Исследование «северных варваров» Китая по материалам отечественных исследователей

Российские исследователи древностей еще в середине XX в. заметили, что вещи карасукского типа лишь незначительно распространяются к западу от места их основного скопления – Минусинской котловины. Однако они в относительно 462

большом количестве фиксировались в Забайкалье, Монголии и Северном Китае вплоть до Хуанхэ (Аньян). С.В. Киселев, на основании имевшихся археологических материалов и мнения антрополога Г.Ф. Дебеца, предполагал, что карасукская культура Минусинской котловины сформировалась в результате прихода значительных масс населения из Северного Китая [Киселев, 1951, с. 115, 142–143]. В ходе дальнейших антропологических исследований это не подтвердилось [Козинцев, 1977; и др.]. Однако наличие связей (вероятно, опосредованных) между указанными территориями сомнений не вызывает. Особенно близкими они должны были быть у населения Минусинской котловины с культурой плиточных могил (КПМ) Монголии, для которой характерны как изделия «карасукского» облика, так и схожие надмогильные оградки из плит с угловыми камнями. Так или иначе, сходство инвентаря «карасукского» типа вызвало большой интерес к материалам Северного Китая, сохраняющийся по сей день.

Значимое предположение о связи Забайкалья и Монголии с Северо-Восточным Китаем в первой половине I тыс. до н.э. было сделано известным китаеведом В.Е. Ларичевым, отметившим наличие в КПМ характерных для Китая триподов и сходство погребального обряда с культурами Дунбэя (Северо-Восточного Китая). По его мнению, КПМ в Монголии и Забайкалье сложилась при участии мигрантов из Дунбэя [Ларичев, 1959]. Эта точка зрения впоследствии была оспорена некоторыми исследователями [Волков, 1967, с. 44]. Между тем с накоплением материалов близость памятников Забайкалья и юга Маньчжурии и наличие связей между ними в раннем Чуньцю (VIII–VII вв. до н.э.) становятся все более заметными [Коновалов, 1996, с. 58–60; Комиссаров, 1987, с. 42; Шульга, 2010; и др.].

Заметным стимулом к изучению древностей Северного Китая скифского времени послужила и проблема происхождения хунну, хотя на территории России большая часть памятников хунну значительно моложе скифских и они слабо соотносятся между собой. По китайским легендам, возникновение этого народа было связано с переселением в среду «варваров» знатных выходцев из Китая еще в XI в. до н.э. Археологические материалы, по мнению многих зарубежных (в том числе китайских) специалистов, также указывают на довольно раннее формирование хунну [Bunker, 1997; Чжун Кань, Хань Кунхэ, 1985]. С ними связывается культура мао-цингоу V–III вв. до н.э. (в непосредственной близости к Ордосу), в свою очередь восходящая к культуре юйхуанмяо VII–VI вв. до н.э. Поэтому многие занимающиеся хунну специалисты обращаются к материалам Северного Китая скифского времени. В этом отношении показательны статьи о происхождении хунну А.А. Ко- валева, а также авторов сборника, посвящённого 100-летию гуннской археологии, обратившихся к археологии Северного Китая скифского времени [Ковалев, 2002; Постнова, 1996; Коновалов, 1996] и даже эпохи бронзы [Варёнов, 1996].

Целенаправленно к китайским древностям обратились после раскопок курганов пазырык-ской культуры, в том числе собственно в урочище Пазырык, где впервые были обнаружены импортные вещи из Китая: зеркало с «Т-образным» знаком, шелковые ткани и лаковые изделия [Киселев, 1951; и др.]. Однако по причине языкового барьера и затрудненного доступа к китайской литературе значительных исследований не проводилось.

Ситуация существенно стала меняться только с начала 90-х гг. XX в. Одним из первых было исследование Е.И. Лубо-Лесниченко, где найденные в Пазырыке импортные изделия рассматривались с привлечением доступных ему китайских источников. Е.И. Лубо-Лесниченко пришел к выводу, что зеркала и шелковые ткани поступали на Алтай и в Минусинскую котловину в IV–III вв. до н.э. из южнокитайского государства Чу по Западному Меридиональному пути и его ответвлению – Кыргызскому пути [Лубо-Лесниченко, 1994, с. 222]. Чуть раньше вышел тематический сборник статей американских археологов, посвященный датировке импортных изделий из Пазырыка, где Э. Банкер привела близкие данные, но с опорой на археологическую литературу [Bunker, 1991]. Именно после выхода этого сборника в России началась длительная работа по пересмотру хронологии па-зырыкской культуры в сторону ее омоложения. Начало этому процессу было положено статьей К.В. Чугунова [1993].

Собственно археологические материалы (как правило, из могильников «варваров», обитавших на границах китайских царств от Ганьсу до Маньчжурии) иностранные и русские ученые начали анализировать также довольно поздно – с 90-х гг. XX в. Причина в том, что систематические и достаточно крупные раскопки скифоидных памятников «варваров» начались в Китае сравнительно недавно – в 70–80-х гг. XX в., и только в 80–90-х гг. их начали публиковать. Значительная часть этих материалов была представлена в объемном сборнике «Ордосские бронзы» [Тянь Гуанцзинь, Го Су-синь, 1986, с. 227–315, 342–371]. По нему в 1992 г. группа немецких специалистов издала на немецком языке публикацию об одном из наиболее ярких скифоидных памятников – могильнике Маоцингоу V–III вв. до н.э. Из зарубежных работ особо следует отметить монографию вышеупомянутой американской исследовательницы Э. Банкер на анг- лийском языке [Bunker, 1997], подготовленную как своеобразное предисловие к описанию обширной коллекции бронзовых изделий из Северного Китая А. Саклера.

Из российских специалистов с археологическими материалами Северного Китая наиболее последовательно начиная с 1980-х гг. работали новосибирские востоковеды А.В. Варёнов и С.А. Комиссаров. Занимаясь культурами эпохи бронзы, они касались и более поздних периодов. В частности, статью С.А. Комиссарова по культуре верхнего слоя Сяцзядянь IX–VII вв. до н.э. можно считать первой достаточно крупной сугубо археологической работой по памятникам Северного Китая данного периода [Комиссаров, 1987]. Одну из первых статей с использованием материалов Северного Китая написала Н.В. Полосьмак, предположив участие тасмолинской культуры Центрального Казахстана в формировании культуры хунну [Полосьмак, 1990]. Вскоре это предположение было справедливо пересмотрено [Полосьмак, 1994]. В 1990-е гг. на скифоидные культуры Северного Китая обращают внимание и археологи из Санкт-Петербурга [Савинов, 1994; Хаврин, 1994]. А.А. Ковалевым была издана подборка изображений в зверином стиле, имеющих аналогии на Саяно-Алтае [Ковалев, 1999]. Важной вехой в долгом споре об аналогиях из Китая для бронзового века Сибири стала работа С.А. Комиссарова и А.И. Соловьева под руководством В.И. Моло-дина [Молодин, Комиссаров, Соловьев, 2005].

Как видим, начиная с 1990-х гг. материалы из Китая в русскоязычной (как и в зарубежной) археологической литературе фигурируют довольно часто, однако работы эти не очень велики по объему. С накоплением материалов в последнее десятилетие стало очевидно, что скифоидные культуры Южной Сибири были тесно связаны с культурами Китая и Монголии, а потому для понимания историко-культурной ситуации в регионе и решения вопросов датирования необходимо изучать и вводить в научный оборот материалы по скифоидным культурам Китая.