Использование глины в домостроительстве Танаиса II–III вв. н. э.

К настоящему времени открыто значительное количество построек, относящихся к жилым усадьбам Танаиса II–III вв. н. э.: внутри контура основного четырехугольника городища исследованы, полностью или частично, архитектурные остатки 122 построек (Прокофьев, 2024. С. 15. Рис. 2; 3). Накопленная информация позволяет реконструировать строительные технологии, конструктивные решения и состав материалов, характерные для домостроительства римского периода Танаиса как уникального по своему географическому положению

памятника, располагавшегося на северо-восточной периферии Боспорского царства.

Основные ресурсы, использовавшиеся в местном домостроительстве, составляли камень, дерево и глина. Из рваного, чаще всего необработанного, камня сооружались стены. Из дерева формировались межэтажные перекрытия, крыши, делались дверные косяки, сами двери и окна, а также, в отдельных случаях, стяжки стен и покрытие полов подвалов. Но ни один из перечисленных конструктивных элементов не был бы возможен без использования, в том или ином виде, глины – иногда с различными примесями или привлечением дополнительных материалов, таких как песок или тростник.

Целью данной статьи является обобщение информации по применению глины в домостроительстве Танаиса II–III вв., в обрывочном виде представленной в полевых отчетах и публикациях последних десятилетий. В нее входят определение источников и видов задействованного в жилой архитектуре глиняного сырья, описание примеров его возможного использования, а также поиск аналогий на близких в хронологическом, географическом и культурном отношении памятниках – в первую очередь среди боспорских городов первых веков нашей эры.

Источники строительного материала

Выходы глины, использовавшиеся в период Античности, вероятно, находились в непосредственной близости от городища. Для возведения новых построек и сооружений (не только жилых домов, но также цистерн, водостоков и оборонительных стен) и поддержания уже существовавших в удовлетворительном состоянии путем периодических подмазок полов, укрепления и ремонта крыш и стен требовались значительные объемы строительного сырья. Кроме того, определенное количество глины нужно было для поддержания местного гончарного производства, вероятно, функционировавшего в это время в городе (Книпович, 1949. С. 28–30; Арсеньева, Науменко, 1992. С. 20). По мнению Л. М. Казаковой, при строительстве использовались местные делювиальные покровные лессовидные суглинки, покрывающие слоем толщиной ок. 3 м всю Ха-провскую террасу, на которой расположен памятник, а также подстилающая их в отдельных местах так называемая скифская1 глина (Казакова, 1992. С. 40). Лессовидные суглинки Нижнего Дона и Приазовья, по наблюдению Г. И. Попова, выделяются преобладанием глинистых частиц над пылеватыми, а содержание физической глины у них достигает 50–75 % (Попов, 1947. С. 48), что позволяло использовать их как связующий раствор в каменных кладках.

Местоположение ближайшего античного глиняного карьера Л. М. Казакова предполагает к западу от северо-западного угла городища: в современном рельефе в этом месте читается округлая в плане горловина, из которой местные жители до недавнего времени продолжали добывать глину, а охранные раскопки 1980-х гг. выявили здесь культурный слой III–II вв. до н. э. и искусственное углубление диаметром ок. 8 м, нижняя часть которого вырыта в материковом грунте ( Казакова , 1992. С. 41–42). Отсутствие в слое материала первых веков нашей эры может указывать на то, что к этому периоду он исчерпал большую часть своего ресурса, а жители переключились на добычу глины в другом месте, более удаленном от города. Карьер римского времени мог располагаться к северо-востоку от основного четырехугольника городища: в этом направлении в современном рельефе читаются значительные углубления антропогенного характера, требующие дополнительного археологического исследования. Глина также могла добываться во время рытья и расширения подвалов, полуподвалов, цистерн и оборонительных рвов, однако одних этих объемов было явно недостаточно для удовлетворения постоянной потребности жителей в сырье.

Вместе с глиной для связующих растворов, обмазки стен, кровель и полов использовался местный тростник, мелкие камни и песок, которые в большинстве своем также добывались в окрестностях города. Следов целенаправленной добычи песка в античный период на памятнике и в его окрестностях выявить не удалось – они могли быть уничтожены в результате хозяйственной деятельности человека в более позднее время, однако его выходы зафиксированы как на территории самого города – в ямах в подвалах ДТ и ДЖ на раскопе XIV, так и за его пределами – к западу от городища и в устье Каменной балки (Там же. С. 42). Древние карьеры могли также располагаться ближе к реке, на территории первой надпойменной террасы, где песок залегает достаточно близко к дневной поверхности. О недостатке тростника в дельте р. Дон говорить также не приходится.

Способы применения глины в домостроительстве

Все усадебные постройки первых веков нашей эры в городе были каменными. Для скрепления кладок, которые чаще всего в Танаисе были трехслойные однорядные постелистые иррегулярные2, во II–III вв. н. э. использовались местные коричневые и палевые суглинки (Там же. С. 41). Зеленовато-серая глина применялась для дополнительной облицовки внутреннего фаса нижней части стен – чаще всего подвальных – в виде однослойной орфостатной кладки из крупных каменных плит в 1–2 ряда, закрывавшей соединение стен с полом. Такие примеры прослежены в восьми помещениях пяти усадебных комплексов, расположенных в разных частях городища. Ряд орфостатных каменных плит, примазанных с помощью зеленовато-серой «скифской» глины к нижней части стен и формирующих подобие «плинтуса», был зафиксирован в подвале помещения Г на раскопе XIV (Арсеньева, 1978. С. 96–97), в углах подвала помещения ЭЭ усадьбы 23 (Шелов и др., 1967. С. 15) и в подвале помещения КЖ усадьбы 15 (Арсеньева, Науменко, 1992. С. 53–54). В усадьбе 20 облицовка стен была прослежена сразу в трех помещениях из пяти: в подвалах помещений Г (Там же. С. 94) и У (Там же. С. 92), а также в открытом во двор полуподвальном помещении Ф (Там же. С. 90). В подвале помещения КГ усадьбы 10 подобная кладка была двупанцирной: примыкавший к стене панцирь был сформирован из вмазанных в стену с помощью глиняного раствора крупных фрагментов красноглиняных амфор и плоских камней, а внешний – из четырех орфостатных каменных плит (Арсеньева, Науменко, 1987. С. 77), на одну из которых красной краской была нанесена буква «Z» (Арсеньева, Науменко, 1992. С. 27). Использование дополнительной орфостатной однослойной однорядной кладки было зафиксировано и в основании западной стены помещения ГО усадьбы 15 (Там же. С. 51–52), однако из ряда других этот пример выделяет то, что «плинтус» был выявлен у стен наземного помещения, а не подвала.

Л. М. Казакова предполагает, что зеленоватая «скифская» глина применялась в домостроительстве Танаиса в связи с ее высокими гидроизоляционными свойствами ( Казакова , 1992. С. 41). Это же отмечают в своей монографии Т. М. Арсеньева и С. А. Науменко ( Арсеньева, Науменко , 1992. С. 26–27). Примечательно, что на территории памятника не фиксируется целенаправленное использование этого вида глины при сооружении водосборных цистерн и водостоков. В подавляющем большинстве случаев подобным образом укреплялись именно основания подвальных стен. Еще в одном случае слой из «плотной зеленой глины» подстилал один из уровней пола подвала ДИ усадьбы 10 (Там же. С. 31). Не стоит исключать вероятность того, что использование «скифской» глины в строительстве никак не было связано с вопросами гидроизоляции. Но если теория о применении этого вида глины в связи с его высокими гидроизоляционными свойствами верна, то надо предполагать, что подвалы, в которых зафиксированы подобные «плинтусы», находились под угрозой подтопления во время сильных осадков, а сточных вод в городе было настолько в избытке, что жители позволяли значительной их части впитываться в землю через швы кладок цистерн и водостоков вместо того, чтобы аккумулировать ее для дальнейшего использования в хозяйстве. Все это являлось бы признаками плохой организации системы городского водоотведения, не справлявшейся со своими функциями.

Глина также применялась для закрепления деревянных стяжек-обрешеток в вертикальных пазах, устроенных в каменных стенах подвалов и предохранявших кладку от разрушения. Часть подобной обрешетки – закрепленное глиной обуглившееся бревно диаметром 0,18 м – была обнаружена in situ в одном из пазов в стене помещения ДФ усадьбы 11 (Там же. С. 40).

Помимо использования в каменных кладках стен домов, цистерн и водостоков глина применялась для подмазки полов нижних уровней построек и крытых навесом частей дворов (рис. 1: 1 ). Во всех открытых к сегодняшнему

Рис. 1. Схематичная реконструкция глиняных конструктивных элементов «типичного» дома в Танаисе

1 – глинобитный пол; 2 – многослойная глиняно-тростниковая штукатурка стен (в отдельных случаях – беленая известью или покрытая красной краской); 3 – глиняно-тростниковая кровля дню постройках полы нижних уровней были глиняными. В четырех подвалах, по интерпретации исследователями угольных построек в их заполнении, поверх глиняного пола в древности дополнительно был уложен деревянный настил: в подвалах помещения В на раскопе XX (Арсеньева, Науменко, 2001. С. 67), помещения Д усадьбы 20 (Арсеньева, Науменко, 1992. С. 96), а также помещения 4 постройки 3 (Науменко, Арсеньева, 2000. С. 7) и помещения 2 постройки 4 (Арсеньева, 1995. С. 14) на раскопе XIX.

Полы второго и третьего уровней были в основном деревянными, хотя в помещении 2 постройки 4 на раскопе XIX на деревянную основу межэтажного перекрытия были уложены «глиняные плиты» (Там же. С. 61), а в помещении 3 постройки 3 – глина с примесью ракушек и соломы ( Арсеньева , 1997. С. 60).

По наличию покрытого утрамбованной глиной свободного от каменного мощения пространства по периметру некоторых дворов (или их отдельных сторон) реконструируется факт существования над ним в древности деревянного навеса, являвшегося продолжением крыш построек, выходивших в эти дворы. Если допустить, что навес над ним отсутствовал, то глиняный пол во время сильных осадков должен был бы превращаться в вязкую и легко разносимую по помещениям усадьбы грязевую массу.

Другой пример функционального применения глины – использование ее для создания толстого гидроизоляционного слоя обмазки крыши. Один из хорошо сохранившихся кусков такой глиняной обмазки с тростником (в тексте публикации назван «камышом»4), уложенный поверх деревянных слег и стропил, был прослежен в заполнении помещения И на раскопе VI (Арсеньева, Шелов, 1974. С. 156). Глиняно-тростниковую кровлю имели крыши большинства построек в городе. Подобное покрытие, подвергавшееся постоянному воздействию осадков, с определенной периодичностью должно было требовать подновления. Эти факты указывают на постоянную потребность жителей города в значительном объеме глиняного сырья.

Черепица имела сравнительно небольшое распространение – ее использование в качестве кровли установлено для менее десяти из открытых построек Танаиса первых веков нашей эры. Причем все обнаруженные к настоящему моменту экземпляры имеют импортное происхождение, из чего исследователями традиционно делается вывод об отсутствии в городе своего черепичного производства ( Казакова , 1987. С. 83). На это косвенно указывает и ее дефицитность в Танаисе первых веков нашей эры, проявлявшаяся как в том, что в оформлении крыши одного здания этого периода могло быть одновременно представлено до четырех типов черепицы, различных по форме и глине ( Казакова , 1987. С. 89; Ullman , 2000. S. 529), так и в том, что одни и те же куски черепицы могли использоваться многократно, о чем свидетельствуют следы повторного окрашивания, а также подправки и оббивки бортиков и обратных сторон отдельных экземпляров ( Казакова , 1987. С. 89).

Глина применялась и как теплоизоляционный облицовочный материал – для штукатурки (многослойной обмазки) внутренних фасов стен. Глиной покрывалась непосредственно сама кладка стены внутри помещения, к которой примазывались стебли тростника, поверх которого примазывался еще один слой глины ( Арсеньева , 1983. С. 106). Следы стеблей тростника диаметром 0,5–1,5 см хорошо различимы в кусках обмазки, находимых в заполнении помещений (рис. 2: 1–3 ). Подобная штукатурка могла также содержать примеси в виде измельченных костей животных, керамики, мелких камешков и извести ( Арсеньева, Науменко , 1992. С. 53). За счет своей многослойности она должна была значительно повышать теплоизоляционные качества стен, дольше сохраняя внутри помещений тепло летом и прохладу зимой. Следы обмазки внешних фасов стен не сохранились – штукатурка отмечалась либо in situ на внутренних фасах стен помещений, либо фрагментами в их заполнении. Их отсутствие с одинаковой степенью вероятности может объясняться как лучшими условиями консервации прокаленной глины внутри уничтоженных пожаром середины III в. н. э. зданий, чем за их пределами, так и тем, что внешние фасы стен просто не штукатурились.

Внутри отдельных помещений поверх штукатурки наносилась известковая (меловая) побелка, примеры которой отмечены в заполнении подвалов

Рис. 2. Фрагменты штукатурки стен из собрания археологического музея-заповедника Танаис

1–3 – фрагменты обмазки стен со следами тростника (фонды АМЗТ, инв. № АГ-41/528, АО-49/185, АО-49/257); 4 – фрагменты внешнего слоя со следами росписи из помещения ЕЖ усадьбы 16 (фонды АМЗТ, инв. № АГ-63/93)

помещений 2 постройки 9 на раскопе XIX ( Арсеньева и др ., 2009. С. 44), КГ усадьбы 10 ( Арсеньева, Науменко , 1992. С. 27), ДЧ усадьбы 13 (Там же. С. 45–46), Б на раскопе XII ( Наливкина , 1965. С. 146) и в подвале помещения И на раскопе IV ( Арсеньева, Шелов , 1974. С. 164).

В помещениях минимум трех усадеб были зафиксированы следы расписной (цветной) штукатурки. В помещении ДФ усадьбы 11 Т. М. Арсеньева и С. А. Науменко отмечают следы побелки и росписи в виде полос «разной ширины и направлений», сделанных красной краской ( Арсеньева, Науменко , 1992. С. 40), в заполнении подвала помещения ЕЖ усадьбы 16 – куски штукатурки «со следами побелки и росписью красной краской» (Там же. С. 57. Рис. 2: 4 ). Штукатурка, которая, по предположению Т. М. Арсеньевой, могла быть цветной, обнаружена также в заполнении подвала двухэтажного помещения 3 постройки 3 на раскопе XIX ( Арсеньева , 1997. С. 59). Каждая из трех построек, внутри которых были обнаружены следы цветной штукатурки, являлась крупнейшей по площади в своем усадебном комплексе. К сожалению, реконструировать точное назначение этих помещений на основе имеющихся данных об их заполнении не представляется возможным.

Роспись стен жилых зданий – как моно-, так и полихромная, в том числе сюжетная – к первым векам нашей эры имела большое распространение в античном мире и довольно часто использовалась в оформлении парадных помещений в домах зажиточных горожан ( Salvadori, Sbrolli , 2021). Наиболее сохранившиеся примеры известны в Геркулануме и Помпеях. Цветная штукатурка имела распространение и во внутреннем оформлении жилых домов Северного Причерноморья. В одном из его главных центров – Пантикапее – с эллинистического времени для декорирования стен продолжала использоваться большая палитра цветов, из сочетания которых складывались различные геометрические орнаменты ( Алексеева , 1977). За пределами столицы Боспорского царства примеры применения цветной штукатурки в этот период известны, в частности, в жилых домах поселения у с. Козырка ( Бураков , 1962. С. 82; 1966; реконструкции: Крыжицкий , 1982. С. 95. Рис. 29.3; Крыжицкий, Бураков , 1975. С. 215) и Михайловского городища ( Петерс , 1978. С. 126), а среди памятников Азиатского Боспора – в домах I–II вв. н. э. в Кепах ( Сокольский , 1963. С. 55).

Внутри помещений глина также использовалась при сооружении турлучных перегородок. Так, перегородка, обнаруженная в вытянутом по линии север – юг помещении И на раскопе IV и делившая его на два отдельных пространства, различавшихся как по функции, так и по форме (южное было одноэтажным наземным и служило для хранения и переработки зерна, северное – одноэтажным с подвалом, совмещавшим несколько функций), представляла собой, по интерпретации Д. Б. Шелова, прутья или доски, обмазанные глиной ( Шелов , 1967. С. 90–93). Остатки такой же по конструкции перегородки были найдены в полу помещения Л, располагавшегося неподалеку от помещения И и имевшего схожие с ним размер, ориентацию по сторонам света и функциональное назначение: от перегородки в полу «сохранился небольшой глинобитный валик и неглубокая канавка со следами дерева, толщина валика и канавки – 0,18 м» ( Арсеньева, Шелов , 1974. С. 136–138). Еще в двух примерах – помещении С на раскопе XIV ( Арсеньева , 1983. С. 106) и помещении 3 постройки 3 на раскопе XIX ( Арсеньева , 1995. С. 13; 1997. С. 60) – перегородки реконструируются Т. М. Арсеньевой только по характеру заполнения этих помещений и взаиморасположению ведущих в них проходов и внешних стен. Сведения о конструкции этих перегородок отсутствуют – не сохранились ни их фрагменты, ни следы в полу, по которым можно было бы ее восстановить.

Сырцовый кирпич в Танаисе применялся в очень ограниченном объеме и никогда – при сооружении кладок несущих стен. Внутри усадебных помещений в большинстве случаев сырец фиксируется в конструкции печей ( Арсеньева, Науменко , 1992. С. 34, 36, 39, 45, 91).

Заключение

Изложенные факты показывают, что глина являлась одним из трех основных строительных материалов, использовавшихся в домостроительстве Танаи-са II–III вв. н. э., наряду с камнем и деревом. Основной ее объем, необходимый для удовлетворения постоянной потребности жителей в глиняном сырье, поступал, вероятно, из карьеров в ближайших предместьях города. Незначительное в сравнении с ним количество строительного материала добывалось также при рытье котлованов глубоких подвалов, ям и цистерн на территории города. С помощью глины формировался каменно-деревянный каркас несущих конструкций усадебных помещений: на ее основе делались строительные растворы, скреплявшие каменные кладки стен, и с ее помощью монтировались укреплявшие их деревянные стяжки-обрешетки. Благодаря своим гидро- и теплоизоляционным свойствам она также помогала поддерживать внутри них уровень температуры и влажности, максимально комфортный для проживания в условиях местного климата, для которого характерны умеренно холодные зимы и достаточно жаркие летние сезоны. Она выступала основным материалом для устройства глинобитных полов, глиняно-тростниковой кровли крыш, а также многослойной штукатурки внутренних стен помещений. Кроме того, использование глины делало возможным декоративное оформление стен отдельных помещений в виде моно- и полихромной росписи.