Источники статьи Д. С. Мережковского «Пушкин»: достоверное и «ложное»
Автор: Андрущенко Е.А.
Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu
Рубрика: Русская литература и литература народов России
Статья в выпуске: 1 (72), 2025 года.
Бесплатный доступ
В статье речь идет об источниках статьи Д.С. Мережковского «Пушкин». Как и в случае других статей, составивших «Вечные спутники» (1897), он опирался на творчество своего героя и труд о нем. Одним из важных источников этой статьи были «Записки А.О. Смирновой» (1895). Вскоре после их публикации, осуществленной Л.Я. Гуревич, их достоверность была поставлена под сомнение. В.Д. Спасович высказал мнение о том, что «Записки» не могут считаться достоверным историческим источником для характеристики Пушкина и его эпохи. Мережковский взял из этого источника 22 цитаты, которые составили его пушкинскую мифопоэтическую конструкцию: поэт и самодержец; русский поэт и европеец; русский поэт и мировая литература; поэт и высшее общество, свет, поэт и свобода воли, поэт и Бог, герой созерцания и герой действия (Пушкин и Петр I). Для Мережковского в «Записках А.О. Смирновой» важно соответствие пушкинского образа тому, который сформирован произведениями поэта, не достоверность высказанных свидетельств, а их мифопоэтический потенциал. «Записки А.О. Смирновой» как исторический источник искажают особенности личности Пушкина, его творчества и литературную ретроспективу, в которой она рассматривается. Но как материал для создания литературного мифа о Пушкине они достоверны в том смысле, как психологически достоверен миф. Этот вывод важен для публикации «Вечных спутников» в цифровом собрании сочинений: мы можем указать на использованные Мережковским цитаты из «ложных» «Записок А.О. Смирновой» и представить полный текст первой части, чтобы современный читатель смог самостоятельно оценить
Цифровая академическая эдиция, комментированные тексты, д.с. мережковский, «вечные спутники», «пушкин», «записки а.о. смирновой», эгодокумент, мифопоэтика, достоверность
Короткий адрес: https://sciup.org/149147768
IDR: 149147768 | DOI: 10.54770/20729316-2025-1-129
The sources of D. S. Merezhkovsky’s article “Pushkin”: the authentic and the “unreliable”
The research considers the sources of D.S. Merezhkovsky’s article “Pushkin”. As with other articles comprising “The Eternal Companions” (1897), Merezhkovsky relied on the works of his character and someone else’s work about them. A.O. Smirnova’s “Notes” (1895) were an important source of this article. Their authenticity was questioned shortly after their publication by L.Ya. Gurevich. V.D. Spasovich argued that the “Notes” could not be used as a historical reference to characterize Pushkin and his age. Merezhkovsky drew 22 quotations from this text, which made up his mythopoetic framework of Pushkin: the poet and the monarch; the Russian poet and the European; the Russian poet and world literature; the poet and high society; the poet and free will; the poet and God; the contemplating and the acting character (Pushkin and Peter the Great). Merezhkovsky was concerned with the alignment between Pushkin’s image in the “Notes” and that shaped by the poet’s works, with the mythopoetic capacity of the testimony rather than its authenticity. As a historical source, A.O. Smirnova’s “Notes” distort the traits of Pushkin’s character, his works and the literary retrospective surrounding them. Yet as the building blocks of a literary myth of Pushkin they are in fact authentic, in the same sense as any myth is psychologically authentic. This conclusion is significant for the publication of the digital edition of Merezhkovsky’s works: we are able to point out the quotations that he drew from A.O. Smirnova’s unauthentic “Notes” and provide the full text of their first part. Thus the modern reader could personally evaluate the role of the “Notes” in the article “Pushkin”.
Текст научной статьи Источники статьи Д. С. Мережковского «Пушкин»: достоверное и «ложное»
Digital academic publication; annotated texts; D.S. Merezhkovsky; “The Eternal Companions”; “Pushkin”; A.O. Smirnova’s “Notes”; egodocument; mythopoeia; authenticity.
Знаменитая книга Д.С. Мережковского «Вечные спутники» (1897), публиковавшаяся уже несколько раз, в 2016 г. издана в Собрании сочинений писателя в 20 томах [Мережковский 2016], выходящем в свет под эгидой ИМЛИ им. А.М. Горького РАН и ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН. Ее первая редакция, ставшая широко известной на рубеже веков [Мережковский 1897], и последняя, в которой книга вошла в Полное собрание сочинений писателя в 24 томах (1914) [Мережковский 1914], представляют равную ценность для исследователей литературы Серебряного века. Они свидетельствуют о начальном периоде становления символизма и о пересмотре состава значимых фигур прошлого в утверждении новых взглядов на русскую и мировую литературу в тот период, когда один из его основателей потерял к формированию «нового искусства» деятельный интерес. Это обстоятельство представляется существенным в связи с подготовкой первого цифрового издания «Вечных спутников», которое позволит дать читателю все редакции книги, включая первопечатные публикации статей, вошедших в ее состав, все подготовительные автографические материалы, прижизненные отклики современников, а также многочисленные источники, которыми пользовался автор. О достоверности и «ложности» одного из них, «Записок А.О. Смирновой», идет речь в нашей статье.
Первая редакция «Вечных спутников» состоит из тринадцати статей, вторая – из пятнадцати, причем этот состав сложился не вследствие механического добавления, а добавления и замены: из первой редакции изъята статья «Дафнис и Хлоя» (1895), которую заменила статья «Трагедия целомудрия и сладострастия» (1899); в «иностранную» часть книги добавлена статья «Гёте» (1913), а в «русскую» – статья «Тургенев» (1909). В обеих редакциях книге предпослано предисловие автора, обосновывающее ее замысел: «показать за книгой живую душу писателя – своеобразную, единственную, никогда более не повторявшуюся форму бытия; затем изобразить действие этой души – иногда отделенной от нас веками и народами, но более близкой, чем те, среди кого мы живем, – на ум, волю, сердце, на всю внутреннюю жизнь критика, как представителя известного поколения. Именно в том и заключается величие великих, что время их не уничтожает, а обновляет: каждый новый век дает им как бы новое тело, новую душу, по образу и подобию своему» [Мережковский 2016, 7]. Первая статья «Акрополь» (1893) и последняя – «Пушкин» (1896) во всех изданиях находятся в «сильной» позиции начала и финала книги и свидетельствуют о движении мысли автора от «язычества» человечества к гармоничному соединению его с «христианством» в личности Пушкина.
Все статьи, кроме «Акрополя», написаны, как правило, на основе двух источников: текста, принадлежащего писателю (мыслителю), и текста о нем (мемуары, дневник, записки, письма, научный труд и пр.). Для статьи «Сервантес» (1889), например, использовался французский перевод «Дон Кихота», выполненный Л. Виардо [Viardot 1836], а в качестве труда о нем – вступительная статья переводчика к этому роману [Viardot 1836, 1–48]. Для статьи «Флобер» (1888) – произведения писателя и его переписка [Flaubert 1887; Lettres de Gustave Flaubert... 1884]. В пространстве между этими текстами находится точка зрения автора статьи, творящего миф о «спутнике» «в своем свете, в своем духе, под своим углом зрения» [Мережковский 2016, 8].
Завершающая «Вечные спутники» статья «Пушкин», уже становившаяся объектом изучения [Анненкова 1999, 59–61; Коптелова 2009, 74–84; Крылов 1998, 64–70; Минц 1987, 72–76; Полонский 2007, 65–69; Сарычев 2000, 84–87; Фризман 1991, 454–458 и др.], занимает в символистской пушкиниане значимое место. Один из ее источников – «Записки А.О. Смирновой», публиковавшиеся под заглавием «Записки А.О. Смирновой (неизданные исторические документы)» с февраля 1893 г. по сентябрь 1894 г. в журнале «Северный вестник», а затем вышедшие в свет в редакции «Северного вестника» отдельным изданием под названием «Записки А.О. Смирновой. (Из записных книжек. 1826– 1845 гг.)» (1895) [Записки… 1895], – вызвал резкий протест В.Д. Спасовича. Он выступил с лекцией, тезисы которой отложились в архиве П.И. Вейнберга (ОР ИРЛИ. Ф. 62. Оп. 3. № 444. Л. 62–63), и напечатал обширную рецензию, в которой утверждал, что Мережковский «написал портрет заведомо неверный, с полным смешением эпох Александровской и Николаевской, с подведением обеих эпох под один знаменатель и без всякого соображения с радикально изменившейся общественной обстановкою своего сюжета. Его этюд писан, так сказать, на китайский манер, без всякой перспективы» [Спасович 2007, 675]. Полемика о «Записках А.О. Смирновой», продолжающаяся столетие [Бартенев 1899, 146–158; Смирнова 1999, 78–101], свидетельствует о важности этого тек- ста для характеристики Пушкина и его эпохи [Житомирская 1979, 329–344]. Не менее значим он для понимания пушкинского мифа Мережковского, который осветил своеобразным светом как его исследование «Л. Толстой и Достоевский» (1900–1902), в сущности, выросшее из статьи «Пушкин», так и статью «М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1909), книгу «Две тайны русской поэзии. Некрасов и Тютчев» (1915) и др.
Разобрав несуразности и анахронизмы в «Записках А.О. Смирновой», Спа-сович пришел к выводу о том, что они «совсем не годятся для употребления в качестве исторического источника по многочисленности прибавок, несомненно поддельных, позднейшего происхождения и по невозможности определить, без тщательного исследования рукописей, что занесено А.О. Смирновою в ее записные книжки на свежую память, день за днем при жизни Пушкина, что было прибавлено ею с 1837 г. по год ее кончины, в 1882 г.; наконец, что присовокуплено к ее запискам дочерью Смирновой, Ольгою Николаевною» [Спа-сович 2007, 675]. Созданный на основе этой книги портрет Пушкина, полагал автор рецензии, «не только неправдив, но даже и гораздо менее красив, нежели настоящий, у которого по временам от нестерпимой боли искажались черты лица. В нестрадающем Пушкине Мережковского пропадает весь трагизм положения великого поэта, который нам по этим страданиям становится особенно дорог» [Спасович 2007, 674]. Спасович поставил под сомнение достоверность «Записок А.О. Смирновой» как исторического источника и не принял во внимание его характерные особенности как эгодокумента – субъективность и фрагментарность. Мнения современников о «ложном» и достоверном в этой книге разошлись [Смирнова 1999, 78–101], однако возражения все же касались важнейших фрагментов статьи Мережковского, которые во многом обусловили ее концепцию, и требуют комментария.
Из «Записок А.О. Смирновой» в статью «Пушкин» включены 22 цитаты; отдаленное сходство с выверенным текстом, изданным в наши дни С.В. Житомирской [Смирнова-Россет 1989], имеют только две из них. В общем виде весь почерпнутый из источника цитатный материал может быть классифицирован по темам: Пушкин и царь (поэт и самодержец); Пушкин и французский посол (русский поэт и европеец); Пушкин, его великие современники и предшественники (русский поэт и мировая литература); Пушкин и жена (поэт и высшее общество, свет); Пушкин и смерть (поэт и свобода воли); Пушкин и религия (поэт и Бог); Пушкин и Петр I (герой созерцания и герой действия). Если рассмотреть только цитаты из текста «Записок А.О. Смирновой» в редакции 1895 г. в их совокупности, то обнажается каркас, на котором зиждется мифопоэтическая конструкция статьи «Пушкин». Ее неотъемлемыми элементами является анализ произведений Пушкина, подкрепленный или обусловленный выдержками из свидетельств современницы, и комментарии к ним автора, обобщающего впечатления от того и от другого и утверждающего свои выводы. Характерной особенностью подобного анализа является отождествление автора и его лирического героя, схематизация облика поэта, освобождение его от деталей, не укладывающихся в концепцию.
Опережая упреки современников, которые могли усомниться в достоверности «Записок» уже при их первой публикации в «Северном вестнике», Мережковский писал: «Историческое значение этой книги заключается в том, что воспроизводимый ею образ Пушкина-мыслителя как нельзя более соответствует образу, который таится в необъясненной глубине законченных созданий поэта и отрывков, намеков, заметок, писем, дневников. Для внимательного исследователя неразрывная связь и даже совпадение этих двух образов есть неопровержимое доказательство истинности пушкинского духа в Записках Смирновой, каковы бы ни были их внешние промахи и неточности. Пушкин и здесь, и там – и в своих произведениях, и у Смирновой, – один человек, не только в главных чертах, но и в мелких подробностях, в неуловимых оттенках личности. Нередко Пушкин у Смирновой объясняет мысль, на которую намекал в недоконченной заметке своих дневников, и наоборот – мысль, которая брошена мимоходом в беседе со Смирновой, становится ясной только в связи с некоторыми рукописными набросками и заметками» [Мережковский 2016, 237]. Обратим внимание, что для Мережковского важен в «Записках» именно «пушкинский дух» и соответствие его образа тому, который сформирован его произведениями, т.е. не достоверность высказанных свидетельств, а их мифопоэтический потенциал.
Здесь и коренится, на наш взгляд, ответ на вопрос о «ложном» и достоверном в статье Мережковского и об обоснованности претензий Спасовича. Если судить о «Записках А.О. Смирновой» как об историческом источнике, то опора на этот текст в суждениях о Пушкине приводит к выводам, схематизирующим особенности его личности, уплощающим смысл его произведений и искажающим литературную ретроспективу. Но если видеть в них элемент для создания литературного мифа о Пушкине, а в статье Мережковского – один из символистских текстов, в котором имя Пушкина включается в со- и противопоставления целому ряду имен и культурных констант, то образ, созданный автором статьи, достоверен, но в ином смысле – так, как психологически достоверен миф.
В литературном мифе Мережковского Пушкин, «подобно Гёте, рассуждающий о мировой поэзии, о философии, о религии, о судьбах России, о прошлом и будущем человечества» [Мережковский 2016, 237], оказывается равновелик Шекспиру и Данте, спорит с Байроном и Мицкевичем, высказывает свободолюбивые инвективы и бросает вызов злу, словом, становится тем самым синтетическим культурным явлением, которого, по словам Мережковского, еще только ждет русская культура. «…Книга Смирновой, – писал он, – имеет свое будущее: в беседах с лучшими людьми века Пушкин недаром бросает семена неосуществленной русской культуры. Когда наступит не академический и не лицемерный возврат к Пушкину, когда у нас явится наконец критика, то есть культурное самосознание народа, соответствующее величию нашей поэзии, – Записки Смирновой будут оценены и поняты, как живые заветы величайшего из русских людей будущему русскому просвещению» [Мережковский 2016, 237]. Следует признать, что именно академический интерес к Пушкину позволил установить подлинный текст «Записок А.О. Смирновой», подвергнуть критическому рассмотрению редакцию 1895 г. и найти ее место в науке о Пушкине и о самом Мережковском. При публикации «Вечных спутников» в цифровом собрании произведений у нас появляется возможность не только сослаться на использованные Мережковским цитаты из «ложных» «Записок А.О. Смирновой», но и представить полный текст первой части, чтобы современный читатель смог самостоятельно оценить ее роль в статье «Пушкин».
