История развития института судебных извещений и вызовов

Институт судебных вызовов и извещений, как и иные институты процессуального законодательства, изменялся с развитием процессуальных норм, исторических условий существования общества, с эволюцией судебного процесса, результатом чего стала подробная регламентация, основанная на полноте и своевременности извещения и вызовов сторон.

Старейшие формы процесса не подразумевали участие суда в уведомлении стороны – ответчика, суд не вызывал его. Но истец обладал правом принудительно привести ответчика в суд, действуя силой. В данном примере кроется противоречие. Оно заключается в том, что судебная власть, по сути, уклонялась от государственной функции – функции принуждения. На данный принцип влияло и традиция права «око за око», когда принуждение силой рассматривалось как изначально правосудное в некоторых случаях. Естественно, это приводило к злоупотреблению правом, когда ответчика, обладающего силой и средствами, фактически невозможно было доставить в суд, а дело нельзя было рассмотреть без него.

Позже был введен институт принудительных приводов, но ответчик освобождался от привода по принуждению, в случае предоставления иными лицами поручительства о явке ответчика в суд. Поручители обладали особым статусом и на них возлагался риск взыскания вреда именно с них, поскольку суд рассматривал именно как вред невозможность рассмотрения дела. Эти черты характеризовали легисакционный процесс, похожие нормы имелись и в Русской Правде XI-го столетия. Наличие таких законоположений можно объяснить в основном отсутствием развитой организационной системы вызовов, извещений и, в целом, письменного производства1.

Схожий порядок сохранялся и в процессе формулярном, однако отличием было внедрение в правовой обычай добровольного обещания ответчика явиться в суд в определенный судом день. Также в период становления формулярного процесса римские юристы создали институт заочного судебного решения, который самым тесным образом был связан с вопросами вызовов и извещений в гражданском и, отчасти, административном судопроизводстве. В настоящее время применяется правило, которое устанавливает: при двукратной неявке надлежащим образом информированного ответчика вынесение судебного решения осуществляется в его отсутствие2.

Лишь с введением экстраординарного процесса судебный вызов начал осуществляться уже официально и при участии представителей государственной власти как источника правомерного принуждения. Считаем, что применительно к временам Римской империи такое развитие норм о вызовах и извещениях стало логичным последствием изменения устройства государства, его административно-территориального деления; прихода к централизованному управлению государством и сосредоточения административных и судебных функций в магистратах3.

В Новгородской грамоте предусматривались способы известить ответчика позовным или представителем власти – должностным лицом4. Учитывая развитие письменности в Новгородской республике, можно предположить, что институт вызовов и извещений развивался бы более динамично, если бы на это не наложились процессы централизации государства. Хотя и здесь использовались уведомления с «ходоками»5.

Усиление централизации государства в жизни российского общества, принятие им функции разрешения правовых споров породил и ответственность за каждое судебное решение. То есть постепенно именно судебные органы стали не только узконаправленными органами, но и управленческим аппаратом, на который возлагались информационные и организационные функции вызовов и уведомлений. Правило interalia вводила сама жизнь, необходимость упорядочения судебного процесса как процесса правосудия. Поэтому международное и национальное законодательство исходят не из права, а обязанности суда уведомлять стороны надлежащим образом уведомить стороны о слушании дел, и, кроме того, обладать доказательствами уведомления.

В некоторых источниках утверждается, что в нашей стране институт судебных вызовов и извещений, впервые был всесторонне и полно урегулирован в ходе судебной реформы и последующего принятия Устава гражданского судопроизводства в 1864-м году6. Действительно, мы наблюдаем серьезнейшую работу по ревизии процессуального законодательства, и принятие акта, который положил начало совершенно новой эпохи в этой сфере, и вообще в правовом развитии страны.

Начиная с момента вручения первой повестки ответчику (вызова), истец теряет право изменять свои исковые требования, прекращать производство в суде посредством одностороннего заявления, так как ответчик обладает правом настоять на рассмотрении дела по существу, поскольку вопрос явился предметом рассмотрения и мог возобновиться по волеизъявлению истца. Кроме того, акт мог иметь преюдиционное значение, что также ограничивало право истца односторонне прекратить производство после соответствующих уведомлений. С этих моментов (моментов вручения) допускался исключительно окончательный отказ от иска, истец лишался права возобновить процесс в будущем. Что касается ответчика, то он, получив вызов, становился лицом со статусом участвующего в деле, появлялась обязанность обеспечивать сохранность спорного (искового, обеспечительного) имущества до окончания решения суда.

Уставом 1864 г. предусматривался и ряд процессуальных гарантий для лиц, участвующих в деле, относительно вопросов вызовов и извещений. Дополнительный способ доведения судебной информации – обязательность при отсутствии возможности личного вручения повестки или вызова в местах общего доступа (документы прикреплялись к дому лица, к доскам объявлений, передавали для последующего их вручения сельским старостам или в полицейские участки).

Если же место жительства ответчика не было известно, его вызывалипосредством публикации в СМИ. Публикация троекратно воспроизводилась в сенатских органах печати – ведомостях и двух иных печатных СМИ, определяемых ежегодно министерством юстиции.

Единственное последствие отсутствия доказательства надлежащего извещения неявившейся стороны Уставом 1864 г. называлось отложение слушания и невозможность вынесения решения заочно.

Доказательством надлежащего вручения был второй экземпляр с распиской лица – получателя. Отказ от вручения или невозможность вручения удостоверялись соответствующими отметками приставом или сотрудником почты. Хотя пристав, исходя из статуса, пользовался publica fides, а также имел право привлекать к удостоверению конкретных обстоятельств одного или же двух свидетелей из числа граждан или полицейских, все же сомнительность факта вручения наличествовала. Это же касалось и публикаций в СМИ.

Презумпция надлежащего извещения и в 19-м веке, и сейчас – крайне сложная проблема, по внутреннему содержанию сходная с презумпцией виновности или невиновности при, по сути, бездействии. Сила презумпции оспаривается в рамках praesumptio juriset de jure и опровержения оной, а также в контексте гарантий обеспечения баланса прав и законных интересов сторон, которым вручаются документы, прав и интересов лиц, на которых косвенно влияет действие презумпции надлежащего вручения вызовов и извещений.

ГПК РСФСР 1964 года в ст. 325 вообще содержал норму о праве суда уведомлять или извещать некоторых лиц по своему усмотрению7. Конституционным судом в 1999 году данное положение было признано неконституционным8.

Крайне важно для развития судебного процесса и соблюдения прав сторон, явился подход, в соответствие с которым вручение повестки лично лицу, участвующему в деле, а не его поверенному, являлось гарантией не злоупотребления властью судебными органами.

И в наше время крайне актуально положение о вручении судебной повестки юридическому лицу, или органам управления юридического лица, агенту. Так, часть 1 ст. 116 Гражданского процессуального кодекса РФ9, а также часть 3 статьи 123 Арбитражного процессуального кодекса РФ10называют надлежащим вручением документа организации получение документа лицом, которое уполномочено получать корреспонденцию. Наиболее удачной здесь представляется формулировка части 3 статьи 123 АПК РФ, так как лицо, уполномоченное получать корреспонденцию, может и не обладать статусом должностного лица конкретной организации, органа власти, органа местного самоуправления. Кроме этого, если учесть практический аспект, не всегда представляется возможным удостовериться в наличии полномочий работника на прием соответствующей корреспонденции, считаем целесообразным законодательно определить и уточнить правила, закрепляющие порядок установления данных полномочий, исходя из обстановки вручения.