходившего создают предпосылки для манипулирования исторической памятью, для фальсификации событий и явлений. Не является исключением история Крымской войны 1853–1856 годов. О ней, как одном из ключевых событий российской истории, вспоминают, как правило, в связи с очередным юбилеем или в связи с геополитическими изменениями. Советский обыватель знал лишь «фрагменты» истории «плохой» войны, не представляя себе картину в целом. Знания современных выпускников школ и вузов, если они не историки или не изучали специально курс военной истории, чаще всего фрагментарны и ограничиваются упоминанием двух-трех персонажей (адмиралы Нахимов, Корнилов), обороны Севастополя, затопления русского флота, технической отсталости царской России, позорного поражения царизма, унизительного мирного договора. Вместе с тем Крымская, или, как ее называют чаще всего на Западе, Восточная война, стала одним из первых в истории нового времени ожесточенных информационных столкновений.

Противоречивый характер данной войны с имевшимися стратегическими военнополитическими неудачами сделали ее неудобной для исторических интерпретаций. «Забытый мир, затертая война» – так опре- делял эти события профессор, академик РАЕН, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН В.И. Шеремет еще в 1980-х годах [51].

Как писала в 2003 г. Т. Данилова, мы «проиграли войну, но научили Европу уважать и ценить свою воинскую доблесть. Но сами о ней вспоминаем все реже и реже» [8].

Справедливости ради, следует отметить, что в последние десятилетия появился ряд работ по истории Крымской войны, авторы которых, активно используя архивные материалы, уточнили содержание отдельных сюжетов, на основе междисциплинарных подходов раскрыли причины и последствия войны, оценили характер и масштабы вооруженного столкновения между Россией и ее соперниками, дали историографическую оценку состояния исследования темы (см.: [1–3; 10; 11; 22; 25–27; 31; 34; 35; 41; 44–47; 49; 50] и др.). Позитивное влияние на формирование исторической памяти о Крымской войне оказывают специальные тематические номера журнала «Родина» (Родина. 1995. № 3–4).

Представляет интерес работа Н.Л. Волковского «История информационных войн» (СПб., 2003), в которой раскрывается ряд форм и методов информационной борьбы в 1853– 1856 гг.: мифологизация, замалчивание отдельных сюжетов, раздувание значения ничтожных побед, дезинформация, враждебная пропаганда [5, с. 297–342].

Источниковая база темы достаточно репрезентативна. Сюда относятся как материалы периодических изданий, научные издания, так и воспоминания, дневники, учебная литература. Они позволяют раскрыть динамику представлений о войне, ее последствиях, оценить эффективность пропагандистских акций, выявить уровень взаимосвязи научности и политизации в освещении темы.

В антологии «Русский вопрос в истории политики и мысли» собраны работы английских, немецких, французских и польских политиков, литераторов и общественных деятелей XIX века. В книгу вошли литературные эссе, публичные выступления, политическая публицистика, научные статьи и фрагменты книг, а также антирусские карикатуры того времени [33].

Репрезентативен и достоверен сборник «Крымская Илиада», материалы которого представлены свидетельствами очевидцев от враждующих сторон (французских штабных офицеров, зуава, протестантского священника, русского офицера, матроса, корреспондента, писателя и др.), обзором и анализом военных и послевоенных публикаций журнала «Современник» [20].

Интересны, как источники, и материалы, опубликованные за рубежом. Это и карикатуры француза Оноре Домье [17], литографии Джеймса Робертсона [19], корреспондентские материалы Рассела [30].

Следует отметить, что интерпретация хода и истории войны изначально была неоднозначной. На наш взгляд, разумны исследования об отношении населения, представляющего разные слои и регионы, к войне. Так, изучив базисные мировоззренческие аспекты восприятия войны населением Орловской губернии, В.А. Холодов пришел к выводу, что не все слои населения одинаково восприняли события войны, что помещичье-дворянская среда губернии не воспринимала их с должным патриотическим чувством [44, с. 21; 45; 46].

Публицистические сочинения 1850-х гг. свидетельствуют о различиях в настроениях славянофилов и западников относительно начала войны: славянофилы мечтали о том, что все Славянское сообщество на Балканах примет православную веру и наконец-то случится объединение всех славянских народов под властью общего русского царя. В связи с этим славянофилы с восторгом восприняли весть о начале кампании. Война была воспринята славянофилами как защита православия, национального достоинства России, чести, трона. Традиционная патриотическая установка «За Веру, Царя и Отечество!» приобрела конкретно-исторические черты. Но взгляды славянофилов на происходившие события эволюционировали к пониманию, что Россия не готова была начинать кампанию. Следует учесть, что многие из работ славянофилов стали известны только в конце XIX в., когда были изданы собрания сочинений А.С. Хомякова, А.И. Кошелева, И.В. Киреевского, И.С. и К.С. Аксаковых.

Представители западничества имели противоположный взгляд на Крымскую вой- ну. Особенных выгод от победы русских войск в Крыму они не видели. Воззрения западников относительно Восточного конфликта выразил С.М. Соловьев: «Только бедствие могло произвести спасительный переворот, остановить дальнейшее гниение» [37, с. 150–151]. С.М. Соловьев и его единомышленники полагали, что только ценой жертвы Россия может преодолеть кризис, извлекая уроки из Крымской войны. Западники, критично относясь к царскому самодержавию, к обстановке в стране в целом, встретили начало войны более сдержанно, умеренно. Внутреннее состояние Российской империи было тревожным, но, думается, степень этой тревожности – во многом плод фантазии либеральных органов печати и журналистов.

Представители так называемой прогрессивной общественности развернули антирос-сийскую пропаганду и распространяли листовки – прокламации. Как отмечал Н.Ф. Дубровин, «Написанные бойким языком, с полным старанием сделать их доступными пониманию простого народа и преимущественно солдата, прокламации эти делились на две части: одни были подписаны Герценом, Головиным, Сазоновым и прочими лицами, покинувшими свое отечество; другие – поляками Зенкови-чем, Забицким и Ворцелем» [9, с. 203].

Радикально-критическая оценка Крымской войны перешла в социал-демократическую и советскую историографию. По В.И. Ленину, «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России» [21, с. 173]. При такой трактовке схватка одинокой России с коалицией самых могущественных держав мира за свое национальное существование расценивается и рассматривается лишь как исторически необходимая прелюдия к назревшему этапу реформ самодержавного строя, первой из которых стала отмена крепостного права.

В шеститомной «Истории КПСС» Крымская война рассматривалась как «мощный толчок, чтобы нараставшие из десятилетий в десятилетия противоречия выявились в политическом процессе, чреватом революцией. Таким толчком была Крымская война (1853– 1856 гг.)....Иллюзия всемогущества абсолютизма была подорвана» [16, с. 3]. Почти аналогичный тезис содержался и в массовом, предназначенном в первую очередь для ком- мунистов и студентов вузов, учебнике «Истории КПСС» под редакцией Б.Н. Пономарева: «Гнилость крепостного строя и его вред для страны становились все более ощутимыми. Особенно наглядно это показала Крымская война» [15, с. 9]. Такая трактовка отодвигала в сознании населения на второй план Крымскую войну как самостоятельное историческое явление.

Советские авторы суживали спектр общественных мнений по различным аспектам войны дискуссией между славянофилами и западниками. Как правило, в советское время преуменьшалась степень антироссийских настроений периода войны у К. Маркса, Ф. Энгельса, А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского и других представителей революционно-демократического направления.

Изменения в советской историографии темы проявились в 1950-х годах.

Иллюстрацией может служить книга для чтения «Наша великая Родина», изданная в 1954 г. и предназначенная читателям разных возрастов, в первую очередь школьникам. Автор исторического раздела А.М. Панкратова основное внимание в освещении Крымской войны уделила обороне Севастополя. В сформулированном выводе акцент был сделан на преемственности традиций патриотизма: «Мужество, героизм, стойкость и горячая любовь к Родине, проявленные защитниками Севастополя, вошли в традицию русских людей с особенной силой. Эта патриотическая традиция сказалась при обороне советского Севастополя от немецко-фашистских захватчиков» [24, с. 160].

И.В. Бестужев-Лада отмечал в середине 1950-х гг. элементы поворота в советской историографии: «теперь Крымская война ясно рисуется не только как серьезное поражение царизма, но и как незабываемый подвиг народа России в борьбе против иноземных захватчиков» [4, с. 7]. Война, по его оценке, носила несправедливый, захватнический характер с обеих сторон [4, с. 3].

В 1960-х гг. в работах отечественных авторов выделяется противоречивый характер войны: «определяя войну как захватническую с обеих сторон, нельзя забывать, что, когда войска коалиции вторглись в Крым, создалась угроза целостности русского государ- ства и развернувшаяся борьба против иноземного нашествия объективно стала иметь прогрессивное значение» [38, с. 312].

Накопившиеся материалы позволяют выделить приемы манипулирования исторической памятью с целью фальсификации: изъятие из контекста, когда заявления, цитаты, факты используются без применения оригинального контекста; сокрытие реальной картины боевых действий; манипуляции вокруг исторического значения отдельных событий или личностей; тенденциозный показ боевых действий только через призму работ историков и мемуаров из числа представителей одной из сторон; использование анонимных высказываний; представление мнений как фактического материала, мнений как фактов; создание негативных ассоциаций, подчеркивание негатива; повторение ложных утверждений снова и снова до тех пор, пока они не станут восприниматься, как правда; манипулирование статистическими данными; фабрикация сенсационных материалов; неполная информация; информационный дисбаланс; непропорциональное использование источников; ложное описание источников как объективных и нейтральных; подтасовка фактов; лживые утверждения и обвинения; демонизация личностей; унижение и расизм; приукрашивание; наклеивание ярлыков, когда российских участников Крымской войны показывают жестокими, агрессивными, нетерпимыми, а военнослужащих войск коалиции – миролюбивыми, чуть ли не защитниками гражданских прав, жертвами насилия; изложение мнений только одной стороны; преувеличение; опора на первичные источники дезинформации и другие десятки приемов.

Емкая, точная и выразительная формула И.А. Ильина, разъясняющая суть такого отношения, сводится к следующему: «Европейцам “нужна” дурная Россия: варварская, чтобы “цивилизовать” ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, чтобы оправдать в ней революцию и требовать для нее республики; религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформации или католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы пре- тендовать на ее “неиспользованные” пространства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные торговые договоры и концессии. Но если эту “гнилую” Россию можно стратегически использовать, тогда европейцы готовы заключить с ней союзы и требовать от нее военных усилий “до последней капли ее крови”». Европе, по И.А. Ильину, «не нужна правда о России; ей нужна удобная для нее неправда» [13, с. 60].

Одним из направлений управления исторической памятью является русофобия. Ф.И. Тютчев, как принято считать, впервые ввел в общественный оборот понятие «русофобия», указывал, что в основе «русофобии» – ненависть, пламенное, слепое, неистовое враждебное настроение против России [40, с. 191].

Возникновение образа России-«чудови-ща», «людоеда 19-го века» [40, c. 176] в общественном сознании европейцев, с точки зрения Ф.И. Тютчева, было обусловлено глубинными причинами, лежащими в основе цивилизационных различий Западной и Восточной Европы.

К. Маркс считал «ошибкой характеризовать войну против России как войну между свободой и деспотизмом». По К. Марксу, война шла собственно против России [23, с. 262–263].

Аналогичную позицию занимал и противник марксизма И.А. Ильин, подчеркивавший, что Запад вел борьбу не против самодержавия, или коммунизма, а против самой России [13, с. 63].

Одной из трактовок является тезис о справедливой войне всех прогрессивных сил Запада за освобождение Центральной Европы и Ближнего Востока от влияния мрачной «тюрьмы народов» (Российской империи), возглавляемой зловещим «жандармом Европы» (императором Николаем I). В статье Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма» Россия предстает страной, которая «традиционно занята фантазиями о мировом господстве», и уже одно это оправдывает страны, которые вступают с ней в военное противоборство [53, с. 48]. Для обоснования антирусского единства западного мира в Крымской войне была введена в широкий оборот трактовка России как «жандарма Европы».

Но какие же задачи преследовал противник в Крымской войне? Согласно его планам, от России должны были быть отторгнуты Аландские острова, Финляндия, Прибалтийский край, Крым и Кавказ. Кроме того, восстанавливалось Польское королевство, а на Кавказе создавалось независимое государство Черкесия, вассальное по отношению к Турции. Дунайские княжества (Молдавия и Валахия) находились под протекторатом России, но теперь предполагалось передать их Австрии. Иными словами, австрийские войска выходили бы на юго-западные границы нашей страны. Трофеи хотели поделить так: Прибалтику – Пруссии, Аландские острова и Финляндия – Швеции, Крым и Кавказ – Турции [14, c. 447]. Налицо захватнические намерения участников западной антироссийс-кой коалиции.

Показательно письмо австрийского императора Франца Иосифа своей матери в 1850 г.: «Наше будущее – на востоке, и мы загоним мощь и влияние России в те пределы, за которые она вышла только по причине слабости и разброда в нашем лагере. Медленно, желательно незаметно для царя Николая (императора Николая), но верно мы доведем русскую политику до краха. Конечно, нехорошо выступать против старых друзей, но в политике нельзя иначе, а наш естественный противник на востоке – Россия» [52, с. 433].

Часть современных историков считает, что Крымскую войну спровоцировал Ватикан [36].

В XX–XXI вв. более объективными и разносторонними стали оценки итогов Крымской войны. Итоги Крымской войны означали провал захватнических планов западноевропейских держав, стремившихся к низведению России в ранг второстепенного государства. «... Война 1853–1856 гг. стала рассматриваться большинством историков, как самая ненужная в современной Европе» [56, р. 359]. Вацлав Краличек называет данную войну одной из самых бесполезных и кровопролитных войн в истории человечества. Ее результат был настолько спорным, что, очевидно, невозможно определить, кто является победителем, а кто проигравшим [55]. По оценке историка-востоковеда М.И. Якушева, Крымская война была проиграна в «военно-политическом отношении», но в духовном отношении «Россия не проиграла Крымскую войну, потому что цели, поставленные перед нею, были выполнены. Статус-кво преимущественных прав “Матери всех Церквей”, или Иерусалимской Православной Церкви, был сохранен и закреплен международным многосторонним договором, о чем даже не помышляла русская дипломатия накануне “войны за святые места Палестины”» [28; 32].

В постсоветских учебниках по истории России акцентируется внимание на позитивных итогах Крымской войны. В качестве примера приведем учебник А.А. Данилова и Л.Г. Косулиной, в котором сформулирован следующий вывод: «Главным итогом войны было то, что Россия в целом устояла под ударами объединившихся против нее крупнейших государств Европы. Несмотря на серьезное военное поражение, она вышла из войны с минимальным уроном… Война показала необходимость радикальных перемен во всех сторонах жизни российского общества» [7, с. 163].

«Итоги кампании мало повлияли на расстановку международных сил. Дунай было решено сделать международной водной артерией, а Черное море объявить нейтральным. Но Севастополь пришлось вернуть русским. Россия, ранее занимавшая в Центральной Европе доминирующие позиции, на ближайшие несколько лет лишилась своего былого влияния. Но ненадолго. Турецкая империя была спасена, и тоже только на время. Союз Англии и Франции не достиг своих целей. Проблема Святых земель, которую он должен был решить, даже не была упомянута в мирном договоре. А сам договор русский царь аннулировал через четырнадцать лет» [43], – так охарактеризовал итоги Крымской войны Кристофер Хибберт.

Британский историк Орландо Файджес обращает внимание читателей на то, что «крестоносцами» Крымской войны (если вкладывать в это понятие не только религиозный смысл) были не только русские. Антироссий-ские настроения были типичны для Великобритании того времени. Британцы понимали войну как «крестовый поход в защиту свободы и европейской культуры от деспотичной и варварской России». В результате войны, по Файджесу, надолго усилились антизападные тенденции в России и антироссийские настроения на западе континента [54].

В изданиях последних лет обращается внимание на человеческий фактор в войне. Б.Н. Земцов подчеркнул, что «главной потерей были люди» [12, с. 430]. Война выявила и героев, талантливых военачальников, и людей бездарных, самовлюбленных и бездарных, принесших немало вреда.

К сожалению, в популярных изданиях и учебниках приводится очень мало, либо вообще не приводится, фамилий и имен рядовых участников, героев войны. В упомянутой статье Б.Н. Земцова приведены одиннадцать персонажей, среди них упомянута только одна рядовая героиня Дарья (Севастопольская) [12].

Современные социологические исследования показывают, что Крымская война не входит в число достижений России, которыми гордятся россияне, но она и не относится к событиям прошлого или настоящего в России, вызывающим стыд [29, c. 103, 104].