Источниковый комплекс по истории провинциального чиновничества северо-востока Сибири конца XVIII — первой половины XIX в.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 25-78-00226,

Васильев А. Д. Источниковый комплекс по истории провинциального чиновничества северо-востока Сибири конца XVIII — первой половины XIX в. // Вестник Бурятского государственного университета. Гуманитарные исследования Внутренней Азии. 2026. Вып. 1. С. 74‒81.

Изучение регионального чиновничества является ключом к пониманию механизмов интеграции обширных окраин в административное пространство Российской империи. Северо-Восток Сибири, включающий в себя территории Якутии и Охотско-Камчатского края, представляет собой уникальный исследовательский регион, где сформировалось провинциальное чиновничество. Общероссийская административная реформа, инициированная «Учреждением для управления губерний» 1775 г. и нацеленная на расширение полномочий местных властей, на территории Северо-Востока Сибири была реализована с опозданием. Лишь в 1783 г. с созданием Иркутского наместничества, в составе которого были выделены Якутская и Охотская области, новые принципы управления вступили в силу. Именно с этого момента параллельно развертыванию сети административных институтов начинает формироваться кадровая политика, важным инструментом которой стали льготы по выслуге лет и ускоренное чинопроизводство для служащих в этом регионе. Несмотря на это, история комплектования штатов местных учреждений Северо-Востока России до настоящего времени не становилась объектом самостоятельного научного анализа, оставаясь на периферии исследовательского внимания. Здесь важную роль играли факторы крайней удаленности, экстремальных природных условий, полиэтничности состава населения и геополитического положения. В этих условиях сформировался специфический корпус документов, анализ которого и составляет цель данной работы.

Ключевое значение для исследования имеет обращение к законодательным актам, составляющим базовый пласт источников. Основу этой группы формируют общероссийские законодательные установления, регламентировавшие устройство администрации. Они сосредоточены в двух фундаментальных собраниях: Полное собрание законов Российской империи и Свод законов Российской империи1. Наиболее информативными в контексте данного исследования выступают, в частности, «Учреждения для управления губерний» (1775 г.), последующие положения об образовании административно-территориальных единиц в Сибири, в том числе «Сибирское учреждение» 1822 г., которые также содержат штатные расписания, различные указы о порядке прохождения службы, нормативные акты, связанные с формированием системы льготирования и др. Содержание законодательных актов позволяет раскрыть функционал провинциальных учреждений, регламентирует правовой статус их служащих, а также фиксирует запланированную штатную численность административного персонала.

Делопроизводственные документы представлены неопубликованными архивными материалами, которые хранятся в фондах федеральных и региональных архивов. Они являются наиболее многочисленной группой источников, послужившей основой для исследования кадрового состава бюрократического аппарата.

Формулярные и послужные списки представляют собой основной источник персонального учета государственных служащих. Они содержат комплекс сведений, включающий имя, фамилию и отчество, чин, возраст, занимаемую должность, вероисповедание, сословное происхождение, уровень образования, размер жалованья, имущественное положение, данные о прохождении службы, наградах, судимостях, участии в военных походах и аттестации; сведения о нахождении в отпусках и отставках, а также семейное положение. Основной массив формулярных списков гражданских чиновников Якутии и Охотско-Камчатского края за первую половину XIX в. сосредоточен в фонде 1349 РГИА в составе группо- вых формулярных списков Иркутской губернии1. Сведения за конец XVIII в. сохранились лишь фрагментарно. В региональных архивах, например в НА РС (Я)2, встречаются только единичные формуляры, принадлежавшие преимущественно канцелярским служащим. В тех случаях, когда в групповых списках Иркутской губернии соответствующие формуляры отсутствуют, материалы из НА РС (Я) приобретают особую ценность как дополняющий источник. Чиновники морских ведомств Охотско-Камчатского края представлены главным образом в фонде 406 РГАВМФ3 , где хранятся как персональные дела, так и группы формулярных списков, например, Охотской морской роты. Вместе с тем к данным формулярных списков следует относиться критически. Показателен пример якутского областного начальника Н. И. Мягкова: в формуляре из РГАВМФ за 1824 г. указан возраст 44 года4, в личном деле, связанном с его назначением в Якутию (1826 г.), — также 44 года5, тогда как в групповом списке по Иркутской губернии за 1827 г. значится: 47 лет6. Последнее соответствует послужному списку 1824 г., где годом рождения назван 1780. Подобные расхождения могут объясняться тем, что документы могли заполняться механически на основе прежних данных без их актуализации. Однако данные некропольного справочника вносят еще одно противоречие: из них следует, что Мягков родился в 1785 г. (умер в 1848 г. в возрасте 63 лет), что не совпадает с данными формулярных списков 1780 г. [18, с. 196].

Отчетная документация начальников вверенных территорий содержит обширные сведения о социально-экономическом развитии регионов, включая положение чиновничества. Среди них отчеты якутских областных начальников, отложившиеся в фондах 1281 и 1284 РГИА 7 , начали составляться со второй четверти XIX в. и направлялись в Министерство внутренних дел. Документы включают информацию об устройстве областных и земских управлений, организации полиции, пожарной части, городских повинностей, благоустройстве городов в части «охранения» внутренней безопасности, состоянии судопроизводства и публичных зданий, данные о численности медицинских чинов, карантинных мероприятиях и заболеваемости населения и др. Наибольшую ценность представляют сведения о проблемах управления, зафиксированные в отчетах якутских областных начальников. Систематически повторяющиеся жалобы на нехватку канцелярских служащих, низкое жалованье, недостаточное финансирование канцелярских расходов, неукомплектованность штатов (особенно областного начальника, городовой управы, окружных исправников арктиче- ских округов и медицинской части) позволяют реконструировать реальную численность якутского чиновничества и оценить имущественное положение служащих. В отчетах также содержатся жалобы в адрес центральных властей на утверждение новых штатных расписаний, упразднявших структуры и должности, что существенно затрудняло деятельность регионального управления на фоне нехватки канцелярских служащих. Подобные обращения отражали стремление местной администрации к диалогу с центром по вопросам кадрового обеспечения.

Значимым источником сведений о положении чиновничества выступают материалы ревизий иркутского губернатора, восточносибирских генерал-губернаторов и сенаторских проверок, в которых основной акцент сделан на проблемах кадрового обеспечения. Отдельные сведения из этих документов уже вводились в научный оборот предшествующими исследователями. Особого внимания заслуживают материалы сенаторской ревизии И. Н. Толстого 1844–1845 гг.¹ [2], которая во многом предопределила проведение последующей ревизии и реформы генерал-губернатора Н. Н. Муравьева-Амурского в 1851 г. В ходе ревизии было выявлено несоответствие действовавших органов управления задачам развития региона, в частности нарушение штатного расписания 1837 г. и дублирование функций канцелярии начальника области и областного правления. Ревизия генерал-губернатора С. Б. Броневского 1837 г., в свою очередь, впервые после проектов И. А. Эверса и С. А. Гарновского конца XVIII в. обосновывала необходимость расширения местной власти до губернского уровня, освобождения ее от зависимости иркутских властей, включая присоединение Охотска к Якутии ² [15, с. 140–143]. Материалы ревизии Броневского содержат также ценные сведения об «объякучивании» местного чиновничества, о котором ранее писали лишь мемуаристы, что отражает феномен региональной специфики в ее социокультурном измерении³. К сожалению, в настоящее время само дело недоступно из-за его повреждения плесневелым грибком, однако отдельные его фрагменты были опубликованы иркутским историком Б. Г. Кубаловым в начале XX в. [16].

Проект, разработанный в конце XVIII в. якутскими чиновниками И. А. Эверсом и С. А. Гарновским4, неоднократно направлялся в адрес центральных властей, в том числе в начале XIX в. императору Александру I. Данный документ во многом предопределил административную реформу Якутии 1805 г., результатом которой стало учреждение Якутского областного правления на правах палат. Проект содержал обстоятельные сведения о тяжелом положении местных чиновников в условиях дороговизны проживания, подробно описывал упадок их социально-экономического статуса и в этой связи обосновывал необходимость расширения административной самостоятельности региона, увеличения жалованья и объема полномочий служащих. Подобного рода проекты и записки, инициированные самими чиновниками вне всяких формуляров и шаблонов и направлявшиеся в адрес центральных властей, наряду с вышеперечисленными документами дополняют источниковую базу, позволяющую всесторонне анализировать кадровое состояние региона.

Кроме того, важный массив источников представляют такие распорядительные документы, как указы и предписания центральных органов власти — министерств (МВД, Морского министерства), Главного управления Сибири, Сибирского комитета, иркутской губернской администрации, хранящиеся в основном в фондах РГИА и РГАВМФ. Сюда же относятся донесения, рапорты, ведомости и прошения чиновников низших инстанций. Основная часть этих документов сосредоточена в региональных архивах — Национальном архиве Республики Саха (Якутия) (НА РС (Я)) и Государственном архиве Иркутской области (ГАИО).

Наиболее полным и разнообразным по составу является НА РС (Я), где практически каждое местное учреждение представлено отдельным фондом. Особого внимания заслуживают фонды, содержащие документы Якутского коменданта (ф. 4-и), Якутского областного управления (ф. 12-и), областного стряпчего (ф. 13-и), окружного земского суда (ф. 180-и) и уездного суда (ф. 181-и). В них накопился значительный объем материалов судебных дел, позволяющих всесторонне изучить судебную практику чиновников и реконструировать социокультурный облик провинциальной бюрократии.

В отличие от якутского Государственный архив Иркутской области содержит сравнительно мало сведений за интересующий нас период, что объясняется последствиями крупных пожаров 1879 г., уничтоживших значительную часть архивных дел. Тем не менее наиболее ценные материалы по истории региона в целом отложились в фонде 24 (Главное управление Восточной Сибири), где представлены документы начиная с 1822 г.

Поскольку становление региональной периодической печати на Северо-Востоке приходится лишь на вторую половину XIX в., в более ранний период ключевое значение приобретают материалы периодической печати в центральных изданиях. Среди них особо выделяются статьи руководителей региона, в частности М. И. Миницкого, управлявшего Охотско-Камчатским краем и Якутской областью. Его работы, освещавшие вопросы организации управления, включая данные о численности чиновников, публиковались в различных периодических изданиях [12–14]. По информационной насыщенности «Описание Якутской области» не уступает такому виду источников, как ежегодные отчеты губернаторов и областных начальников [13]. Однако подобные источники за рассматриваемый период встречаются крайне редко, поскольку их появление напрямую зависело от личности чиновника, в частности, от присущего ему стиля управления.

Среди значимых источников выделяются справочные издания Адрес-Календари (Месяцесловы) — официальные справочники, содержащие сведения о личном составе присутственных мест. Их особая ценность обусловлена хронологическим охватом: они содержат данные начиная с конца XVIII в., что крайне важно в условиях дефицита источников за этот период. Вместе с тем следует учитывать присущую Адрес-Календарям источниковую особенность — наличие ошибок и опечаток. Показательный пример: согласно данным справочника

И. С. Валь значится советником Якутского областного правления в 1828 г.1, тогда как в действительности в это время он исполнял обязанности по Вилюйскому окружному управлению, а должность советника занимал его брат Г. С. Валь2. В этой связи оптимальным представляется комплексное использование адрес-календарей в сочетании с формулярными списками и делопроизводственной документацией, что позволяет эффективно анализировать численность чиновничества. Что касается служащих морских ведомств, сведения о них содержатся в Общих морских списках. В отличие от адрес-календарей они систематизированы не по учреждениям, а по персоналиям в алфавитном порядке, однако отличаются высокой информативностью: в них подробно фиксируются данные о прохождении службы, присвоении чинов, выходе в отставку и смерти, что позволяет использовать их как замену формулярным спискам в случае их отсутствия или для перепроверки данных.

Особое значение для исследования преимущественно социокультурного облика провинциального чиновничества имеют источники личного происхождения — воспоминания и письма. В основном они представлены мемуарами служащих местной администрации, а также записками путешественников, исследователей, ссыльных, в том числе зарубежных авторов, англоязычных и немецких, опубликованными в дореволюционных периодических изданиях [1, 3–10, 15, 17, 19–23]. Феноменом среди них является «Воспоминание» якутского чиновника А. Я. Уваровского, составленное на языке коренного народа — на якутском языке. Этот уникальный источник раскрывает карьерную траекторию провинциального служащего якутского происхождения в первой половине XIX в. Мемуарные источники позволяют реконструировать социокультурный облик провинциального чиновничества Северо-Восточной Сибири, раскрывая сферу повседневных практик и неформальных норм, не фиксировавшихся в официальном делопроизводстве. Однако их использование ограничено субъективным характером свидетельств, ретроспективными искажениями памяти и фрагментарностью повествования, что ставит под сомнение объективность содержащихся в них оценок. В силу этого мемуары требуют критического осмысления и обязательной верификации путем сопоставления с архивными материалами, прежде всего с делопроизводственной, судебно-следственной и иной документацией.

Представленный обзор источников позволяет заключить, что изучение провинциального чиновничества Северо-Восточной Сибири конца XVIII — первой половины XIX в. требует комплексного подхода, основанного на привлечении широкого пласта разнородных материалов. Законодательные акты задают нормативные рамки функционирования административного аппарата, делопроизводственной документации, прежде всего формулярных списков и отчетов начальников, раскрывают персональный состав и реальное положение служащих, а материалы ревизий и проекты самих чиновников отражают проблемы кадрового обеспечения и инициативы по совершенствованию управления. Судебноследственные материалы региональных архивов и адрес-календари дополняют картину функционирования местных учреждений, однако требуют критического сопоставления. Особую ценность для реконструкции социокультурного облика бюрократии имеют источники личного происхождения, раскрывающие сферу повседневных практик и неформальных норм, не фиксировавшихся в официальном делопроизводстве, однако их субъективный характер обусловливает необходимость тщательной верификации. Лишь синтез данных всех выявленных групп источников и их перекрестная проверка способны обеспечить реконструкцию целостной картины формирования и функционирования провинциальной бюрократии на Северо-Востоке Сибири, создавая основу для всестороннего анализа кадрового состава, ее численности, социально-экономического положения и социокультурных характеристик чиновничества, действовавшего в специфических условиях одного из наиболее удаленных регионов Российской империи.