История становления ответственности за повторные виды правонарушающей деятельности в дореволюционном законодательстве России

Ростовский филиал Российской таможенной академии, Ростов-на-Дону, Россия, ,

Rostov Branch of Russian Customs Academy, Rostov-on-Don, Russia, ,

как повторность преступлений. Более того, множественность преступлений как самостоятельная категория была сформирована позднее и в отельных трудах исследователей советского периода рассматривалась как одна из форм повторности (Кривошеин, 1990: 84). Интерес к изучению института повторности возрастает в последнее время, что обусловлено рядом причин, в том числе тем, что в уголовное законодательство России введена административная преюдиция. Так, например, в одном из учебников по уголовному праву И.А. Подройкина, рассматривая классическую тему о множественности преступлений, пишет и об иных видах повторной правонарушающей деятельности, описывая при этом специфику привлечения к ответственности по составам с административной преюдицией1.

Все сказанное свидетельствует о том, что сегодня назрела необходимость пересмотра устоявшихся подходов к существующим институтам уголовного права, введения в теоретический оборот новых конструкций, соответствующих реалиям современного законодательства. Однако без обращения к истории реализовать это качественно невозможно. Изучение законодательства дореволюционного периода позволит проследить, какие подходы к регулированию повторного правонарушающего поведения сохранились в последующем, как они трансформировались, от каких произошел отказ. Это будет способствовать более глубокому пониманию преемственности уголовноправовой доктрины.

Большинство специалистов в области уголовного права при изучении истории свой анализ начинают с положений Русской Правды. Данная практика обусловлена тем, что это один из немногих относительно систематизированных правовых актов, дошедших до нашего времени. Однако повторность совершения общественно опасных деяний не упоминается в указанном акте. Впервые фиксация необходимости усиления наказания за совершение нескольких запрещенных деяний произошла в ст. 5 Двинской уставной грамоты 1397 г.2, где регламентируется процедура ужесточения наказания за воровство, вплоть до смертной казни за третий выявленный факт. Аналогичные рекомендации содержались и в ст. 8 Псковской судной грамоты3. В названных источниках описывается вариант ужесточения наказания не просто в случаях повторного совершения преступления (заметим, что в тот период термин «преступление» еще не употреблялся, но мы его используем, так как при проведении аналогии с современным правом видим, что подобные деяния сегодня отнесены к числу преступных), а при соблюдении следующих условий: во-первых, усиление связывается с фактом совершения однородного или тождественного деяния; во-вторых, ранее лицо уже наказывалось за аналогичный акт поведения; в-третьих, максимальное наказание в виде смертной казни допускалось только в случае совершения сходного деяния в третий раз. Из текста рассматриваемых законов видно постепенное усиление наказания за каждый последующий факт совершения общественно опасного деяния, т. е. строгость наказания зависела от частоты повторения виновным лицом актов правонарушающей деятельности, а именно – совершил ли он общественно опасное деяние в первый, второй или третий раз.

Следующий источник, на котором мы считаем необходимым остановиться, – Судебник 1497 г. Изучив ст. 10, 11 и 13 этого документа, можно увидеть, что повторное совершение кражи влекло за собой смертную казнь, в то время как совершение кражи в первый раз влекло лишь битье кнутом и возмещение ущерба собственнику. Интересны положения ст. 13 анализируемого источника, где говорится об ответственности «татя ведомого», который «неодинова крадывал», а также ст. 10, где используется следующая формулировка: «поймают с какою татьбою ни буди впервые». В ст. 11 речь идет о повторении «татьбы», но с упоминанием слова «вьдругые»4. Применение различных формулировок при описании усиления наказания за повторное совершение данного деяния привело к тому, что в теории уголовного права некоторые ученые ассоциировали эти нормы с зарождением рецидива, другие – неоднократности, третьи – множественности и т. д. По нашему мнению, весьма спорной является попытка провести параллели средневекового и даже более раннего законодательства с современным и найти в нем институты, существующие сегодня. Важным видится лишь констатация того, что в перечисленных актах отражена позиция законодателя, связанная с усилением (вплоть до лишения жизни) наказания в случаях многократного совершения правонарушений, причем не любых, а одного вида.

Принятый в 1550 г. Судебник развил положения норм предыдущего источника5. Он, подобно Судебнику 1497 г., преимущественно делал акцент на повторно совершенных имущественных преступлениях, а именно – кражах («татьба»). Кроме того, более детально были регламентированы вопросы назначения наказания при совершении данного деяния с учетом различных обстоятельств. Так, ст. 56 рассматриваемого источника устанавливала обязательность применения пыток к лицу, совершившему кражу повторно. Также законодатель интересным образом описал вопросы назначения наказания, которые варьировались в зависимости от признания или непризнания лицом своей вины, а также признания – непризнания его «лихим» человеком1.

В Соборном уложении 1649 г.2 область применения ответственности за повторное совершение деяния была расширена на такие преступления (помимо кражи («татьбы»)), как разбой, корм-чество, побег с государственной службы и некоторые другие (Владимирский-Буданов, 1915: 352). Анализ Уложения и Судебников в части регламентации ответственности за совершение имущественных преступлений повторно свидетельствует о том, что Уложение за повторное совершение, например, кражи устанавливало менее строгое наказание, чем Судебники, предусматривавшие смертную казнь. В целом, как и ранее, наблюдается последовательное ужесточение наказания за каждый факт совершения сходного деяния. При этом законодатель пошел по пути отказа от привязки характеристики личности (признания или непризнания «лихим человеком») к усилению наказания, исходя из того, что чем больше правонарушающих актов совершается, тем строже наказание. Имеет значение и тяжесть деяния. Так, при краже смертная казнь назначалась только за третье или четвертое повторение, а при разбое – уже за второе. Новеллой Уложения 1649 г. является регламентация наказания в случаях совершения нескольких разнородных преступлений, до осуждения за совершение хотя бы одного из них, что, по мнению исследователей, является прототипом современной совокупности преступлений (Кривошеин, 1990: 92).

Интересным является изучение вопроса относительно степени усиления ответственности лица. В этой части анализируемый акт не имел определенности и системности. Такое утверждение основывается на том, что в одних случаях усиление наказания носило количественный характер, а в других – качественный. Пример количественного усиления – удвоение размера штрафа или назначения битья кнутом, которое должно было быть вдвое или втрое жестче при совершении виновным вымогательства. Качественное изменение ответственности могло проявляться следующим образом: 1) в изменении вида наказания, в том числе в назначении смертной казни; 2) в присоединении к основному наказанию какого-либо иного (Кривошеин, 1990: 102).

Несмотря на некоторую хаотичность норм, регламентирующих наказуемость при множественном совершении общественно опасных деяний, тем не менее именно в этот период закладываются основы института множественности преступлений, известного отечественному законодателю. Так, четко прослеживается линия дифференциации ответственности в зависимости от факта наказуемости за ранее совершенное деяние, от тяжести совершаемых преступлений, а также от их количества. Очевидным является стремление законодателя максимально усилить наказание за случаи повторного совершения тождественных преступлений после отбытия наказания. В дальнейшем наблюдается лишь уточнение закрепленных понятий, детализация форм (видов) многократного совершения преступления, а также конкретизация порядка наказуемости (Возжанникова, 2014).

Во время царствования Петра I был принят ряд законодательных актов, в числе которых наиболее значимый – Артикул воинский 1715 г.3 В целом общая тенденция на усиление ответственности за повторную правонарушающую деятельность сохранялась как в Артикуле, так и в иных документах, принятых в этот период. В основном речь шла о повторении тождественных преступлений, но что касается наказуемости, то можно увидеть некоторое смягчение ответственности по сравнению с нормами Уложения 1649 г. Так, по Уложению уже второй факт совершения разбоя влек смертную казнь, по Артикулу – в случае троекратного повторения (Южанин, Армашова, 2007: 87).

К XVIII в. необходимость систематизации разрозненных нормативных актов, устанавливающих ответственность за различные общественно опасные деяния, стояла весьма остро, что привело к изданию в 1832 г. XV тома Свода законов, в котором были объединены нормы, так или иначе связанные с уголовным правом4. Г.С. Досаева обращает внимание на то, что «нормативные предписания относительно множественности преступлений в 1832 г. были сгруппированы законодателем и помещены в два самостоятельных подотдела – “Стечение преступлений” и “Повторение преступлений”»5. Тем самым были зафиксированы две разновидности множественности – стечение и повторение. Стечение преступлений – это аналог современной совокупности преступлений, его специфика заключалась в том, что при стечении совершается несколько преступлений (как тождественных, так и однородных и разнородных, как одним действием, так и разными самостоятельными действиями (актами бездействия)) при условии, что ни за одно из них лицо ранее не подвергалось наказанию. Повторение определялось как «совершение лицом, наказанным за преступление, того же самого в другой или третий раз»1. Повторение признавалось законодателем обстоятельством, усиливающим вину.

Таком образом, в Своде законов 1832 г. по-прежнему выдерживается линия усиления ответственности в случаях совершения не любого нового, а только тождественного преступления во второй или третий раз. Но итоговое решение об усилении наказания отдавалось на усмотрение суда, оно могло: 1) удваиваться; 2) присоединяться к наказанию, назначенному за совершение первого преступления; 3) переходить в наиболее высокий род наказания. Новеллой Свода явилось то, что теперь понятие повторности распространяло свое действие на все запрещенные законом деяния в отличие от более ранних источников, где наказание усиливалось, как правило, за повторение имущественных преступлений. В теории уголовного права можно найти следующее мнение относительно положений Свода: «По-видимому, законодатель первой половины XIX в. довольно четко различал рецидив и простое повторение преступлений» (Кривошеин, 1990: 96).

В 1845 г. было принято Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. В первоначальной редакции Уложения в ст. 137 содержались следующие положения: «К числу обстоятельств, увеличивающих вину и наказание, принадлежат и повторение такого же преступления или учинение другого после суда и наказания за первое, и впадение в новое преступление, когда прежнее, не менее важное, было прощено виновному вследствие общего милостивого манифеста или по особому Монаршему снисхождению»2. Следовательно, в отличие от более раннего законодательства теперь к повторности относились случаи не только совершения тождественного, но и любого иного преступления, при условии что ранее лицо подвергалось наказанию. Усиление ответственности влекло и повторное совершение преступления в случаях, когда лицо ранее освобождалось от уголовной ответственности.

Вместо термина «стечение» законодатель говорит о совокупности преступлений. Так, в ст. 115 Уложения можно найти следующие тезисы: «Если подсудимый, при содеянии какого-либо преступления, тем самым, хотя и без прямого на то умысла, учинил еще другое, более тяжкое, то мера его наказания определяется по правилам о совокупности преступлений…»3. Из приведенного текста мы видим, что понимание совокупности схоже с толкованием стечения в Своде законов 1832 г.

В аспекте наказуемости случаи повторения, как правило, оценивались в качестве квалифицирующих признаков составов конкретных преступлений. Если соответствующего положения в статьях за конкретные преступления не содержалось, то следовало руководствоваться ст. 138 Уложения, где предписывалось при повторении одного и того же преступления, его совершении в третий или четвертый раз назначать «самую высшую меру наказания». При совокупности преступлений следовало руководствоваться ст. 156 Уложения, согласно которой наказание определялось за каждое из совершенных преступлений, а итоговое наказание было самым строгим из всех, предусмотренных за совершенные преступления в максимальном размере. Фактически, если проводить аналогию с действующей ст. 69 УК РФ, речь идет о рекомендации разработчиков Уложения использовать принцип поглощения наиболее мягких наказаний более строгим.

Уложение 1845 г. подвергалось неоднократному реформированию. С учетом темы исследования обратим внимание, что в последней редакции законодатель вернулся к признанию наличия повторности только в случаях совершения тождественного или однородного преступления. Обязательными условиями объявлялись также, во-первых, отбытие наказание за ранее совершенное деяние (именно наказания, а не иной меры уголовно-правового характера) или факт освобождения от наказания; во-вторых, требование, чтобы не истек срок, обозначенный в законе. На уровне закона также был решен вопрос ответственности в случае, когда совершалось новое преступление после оглашения приговора, а также во время отбывания наказания.

Дальнейшая дифференциация ответственности за повторную правонарушающую деятельность происходит в Уголовном уложении 1903 г.4 Определения повторности, как в Уложении 1845 г., в данном акте не содержалось. При этом появились иные формулировки. Так, С.В. Поз-нышев отмечает, что Уложение 1903 г., как и 1845 г., выделяло совокупность преступлений, под которой понималось учинение двух и более преступных деяний до провозглашения приговора, резолюции или решения о виновности (ст. 60)1. Законодатель пошел по пути выделения двух видов совокупности – простой и квалифицированной. Под квалифицированной совокупностью понималось совершение нового преступления до провозглашения приговора, резолюции или решения о виновности, двух или более тождественных или однородных преступных деяний – по привычке к преступной деятельности или вследствие обращения такой деятельности в промысел. Наряду с совокупностью преступлений к числу обстоятельств, усиливающих ответственность, относилось и повторное совершение преступлений после отбытия наказания. Но усиление наказания связывалось только с повторением тождественного или однородного деяния в течение определенного срока. Следует заметить, что современники Уголовного уложения оценивали данный вариант повторности как рецидив2.

Вопросы наказуемости также были решены в данном акте. Так, «совокупность влекла за собой поглощение менее строгого наказания более строгим (ст. 64), однако суд имел право повысить наказание вплоть до его максимального значения, указанного в санкции, но чтобы это наказание не превышало сумму наказаний, назначенных за входящие в совокупность преступления. Для отдельных видов наказаний Уложение содержало специальные правила их поглощения»3. Сходные правила назначения наказания определялись и для квалифицированной совокупности, но с оговорками. Обязательное условие – это назначение наказания отдельно за каждое из совершенных преступлений, только после этого возможно определение итогового наказания. Наказание при рецидиве рассчитывалось по правилам наказания квалифицированной совокупности.

Историко-правовой анализ становления ответственности за повторную правонарушающую деятельность в дореволюционный период России позволяет сделать несколько выводов. Во-первых, исследование продемонстрировало, что вопросы ответственности за повторную правонарушающую деятельность стали подниматься еще в XIV в. и уже в то время законодатель осознавал необходимость установления более строгой ответственности за многократное совершение сходных общественно опасных деяний. Во-вторых, на протяжении XV–XIX вв. наблюдались становление и законодательное закрепление видов (форм) повторной деятельности, постепенный уход от усиления наказания только за совершение сходных деяний, в Уложении 1845 г. отмечалась дифференциация ответственности за совокупность и повторность преступлений. В-третьих, на протяжении веков законодатель искал пути адекватной реакции на повторяющееся преступное поведение, то максимально усиливая наказание, то несколько снижая его. Но общий подход – назначение более строгого наказания при множестве преступлений, чем за однократно совершенное деяние, – прослеживается на всем отрезке исследования. В-четвертых, наиболее значимым с точки зрения развития конструкции повторности (множественности) преступлений в отечественном уголовном праве стало Уголовное уложение 1903 г., которое провело разграничение между простой и квали-цированной совокупностью, а также детально регламентировало правила назначения наказания. Таким образом, дореволюционная Россия не только не отставала от ряда зарубежных стран в вопросах регламентации повторной деятельности, но и демонстрировала самостоятельные и целесообразные решения.