Интерпретация поп-культуры А. Дугина и С. Жижека: традиция и идеология

Введение . Интерпретация и анализ поп-культуры – актуальное и достаточно богатое поле для исследований в современной философии. Это может быть чисто герменевтический или же психоаналитический анализ литературы, кинематографа, музыки и пр. В настоящей статье будут рассмотрены взгляды современных философов – Александра Дугина и Славоя Жижека – на интерпретацию поп-культуры.

Актуальность темы работы заключается в нескольких аспектах. Поп-культура как динамично развивающееся семантическое пространство с постоянно растущим количеством элементов все еще нуждается в детальных многосторонних исследованиях. Представляет интерес и соотношение взглядов двух современных философов на поп-культуру как носительницу традиции или идеологии, исходя из того, что их позиции изначально содержат противоположные друг другу идеологии.

Ввиду специфики темы в статье использованы труды по герменевтике М. Хайдеггера («Вопрос о технике» (1986)), Х.-Г. Гадамера («Истина и метод» (1988)) и Э. Бетти («Герменевтика как общая методология наук о духе» (2011)), рассмотрена взаимосвязь ряда положений этих работ с анализом поп-культуры, в том числе приведены прямые комментарии А. Дугина (работа «Эволюция парадигмальных оснований науки» (2002)) к умозаключениям М. Хайдеггера в контексте его герменевтики. В рамках разбора интерпретации поп-культуры С. Жижека в статье рассмотрены такие его работы, как «Киногид извращенца» (2014) и «Возвышенный объект идеологии» (1999).

Публикации о А. Дугине чаще всего посвящены его философским и политическим воззрениям в контексте неоевразийства. Так, критический характер носит статья В. Шнирельмана «Александр Дугин: возведение моста между эсхатологией и конспирологией» (2016). В ней автор обвиняет философа в «эзотерическом и конспирологическом антисемитизме», присутствующих в его концепциях (Шнирельман, 2016: 213).

На данный момент существует множество работ, посвященных интерпретации идеологии Славоя Жижека, и, как правило, они имеют критический характер. Так, И.В. Демин посвятил статью «Идеология в эпоху «цинического разума» (трактовка идеологии в работах Славоя Жижека)» (2021) анализу концепции идеологии, выдвинутой философом. Критика наивности и противоречивости марксизма С. Жижека легла в основу публикации А.В. Павлова «Славой Жижек извращает идеологию» (2013). Н.В. Тищенко в работе «Идеология в контексте культурных практик: Л. Альтюссер, А. Грамши, Г. Дебор» (2018) проанализировала концепцию «идеология» через три критические теории, что представляет для нас интерес с точки зрения влияния теории идеологии Л. Альтюссера на философию С. Жижека.

Анализ А. Дугина: традиция . В своей книге «Поп-культура и знаки времени» (2005) Александр Дугин рассматривает преимущественно российскую поп-культуру 1990-х гг. Она была практически не исследована ранее, и А. Дугин был, по сути, одним из первых, кто всерьез обратил на нее внимание. Слог его, изобилующий метафорической поэтикой, подчас издевательский тон по отношению к объекту изучения создают постмодернистский ореол вокруг этой работы. Однако умышленный выбор стиля автором не должен становиться препятствием на пути к пониманию глубоко традиционалистской сущности его текста. А. Дугин интерпретирует элементы поп-культуры как «знаки времени», выражающие через коллективное бессознательное примордиальную традицию.

Перед тем как перейти к примерам интерпретации, нам следует обратиться к герменевтике. Если рассматривать ее как философский метод анализа текста, то следует сказать, что ее становление происходит в XIX–XX вв. Представители нового подхода, пользуясь наработками предшественников, изучавших Библию, обратили свое внимание на литературу, музыку, историю. Так, немецкий философ Фридрих Шлейермахер, считавший герменевтику искусством по воссозданию конструкций, в своей системе полагал, что эта конструкция всегда воссоздается герменевтом на новом уровне. Распознавая дух автора через его речь, толкователь неизменно должен стремиться к главной цели – «понимать речь сначала наравне с автором, но после превзойти его» (Шлейермахер, 2004: 64).

Несколько иное измерение в герменевтику внес представитель философии жизни – Вильгельм Дильтей. Так, исследователь Е.В. Фалёв считает, что герменевтика мыслителя как наука о духе, целью которой является понимание «жизненных проявлений», через которые нужно прийти к пониманию «жизни другого», во многом повлияла на герменевтическую философию М. Хайдеггера (Фалёв, 2014: 127–129).

В своей работе «Вопрос о технике» М. Хайдеггер утверждает необходимость открыть свое бытие сущности современной техники, которая состоит в Gestell («по-ставе») природы и человека в рамки «состоящего-в-наличии» (Хайдеггер, 1986: 45–66). Нас интересует именно эта работа во многом потому, что сам А. Дугин посвятил герменевтическому анализу понятия «техника» главу в своей монографии «Эволюция парадигмальных оснований науки». Понимание М. Хайдеггером сущности техники как вида раскрытия потаенного А. Дугин интерпретирует и вводит в свою пара-дигмальную концепцию науки. Согласно ей, наука развивалась, поочередно проходя через три парадигмы – «сферы», «луча» и «отрезка» (Дугин, 2002: 44–49). Техника, по А. Дугину, не просто «по-ставляет» действительное, но она также «по-ставляет» господствующую на данный момент парадигму (Дугин, 2002).

Свой анализ философ начинает с песни Валерия Меладзе «Самба белого мотылька». В характерном для раннего творчества А. Дугина стиле концентрируется внимание на одной единственной строчке песни – «Жить надо непременно хорошо». Мыслитель пишет, что эта, казалось бы, неглубокомысленная фраза по степени диалектичности приближена к высказыванию Артюра Рембо – «Ад точно внизу». Ее заведомая наивность, «закамуфлированная неуверенность» на самом деле расщепляет, деконструирует концепцию «счастливого сознания». Намеренно или нет, но В. Меладзе скрывает под «жить надо непременно хорошо» иную максиму – «жить надо непременно плохо». А. Дугин приводит в пример византийских «тайных святых», которые вели скрытый, глубоко духовный образ жизни, показывая на публике самодовольство и разгульную грешность (Дугин, 2005: 11). То есть мы возвращаемся к прежнему положению – «жить надо непременно хорошо», но это уже не гедонистический призыв, а прошедшая через отрицание отрицания новая форма.

Собственно, эта работа А. Дугина затрагивает вопрос: действительно ли семиотическое поле поп-культуры такое бедное как кажется на первый взгляд? Философ считает его последним пространством, где – случайно или нет – пробиваются примордиальные смыслы – «знаки времени».

В этом аспекте интересны мысли еще одного представителя философской герменевтики – итальянского философа Эмилио Бетти. Он настаивал на объективности при интерпретации смыслосодержащих форм. Его методологическая герменевтика имела цель повторить путь духа автора, чтобы воссоздать истинный смысл произведения (Бетти, 2011: 28–41).

Его оппонент – Ханс-Георг Гадамер, будучи учеником М. Хайдеггера, в своей герменевтике отводил основную роль онтологии. Он считал, что объективистским подходом в понимании произведения ограничиваться нельзя, ведь художественное произведение всегда больше автора и содержит «вечные смыслы самого человеческого бытия». Как пишет сам Х.-Г. Гадамер, интерпретация произведения искусства (конкретно в отрывке имеется в виду текст, литература) – «нечто вроде тайного искусства, даже колдовства, которое и разрешает, и связывает. В нем пространство и время предстают снятыми» (Гадамер, 1988: 214). В этом смысле традиционалистический взгляд А. Дугина на искусство и интерпретацию во многом ближе к тому, о чем писал Х.-Г. Гадамер, нежели к герменевтике Э. Бетти. Это прекрасно видно на примере анализа А. Дугиным песни Кати Лель «Мой мармеладный».

Согласно философу, она, безусловно, является гимном абсолюту. В своем анализе автор интерпретирует каждую строку песни с целью доказать последнее. «Мармеладный» – «ускользающий» абсолют, вся песня – полное признание в неправоте человека перед трансцендентным. А. Дугин интерпретирует не только текст, его интересуют интонации, ощущения и эмоции, коль скоро объектом анализа являются песни, то форма также подвергается интерпретации. «“Попробуй мъ-мъ”, – возопила К. Лель на языке согласных – так говорят с закрытым ртом, полным великих тайн и камней, на зимнем языке умерших в прошлом сезоне птиц» (Дугин, 2005: 61–64).

• А. Дугина как философа интересует в поп-культуре проникновение через язык символов и знаков, присущих традиции. По его мнению, эсхатологичности ей добавляет то, что она стремится к «семантическому минимуму», следствием чего является исчезновение культуры из жизни. В рамках игры как сущности бытия искусства взгляд зрителя стремится к примитивизации, а сама поп-культура, двигаясь к семантическому минимуму, тем самым приближается к тому, чтобы войти в резонанс с примордиальной традицией. Именно поэтому, как ни парадоксально, А. Дугин выказывает оптимизм в связи с господством поп-культуры, которая может стать «провозвестником» традиции.

Интересно, что С. Жижек рассматривает поп-культуру как носитель идеологии, у А. Дугина, ввиду возвращения к традиции, она несет идею борьбы с идеологией постмодерна, трансгуманизмом и прочими неприемлемыми для традиционалиста вещами. «Зазор между воспаленным духом, взыскующим онтологической истины, и той мерзостью, которую мы называем жизнью, лечится музыкальным клипом» (Дугин, 2005: 66). Подобное терапевтическое свойство поп-культуры отмечал и С. Жижек, имея в виду степень ее наполнения идеологией, которая в свою очередь защищает человека от травмирующего лаканианского «Реального». Индустрия клипов и в общем вся поп-культура – глубоко традиционалистическое явление, по мнению А. Дугина (2005). За наивностью и примитивом изображаемого стоят идеалы традиции (например, маскулинность или гетеросексуальность). То есть, если вернуться к М. Хайдеггеру, поп-культура заново «по-ставляет» традицию.

Анализ С. Жижека: идеология. Метод интерпретации поп-культуры Славоя Жижека зиждется на трех, пожалуй, главных составляющих: марксизме, лаканианском психоанализе и теории идеологии. Зачастую при анализе того или иного элемента поп-культуры философ объединяет три вышеперечисленные оптики, выявляя степень выраженности идеологии. Отсюда вытекает фрейдомарксистская критика капитализма и обилие психоаналитических терминов (например, лакановский «большой Другой»; «jouissance» – наслаждение) в анализе фильмов. Но все же при интерпретации поп-культуры проявление именно идеологии интересует С. Жижека больше всего. Прежде чем подойти непосредственно к разбору его интерпретации, необходимо разобраться, чем, в понимании С. Жижека, является идеология. В своей работе «Возвышенный объект идеологии» философ обращает внимание на понимание ее, изложенное К. Марксом, согласно которому она предполагает наличие «наивного сознания», имеющего искаженное представление о социальной действительности. Цель марксистской критики идеологии – разрушение его посредством распознания индивидом действительной реальности (Жижек, 1999: 35). Уже представители франкфуртской школы стремились не избавиться от «кривого зеркала идеологии», а понять, почему действительность и «идеологическая мистификация», по сути, неразрывны. Ни то, ни другое понимание идеологии С. Жижек не признает актуальным на данный момент, ведь в обоих случаях идеология постулируется как «ложное сознание». И.В. Демин пишет: «Идеология как начало, структурирующее социальную действительность, приобретает в трактовке С. Жижека всеобъемлющий характер, поскольку лежит в основе любых человеческих действий и человеческого мышления» (Демин, 2021: 19). Даже если цинический субъект держит ироническую дистанцию от идеологии, в действительности он погружен в идеологический фантазм (Демин, 2021: 40). Если окружающая нас действительность наполнена идеологией, от которой нельзя уклониться ироническим отношением, то очевидна та степень идеологизированности культуры (в частности, поп-культуры), которую описывает С. Жижек в работе «Киногид извращенца» (2014), еще подробнее – в фильме «The Pervert’s Guide to Ideology». И здесь встает важный вопрос: в какой степени привнесена идеология в поп-культуру, или же она сама является субъектом идеологии, если угодно, ее новой формой в обществе потребления? Этот вопрос интересен еще и тем, что мы можем наблюдать параллель между идеологией в поп-культуре у С. Жижека и традицией – у А. Дугина. Чтобы ответить на него, необходимо обратиться к, подчас экстравагантным, примерам анализа С. Жижека.

Говоря о фильме «Аватар» Джеймса Кэмерона, философ называет его «показательным примером марксизма по-голливудски» (Жижек, 2014: 460). Сюжет картины представляет два мира внутри одной реальности: обычный – империалистического колониализма и фантастический – туземцев. История главного героя фильма заканчивается полным переходом из реального мира в мир фантастический. Апеллируя к Ж. Лакану, С. Жижек называет это «обманом воображения» (Жижек, 2014), то есть побегом от «реального», являющего травматическую суть бытия (Паркер, 2010: 78). Однако, как пишет философ, противопоставление реальности и фантазии ложно. Первая сохраняет свою связность благодаря «фантазмической рамке». Диалектичность их отношения состоит в том, что если убрать фантазию, пропадет и сама реальность (Жижек, 2014: 462). Собственно, любая идеология – даже циническая – позволяет человеку спастись от «реального», и поскольку идеология слита с действительностью, человеку остается «сознавать, что он делает, и делать это».

Голливуд, согласно С. Жижеку, есть «максимально идеологическая машина». Через историю семьи и семейную драму, отраженные в кинематографе, можно проследить историю конфликтов классов и других социальных сил. В примере с фильмом «Титаник» Дж. Кэмерона С. Жи-жек отмечает распространенный троп, «реакционный миф» о «молодом богаче, который восстанавливает свою любовь к жизни с помощью короткой интимной связи с полнокровной жизнью бедняков» (Жижек, 2014: 466). Этот троп скрывается за историей любви богатой девушки и бедного юноши, что, как считает С. Жижек, является очередным примером присутствия господствующего означающего идеологии в культуре.

В критике ее С. Жижек брал за основу теорию Луи Альтюссера. Согласно ей, идеология – это «представление» о воображаемых отношениях индивидуума с его реальными условиями существования (Althusser, 1971: 162). Идеология воспроизводит воображаемую систему в реальности; ее поддерживает деятельность отдельных субъектов; она всегда адресна (Тищенко, 2018: 144). Любое сопротивление идеологии обессмыслено ее онтологической тотальностью, искажающей саму реальность. Таким образом, идеология не ограничивается некой официальной государственной установкой. Неомарксистская трактовка С. Жижека в этом случае интерпретирует идеологию как то, что включено в капиталистический мир; структурируя реальность в единое целое, она маскирует антагонистическую природу общества (Жижек, 1999: 132).

«Взаимное выслеживание идеологий». Заключение. Имея перед собой примеры разборов поп-культуры А. Дугина и С. Жижека, мы можем определить критерии сравнения их позиций. Одним из них является разность подходов, используемых философами. Если А. Дугин тяготеет к традиционализму, герменевтике М. Хайдеггера и Х.-Г. Гадамера, то С. Жижек использует марксизм и интерпретацию учения Жака Лакана как инструмент анализа поп-культуры. Нас не должна пугать манера анализа А. Дугина и С. Жижека, ведь известно, что оба философа в современном научном дискурсе имеют неоднозначную репутацию и подвергаются критике; так появился один из псевдонимов Славоя Жижека – «Борат от философии», а А. Дугина обвиняют в конспирологии и признают его, скорее, идеологом, нежели ученым (Шнирельман, 2016: 212–213). Несмотря на политическую ангажированность и дилетантизм, А. Дугин инициировал в русской философии совершенно новое направление. И если «восточноевропейская эксцентричность» интересующих нас философов уже подвергнута критике, то следовало бы усмотреть, кроме нее, и их действительно серьезную позицию. Так, и у А. Дугина, и у С. Жижека в семантическом поле поп-культуры существует определенная онтологическая инстанция, находящаяся над ней – «традиция» А. Дугина и «идеология» С. Жижека. Она заполняет реальность и, соответственно, поп-культуру своими знаками. Вопрос важный для этой статьи: не анализируют ли эти философы одно и то же явление в поп-культуре через разные системы координат? В таком случае проблема состояла бы сугубо в терминологии. Однако традицию в поп-культуре А. Дугин рассматривает исключительно как положительное явление, в свою очередь С. Жижек критикует идеологию как иллюзию, ставшую реальностью. В этом случае имеет место «взаимное выслеживание идеологий», когда «плохая» критикуется с позиций «хорошей», и философия С. Жижека подвержена этой схеме (Демин, 2021: 19). Исследователь А.В. Павлов отмечал приверженность С. Жижека коммунистической идеологии и одновременно с тем – его непоследовательную и противоречивую трактовку марксизма (Павлов, 2013: 158).

Подводя итог, можно выделить основные точки соприкосновения и различия подходов к интерпретации поп-культуры со стороны А. Дугина и С. Жижека. Первый, как и герменевты (М. Хайдеггер и Х.-Г. Гадамер), пытался через понимание поп-культуры открыть ее дух, сущность бытия, используя традиционалистическую «оптику». Найденные философом смыслы бытийствуют над авторами произведений, поскольку даже не сами они, а вся поп-культура является проводником этих смыслов. В таком случае дух автора в ней не выступает в роли субъекта, он вторичен по отношению к традиции. В свою очередь С. Жижек трактует поп-культуру как поле символического, наполненное идеологией. Соответствующие смыслы беспрерывно транслируются поп-культурой, за счет чего поддерживается идеологический фантазм, в котором пребывает общество. Эти две отчасти схожие концепции разнятся именно в силу вышеупомянутого «взаимного выслеживания идеологий». Несомненно, включение поп-культуры в философский дискурс имеет большую культурологическую ценность. Сама концепция репрезентации ее как носительницы онтологических символов и знаков, архетипов, внесенных в реальность, может быть востребована в дальнейших исследованиях. И если ученым удастся устранить имеющие место идеологические штампы, то у них появится возможность разработать терминологию, избавленную от излишней субъективности.