Изображение иконоборческих императоров в византийских службах в честь исповедников иконопочитания

DOI:

Цитирование. Сенина Т. А. (монахиня Кассия). Изображение иконоборческих императоров в византийских службах в честь исповедников иконопочитания // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2022. – Т. 27, № 6. – С. 131–142. – DOI:

Введение. В иконоборческую и постиконоборческую эпоху византийские гимнографы создали ряд богослужебных последователей в честь новых святых – исповедников иконо-почитания. Эти гимнографические тексты содержат прославление аскетических подвигов и добродетелей святых, их сопротивления ереси и страданий за веру, а также упоминания их идеологических противников и гонителей – императоров-иконоборцев. Известно, что иконопочитатели, осмысливая происшедшее, вину за возникновение иконоборчества и гонений на иконы часто были склонны полностью возлагать на императоров, насаждавших и поддерживавших иконоборчество в качестве государственного исповедания, стараясь замолчать тот факт, что иконоборческая ересь не была навязана властью извне, но первоначально зародилась внутри самой церкви: миф о ереси, «рожденной в пурпуре», стал распространяться с начала IX в. [14, p. 79–143; 1, с. 20–22, 116–131; 10, с. 64–70] и к Х в., по-видимому, окончательно утвердился в церковной среде [9, с. 289]. Цель настоящего исследования – выяснить, каким образом гимнографы изображали императоров-иконоборцев и как это изображение соотносится с общим взглядом иконопочитателей на императорскую власть и ее роль в возникновении и распространении иконоборчества.

Методы. В работе используется метод аналитического исследования источников, проясняющий их логику и содержание путем сопоставления содержащихся в них свидетельств о лицах и событиях. Источники по теме включают те богослужебные последования в честь святых иконоборческой эпохи, где содержатся упоминания об императорах-иконоборцах, изданные в составе Миней на древнегреческом [21] и церковнославянском [7] языках, а также в Analecta hymnica Graeca (далее – AHG [13]). При анализе источников использованы работы Г.Л. Курбатова, Д.Е. Афиногенова и Т.А. Сениной, посвященные византийской истории и агиографии.

Отдельных научных работ, где детально рассматривается данная тема, в настоящее время нет. В работах А.П. Каждана [5], Н.П. Шевченко [19], А. Джаннули [16] и В.В. Василика [3], где затрагивается, в числе прочего, творчество гимнографов иконоборческой и постиконоборческой эпохи, данная тема не поднимается.

Анализ. В Византии было шесть императоров-иконоборцев: Лев III (717–741), Константин V (741–775) и Лев IV (775–780), Лев V (813–820), Михаил II (820–829) и Феофил (829–842), – по трое на каждый из двух периодов иконоборчества. На критику и ругань в их адрес не скупились ни православные хронисты, ни авторы житий исповедников иконопочитания, и можно было бы ожидать того же от гимнографов, прославлявших этих святых, – ведь именно императоры инициировали на государственном уровне гонения на иконопочитателей.

Однако при знакомстве с текстами служб мы обнаруживаем, что в некоторых из них царственные гонители святых даже не упомянуты, а в других содержатся лишь невнятные намеки на них. Конечно, этот факт не удивляет, например, в службе св. патриарху Тарасию Константинопольскому (Минея, 25 февра- ля), – ведь он не страдал от иконоборцев и его патриаршество пришлось на эпоху первого восстановления иконопочитания, – или в службах св. Иоанникию Великому (Минея, AHG, 4 ноября), который не принимал активного участия в православном сопротивлении и не подвергся гонениям (подробнее см. [11, с. 233–237]). Но подобное умолчание может показаться странным в службах святым, которые немало пострадали от иконоборцев или даже были гонимы по прямому указу императора. Так, например, ни слова не сказано об императорах-гонителях в службах исповедникам эпохи второго иконоборчества св. Макарию Пелекитскому (AHG, 18 августа), св. Григорию Декаполиту (Минея, AHG, 20 ноября), св. Никифору Мидикийскому (AHG, 4 мая). В каноне подвергшемуся тогда же гонениям св. Прокопию Декаполиту (Минея, 28 февраля) сказано, что он «мужественно перенес натиск львов (λεόντων)» (песнь 3, тропарь 3 [21, τ. Γ´, σ. 678]) и «Господь посредством человекоубийства нечестивых (δυσσεβούντων μιαιφονίᾳ)» прославил его как мученика (п. 5, тр. 2 [21, τ. Γ´, σ. 679]), – но это можно счесть лишь смутным намеком на императора Льва V. В службе св. Георгию, епископу Митиленскому (славянская Минея, 7 апреля) во 2-й стихире на «Господи, воз-звах» гимнограф выражается тоже весьма общо: «...ты претерпел ярость гневающихся безумно нечестивых, которых ты увидел превозносящихся злочестиво и вновь люто и явно сокрушаемых промыслом» [7, Мёсzцъ а3прjллій, с. 64], – здесь под «нечестивыми», по-видимому, имеются в виду все три императора второго периода иконоборчества, а также на-мекается на их смерть и конец их «злочестия», то есть на Торжество православия в 843 г., до которого святой дожил. Посмотрим теперь, как изображены иконоборческие императоры в тех службах, где они упоминаются более ясно или непосредственно по имени.

***

Употребляемые далее сокращения для цитируемых служб (совпадение текстов служб в греческой и славянской печатных Минеях отмечено знаком *):

Андр. Критс . – Служба св. Андрею Критскому (в Криси; τοῦ ἐν τῇ Κρίσει, ἐκ τῆς νήσου

Κρήτης) (17 октября, Минея* [21, τ. А´, σ. 442– 452; 7, Мёсzцъ nктw1врій , с. 287–299]).

Вас. Исп. – Служба св. Василию Исповеднику, спостнику св. Прокопия Декаполита (28 февраля, Минея* [21, τ. Г´, σ. 682–687; 7, Мёсzцъ феvруaрій , с. 407–413]).

Герм. Конст. – Служба св. Герману, патриарху Константинопольскому (12 мая, Минея* [21, τ. Е´, σ. 83–93; 7, Мёсzцъ мaій , с. 161–173]).

Евфим. Сард. – Служба св. Евфимию, архиепископу Сардскому (26 декабря, Минея* [21, τ. В´, σ. 680–683; 7, Мёсzцъ декeмврій , с. 523–528]).

Никиф. Конст. – Служба св. Никифору, патриарху Константинопольскому (13 марта, Минея [21, τ. Δ´, σ. 79–84; 7, Мёсzцъ мaртъ , с. 140–146]); в славянской и греческой Минеях разные стихиры на вечерне, но один канон.

Ник. Мидик. – Служба св. Никите, игумену Мидикийскому (3 апреля, Минея* [21, τ. Г´, σ. 238–244; 7, Мёсzцъ а3прjллій , с. 34–41], AHG [13, vol. VIII, р. 74–86]).

Стеф. Нов. – Служба св. Стефану Новому (28 ноября, Минея* [21, τ. В´, σ. 305–316; 7, Мёсzцъ ноeмврій , с. 593–595, 601–608], AHG [13, vol. III, р. 516–528]).

Стеф. Сугд. – Служба св. Стефану, епископу Сугдейскому (Сурожскому) (15 декабря, Минея [7, Мёсzцъ декeмврій , с. 251–269]); служба содержится в славянской Минее, в греческой под этим числом помещена только служба св. Елевферию.

Феод. Нач. – Служба св. Феодору Начертанному (27 декабря, Минея* [21, τ. В´, σ. 694– 708; 7, Мёсzцъ декeмврій , с. 545–566]).

Феоф. Нач. – Служба св. Феофану Начертанному, епископу Никейскому (11 октября, Минея [21, τ. А´, σ. 383–393; 7, Мёсzцъ nктw1врій , с. 189–202]); в славянской и греческой Минеях разные стихиры на вечерне, но один канон.

Феофил. Ник. – Служба св. Феофилакту, епископу Никомидийскому (8 марта, Минея* [21, τ. Δ´, σ. 42–47; 7, Мёсzцъ мaртъ , с. 71–77]).

Феоф. Сигр. – Служба св. Феофану Исповеднику, игумену Сигрианскому (12 марта, Минея* [21, τ. Δ´, σ. 73–78; 7, Мёсzцъ мaртъ , с. 132–139]).

Далее при цитировании Минеи будет указываться только вышеуказанные сокращения и номера страниц соответствующих томов греческого издания; я буду обращаться к церковнославянскому тексту только при отсутствии соответствующих отрывков в греческой Минее. При цитировании AHG будет указываться это издание и страницы соответствующего тома.

***

Гимнографы часто употребляют для обозначения императоров-иконоборцев слово «тиран» (ὁ τύραννος; на церковнославянском оно обычно передается как «мучитель»), прилагая к нему различные уничижительные эпитеты: «Благодать Всесвятого Духа... явила тебя победителем суемудрого тирана (τυράννου ματαιόφρονος)» (Вас. Исп., 683; канон, п. 1, тр. 2); «...победивший противодействие безбожных тиранов (τῶν ἀθέων τυράννων)» (Вас. Исп., 685; канон, п. 6, тр. 2); «Ссылаемый повелением нечестивого тирана (τοῦ τυράννου τοῦ δυσσεβοῦς), преподобный, ты не обратил внимания на немощь плоти...» (Феоф. Сигр., 75; канон, п. 4, тр. 3); «Зверски набросившись, тиран Лев (Λέων ὁ τύραννος) изгнал избранных, не вынося взирания на почитаемые иконы Христовы, с ними и тебя, Феофан, он осудил на ссылку» (Феоф. Сигр., 74; канон, п. 1, тр. 3), – здесь по имени упомянут император Лев V; «...в горьких изгнаниях и темнейших местах тебя заключил темнейший тиран со зверской жестокостью (ὁ σκοτεινότατος τύραννος... θηρῶν ὠμότητι)» (Ник. Мидик., 239; 3-я стихира на «Господи, воззвах»); «...посрамил беззаконного тирана...» (в славянской Минее: «мучителя»; Стеф. Сугд., 255; седален по 1-й кафизме). Больше всего случаев употребления слова «тиран» содержится в одном из канонов св. Стефану Новому, самому известному мученику эпохи первого иконоборчества: «Ты ниспроверг нечестивый образ мыслей тирана (φρόνημα τυράννου δυσσεβές) твердым исповеданием твоим пред Богом, мудрый...» (Стеф. Нов., AHG, 520; канон, п. 4, тр. 3); «...тебя, мученик Стефан, твой ученик оклеветал перед тираном» (Стеф. Нов., AHG, 522; канон, п. 5, тр. 2); император сравнивается с ветхозаветным царем Навуходоносором, «нечестивым тираном» (Стеф. Нов., AHG, 525; канон, п. 7, тр. 3); ученица Стефана Анна сочла «гнилыми и шаткими замыслы тирана» (Стеф. Нов., AHG, 523; канон, п. 6, тр. 3).

В данном контексте «тиран» является не просто ругательством, но специальным термином, которым византийцы обозначали императора, получившего власть незаконно или пошедшего против законности и общего блага в какой-то момент своего царствования, предпочетшего соблюдению законов, в том числе церковных, личный произвол и, таким образом, извратившего природу царской власти; тиран оказывается антиподом законного императора (см., например: [6, с. 99–102]). Именно поэтому императоры, посягнувшие на признанные православными церковные догматы, переходили в разряд тиранов, а их правление вместо законного становилось «тираническим», что обозначалось глаголом τυραννεύω/τυραννέω, который также встречается в рассматриваемых службах: «Твердая вера твоя и сопротивление потрясла безрассудство тиранически правящих (τὰς τῶν τυραννούντων ἀνοίας)...» ( Никиф. Конст. , 82; канон, п. 6 тр. 2). В каноне св. Никите Мидикийскому сказано еще жестче: «Ты явился победителем демонов, преподобный, и тиранически правящих врагов (τυραννούντων ἐχθρῶν)...» ( Ник. Мидик. , AHG, 80; канон, п. 5, тр. 1), – под «врагами» тут можно подразумевать всех троих императоров второго иконоборчества, поскольку Никита, умерший в 824 г., застал царствование и Льва V, и Михаила ΙΙ, и в некотором смысле Феофила, который стал соправителем отца в 821 г.

«Врагом» император-иконоборец называется также в каноне св. патриарху Герману: «Отречься от всечтимого Христова изображения пагубнейший враг (ὁ δυσμενέστατος ἐχθρός) в безумии призвав, был открыто обличен твоими, прославленный, учениями, но, неизлечимо больной, не вразумился» (Герм. Конст., 87; канон, п. 4, тр. 2), – здесь имеется в виду Лев III, в чье царствование иконоборчество в 730 г. впервые стало государственным исповеданием. На самом деле патриарх Герман не пошел на открытый конфликт со Львом III и не являлся таким твердым борцом с иконоборчеством, каким его рисует позднейшая традиция, и, хотя был вынужден покинуть Константинопольскую кафедру, на которую взошел иконоборец Анастасий, окончил дни не в ссылке, а в своем имении (см.: [1, с. 20–22]), но служба ему воспроизводит тот миф, который стал складываться в церковной среде после первого восстановления иконопочитания на II Вселенском соборе.

Соответственно, император-тиран является беззаконным правителем, чьи повеления благочестивые не исполняют, а догматическое учение презирают и отвергают: «Законам повинуясь Владыки твоего, славный архиерей, ты не обратил внимания на законы беззаконных ( или: преступных) царей (παρανόμων βασιλέων)» ( Феофил. Ник. , 43; канон, п. 3, тр. 1); «...за Христа до крови твердо боролся, опровергая безумие беззаконного судьи (παρανόμου δικαστοῦ), и поэтому, по повелению нечестивого царя (ἀσεβοῦς βασιλέως), тебе, отмеченный божественной благодатью, начертали надпись на лбу» ( Феоф. Нач. , 384; 3-я стихира на «Господи, воззвах»); «... беззаконник (ὁ παράνομος) умертвил тебя многообразными истязаниями» за поклонение иконам ( Андр. Критс. , 447; канон, п. 4, тр. 1); «Беззаконные люди, покоряясь беззакониям беззаконного царя (παρανομίαις παρανόμου βασιλέως), преподобный, безжалостно закидали тебя камнями, как первомученика...» ( Стеф. Нов. , 305; 3-я стихира на «Господи, воззвах»); «К ранам жительства на чужбине у тебя прибавились раны изгнания, преподобный, из-за жестокости беззаконно управляющего законным престолом (τοῦ παρανόμως διέποντος τὸν θρόνον τὸν ἔννομον), потрясающего священные законы веры и низвергшего непорочную икону Спасителя...» ( Феод. Нач. , 695; 1-я стихира на «Господи, воззвах»); «Охваченный любовью к вышнему царствию, ты мужественно, богоносный, выказал пренебрежение к безрассудному мнению, повелениям и догматам земного царя (τοῦ ἐπὶ γῆς βασιλέως ἀλογίστου γνώμης καὶ προσταγμάτων καὶ δογμάτων... ἠλόγησας)» ( Вас. Исп. , 685; канон, п. 6, тр. 1); «Питая любовь к досточтимой иконе Христа и Родившей Его, блаженный, ты возненавидел нечестивый догмат нечестивого царя (βασιλέως δυσσεβοῦς τὸ δόγμα τὸ δυσσεβὲς)...» ( Стеф. Нов. , 308; канон, п. 3, тр. 2); «...пребыл непреклонен, с мужественным благоразумием сопротивляясь невежественным ( или : глупым, бестолковым) царям (πρὸς βασιλεῖς σκαιοὺς)» ( Феоф. Нач. ,

392; канон, п. 9, тр. 1); «Получив на своем всесвященном и досточтимом лице надпись тиранов, мудрый, ты стираешь их ненавистные Богу и безбожные догматы...» ( Феоф. Нач. , 389; канон, п. 6, тр. 3).

В службе св. Андрею говорится: «В темницу беззаконник (ὁ ἄνομος) тебя посадил…» ( Андр. Критс. , 448; канон, п. 6, тр. 1), – перед нами явная отсылка к пророчеству о явлении антихриста в конце времен (ср. 2 Фес. 2:8). Сравнение императоров-иконоборцев с антихристом было обычным в иконопочитатель-ской среде, причем было более характерным для тех, кто вину за распространение иконоборческой ереси возлагали прежде всего на императоров ([1, с. 117–127]; но см. также: [10, с. 64–70]).

Святые исповедники всегда успешно противостоят императору-еретику, не поддаваясь на его хитрости и обличая его неправославные догматы: «Глупыми изысканиями хитрец (ὁ δολιόφρων), помрачаемый умом, пытался ограбить тебя, украшаемого великолепием догматов; но он навлек на себя насмешки, исполнившись стыда, благодаря твоему, мудрый, дерзновению» ( Андр. Критс. , 450; канон, п. 7, тр. 2); «…обличил царя, не захотевшего поклоняться образу Христа Бога…» ( Стеф. Сугд. , 253; славник на стиховне на вечерне; ср. 252, 5-я стихира на «Господи, воззвах»); «...став крепко сопротив иконоукорителя...» ( Стеф. Сугд. , 254; тропарь); «...обличив неверного царя» ( Стеф. Сугд. , 260; 2-й канон, п. 4, тр. 1; ср. также 261, п. 5, тр. 2; 263, икос). «Изобретатель злодейства» (ὁ κακίας εὐρετής) ( Стеф. Нов. , 311; канон, п. 6, тр. 1) не в силах одолеть твердость святого, и ему остается лишь послать его в тюрьму: «Железом... связав, безумец (ὁ παράφρων) отправляет тебя в заточение...» ( Стеф. Нов. , 308; канон, п. 3, тр. 3).

Исходя из упомянутого различия между законным императором и тираном, византийцы не считали грехом свержение тирана, что подтверждает и гимнография. Так, в службе св. Никите Мидикийскому есть указание на убийство Льва V, причем утверждается, что его смерть стала результатом молитв исповедника: «Твоя добродетельность в высшей степени смирила в прах жестокость тирана (τυράννου τὴν ὠμότητα), сильными молитвами его умертвив: ибо Господь умеет творить волю боящихся Его» (Ник. Мидик., 243; канон, п. 7, тр. 2). Иконопочитатели, терпевшие сильные гонения при Льве V, ликовали, когда он был убит; общее тогдашнее настроение можно ощутить в письмах св. Феодор Студита, который, узнав о смерти императора, с восторгом сообщал другим исповедникам эту новость, говоря, что Бог услышал молитвы гонимых и сокрушил «нечестивца» и «врага» (см.: [20, Ep. 417, 421, 422]).

В службе самому Феодору Студиту (Минея*, 11 ноября) сказано, что он «попрал наглость тиранов (τυράννων θράσος)» (Канон, п. 4, тр. 2 [21, τ. В´, σ. 114]). Как ни удивительно, это единственное упоминание императоров в службе св. Феодору, хотя в эпоху второго иконоборчества он был признанным главой православного сопротивления и в царствование Льва V подвергался вместе с монахами Студийской обители гонениям более суровым, чем большинство прочих исповедников (см.: [10, с. 43–74, 89]).

Впрочем, хотя деятельность св. Мефодия, после смерти Феодора в 826 г. набравшего влияние среди исповедников и после восстановления иконопочитания ставшего патриархом Константинопольским (см.: [10, с. 93–102, 114–130]), тоже весьма раздражала императоров и привела к длительному и суровому заточению святого, в службах ему (14 июня, разные службы в греческой и славянской Минеях и канон в AHG) они тоже упоминания не удостоились. Служба в славянской Минее много говорит о гонениях и борьбе с ересью и еретиками, но императоры там не упомянуты; интересно отметить, что зато упомянут главный иконоборческий богослов IX в. и последний иконоборческий патриарх Иоанн Грамматик, названный данным ему иконопочитателями прозвищем «Ианний»: «как лев, рыком премудрых учений твоих ты [Мефодий] привел в ужас Ианния, лживого лиса» (1-я стихира на «Господи, воззвах» [7, Мёсzцъ їyній, с. 174], – это намек на Торжество православия, когда Иоанн был низложен с патриаршества и осужден как еретик. В AHG опубликован канон Мефодию, написанный его младшим современником и почитателем св. патриархом Фотием, но в нем смутный намек на императоров-иконоборцев можно увидеть лишь в словах: «ты, по пророку, сокрушил зубы львов (Пс. 57:7)» [13, vol. X, р. 61]. Единственное прямое упоминание императоров в службах Мефодию мы находим в греческой минее: «В чины иереев, сонмы подвижников и хоры мучеников ты вписан, за Христа до крови твердо боровшийся, беззаконного судьи безумие всецело опровергая и повелениям нечестивого царя (ἀσεβοῦς βασιλέως) в могиле заключенный, богоносный отец, ты сохранился незапятнанным» (3-я стихира на «Господи, воззвах» [21, τ. Е´, σ. 286]), – под «нечестивым царем» здесь подразумевается Михаил II, подвергший Мефодия суровому заточению за то, что тот, при Льве V уехав в Рим, настроил папу Пасхалия против византийских иконоборцев [1, с. 83–84].

Поскольку императоры Лев III и Лев V стояли при начале соответственно первого и второго периодов иконоборчества и были тезками, гимнографы именно их чаще всего упоминают по имени, обыгрывая его «звериные» коннотации.

Впрочем, Лев III упомянут по имени только в службе св. патриарху Герману: «Преисполненный нечестия образ мыслей Льва, ты, Герман, решительно отверг: ибо он, жалкий, отрекся от поклонения досточтимым иконам Христа и всех святых, но твоими, богом явленный, словами был обличен и, как безумный (ἄνους), оставался безрассудным (ἀνόητος)» ( Герм. Конст. , 83; 1-я стихира на «Господи, воззвах»); «Лев безбожный (ἄθεος), ненавистный Богу зверь, Антихриста предтеча, отвергнув поклонение иконе Христовой, преподобный, был изгнан от наследия верных; посему мы просим тебя: как его (тогда, так) молитвами твоими (и) нынешнее уйми смятение» ( Герм. Конст. , 83; 2-я стихира на «Господи, воззвах»); «Опровержения речей твоих, мудрый, опасаясь, звероименный (θηριώνυμος) и зверообразный умом сводит тебя с престола священного...» ( Герм. Конст. , 87; канон, п. 4, тр. 3).

Упоминания Льва V более многочисленны: «Отвергнув нечестивые догматы Льва, ты весьма благочестиво утвердил священные законы ( или: древние установления; τοὺς θεσμούς) Церкви...» ( Феоф. Сигр. , 74; канон, п. 3, тр. 2); «...ты обличил нечестивого Льва, неистовствовавшего против Спасителя (τὸν

δυσσεβῆ Λέοντα λυττήσαντα κατὰ τοῦ Σωτῆρος)» ( Евфим. Сард. , 680; канон, п. 3, тр. 2); «Духовной мудрость и усердием рассуждения ты посрамил нечестивого Льва (τὸν δυσσεβῆ Λέοντα) священнейшими твоими догматами» ( Феод. Нач. , 699; канон, п. 3, тр. 3); «Ты блистательно подвизался, преподобный Василий, порицая неукротимую дерзость и безрассудное мнение Льва (τοῦ Λέοντος ἐκφαυλίσας τὸ ἀμείλικτον θράσος καὶ γνώμην τὴν ἀγνώμονα)» ( Вас. Исп. , 685; канон, п. 5, тр. 1); «ты победил умопостигаемого дракона и чувственно воспринимаемого льва (τὸν αἰσθητὸν λέοντα)» ( Вас. Исп. , 683; канон, п. 3, тр. 2); «...яростью львов изгоняемый» (θυμῷ λεόντων ἐξοριζόμενος) ( Феоф. Сигр. , 73; 2-я стихира на «Господи, воззвах»); «От престола и славы и от паствы твоей изгнанный, преподобный, чинящей насилие рукой губительных зверей ереси (χειρὶ βιαίᾳ τῶν τῆς αἱρέσεως θυμοφθόρων θηρίων)...» ( Никиф. Конст. , 80; канон, п. 1, тр. 4).

Лев IV и Михаил II, как не преследовавшие иконопочитателей, не упоминаются в службах, зато главный гонитель и богослов первого иконоборчества Константин V называется только уничижительными прозвищами: «...без страха сопротивляясь Дерьмоименному (на церковнославянском: «гноеименному»), проповедал почитание Христова образа...» ( Андр. Критс. , седален после 3-й песни канона в славянской минее [7, Мёсzцъ nктw1врій , с. 291]); «...не устрашившись угроз Дерьмоименного (на церковнославянском: «гное-тезнаго»), ты умертвил его духовным мечом» ( Стеф. Сугд. , 268; 2-я стихира на «Хвалите»); «Всезлейшего Мамону (Μαμωνᾶν), несчастно заболевшего ересью, ты с дерзновением обличил...» ( Андр. Критс. , 447; канон, п. 4, тр. 3). Прозвище «Дерьмоименный» (Κοπρώνυμος) было связано с легендой о том, что Константин при крещении якобы испражнился в купель, что предвещало его будущее нечестие (подробнее см.: [15, p. 169–175]). Прозвище «Мамона», данное Константину св. патриархом Никифором, восходит к евангельским словам Христа о невозможности служить двум господам, «Богу и мамоне» (Мф. 6:24; Лк. 16:13), и, таким образом, намекает на невозможность для истинного верующего подчиняться императору-иконоборцу (подробнее см.: [1, с. 123–124]).

Что касается последнего императора-иконоборца Феофила, то он по имени не упоминается нигде, что не удивительно, так как его посмертная реабилитация смягчила отношение к нему в последующей православной традиции (см.: [2, с. 63–77; 10, с. 114–130]). А. Маркопулос, перечисляя враждебные к Феофилу источники IX в. [17, p. 41], не упоминает гимнографов; однако агрессивные выпады против него в гимнографии встречаются. В службе св. Евфимию, который умер после бичевания в правление Феофила, император объединен с другим царственным гонителем эпохи второго иконоборчества – Львом V, также не названным: «...ныне ты стал еще блистательнее, Евфимий, до крови противостав богоненавистным царям (πρὸς βασιλεῖς θεοστυγεῖς)» (Евфим. Сард., 682; канон, п. 8, тр. 2; подробнее об этой службе и ее соотношении с житием святого см.: [12, с. 411–417]). Прямому поношению Феофил подвергнут в службах братьям Феофану и Феодору Начертанным, которые были бичеваны и получили на лбу уничижительную татуировку по его приказу (подробнее см.: [18]), причем здесь образ Феофила несколько отличается от изображения других императоров-иконоборцев. Помимо обычных обвинений в тирании, безумии, беззаконии, нечестии, жестокости и невежестве (цитаты см. выше), подчеркивается «варварская» натура императора: «Не имея что возразить на твои, преподобный, учения, исполненный варварского насилия (ὁ βαρβαρικῆς βίας ἔμπλεως) обращается к истязаниям» (Феод. Нач., 698; канон, п. 3, тр. 1); св. Феодор страдает за иконы «из-за фракийской дикости и варварской дерзости» (Θρᾳκὸς ἀγριότητι καὶ βαρβαρικῇ ἰταμότητι)» (Феод. Нач., 700; канон, п. 4, тр. 1) и прославляется как «низвергший грубость гонителя (τοῦ διώκτου τὴν ἀγριότητα)» (Феод. Нач., 705; канон, п. 9, тр. 1); св. Феофан не подчиняется императору: «Высшую справедливость истины отеческих законов неся, всеблаженный, ты оплевал безрассудное повеление царствующего (βασιλεύοντος), уничтожающего образ Господа...» (Феоф. Нач., 391; канон, п. 8, тр. 1). Обвинение в варварстве, возможно, являются отражением того впечатления, которое произвела на иконопочи-тателей необычная кара в виде татуировки на лбу, выдуманная Феофилом для Начертанных братьев. Также надо отметить, что канон св. Феодору написан его братом Феофаном, от которого трудно ожидать снисхождения к их гонителю, тем более, что Феодор умер в ссылке, лишь немного не дожив до восстановления иконопочитания. Показательно, что хронист Х в. рассказывает о том, как во время обеда в честь праздника восстановления иконопочита-ния, который давала во дворце вдова Феофила императрица Феодора и куда были приглашены исповедники, именно Феофан Начертанный, «нисколько не стесняясь и не вспомнив о принятых решениях» о прощении Феофила, заявляет, что они с братом будут судиться с императором «на неподкупном суде Божием»; реплика Феофана вызвала скандал, и патриарху Мефодию пришлось успокаивать Феодору и уверить ее, что все решения о Феофиле остаются в силе, а на противников его прощения не стоит обращать внимание [8, с. 107–108 (кн. 4, § 11)].

Выводы. В изображении гимнографов император-иконоборец – это беззаконный тиран, гонитель святых, безбожный и нечестивый, суемудрый и невежественный, зверонрав-ный и жестокий, наглый и дерзкий, безумный и безрассудный, неизлечимо больной ересью, его учения и он сам ненавистны Богу; святые исповедники всегда успешно противостоят ему и отвергают его указы и догматы. Наиболее одиозными фигурами из шести иконоборческих императоров в гимнографических текстах оказываются Лев III и Лев V, а также Константин V; Феофил подвергается поношениям в службах Феофану и Феодору Начертанным, но по имени не называется.

В целом это соответствует картине, которую можно видеть в иконопочитательской литературе других жанров, прежде всего в агиографии: главными антигероями там становятся обычно Константин V и Лев V, в чье царствование гонения на иконы принимали наибольший размах и жестокость, а также Лев ΙΙΙ, при котором иконоборчество впервые стало государственными исповеданием. Именно эти императоры в качестве антагонистов исповедников иконопочитания названы в Житии св. Никифора Севазийского, которое представляет собой хороший пример того, как стала восприниматься иконоборческая эпоха рядовыми византийцами, в том числе монахами, спустя примерно столетие после ее окончания (см.: [9]). С названными тремя императорами данное житие связывает и начало, и распространение иконоборческой ереси, изображая иконоборческий конфликт как эпическую битву между императорами-еретиками и православной Церковью в лице епископов, священников и монахов. Учитывая, что гимнографические тексты из года в год употреблялись за общественным богослужением и доходили до слуха самых широких масс верующих, они, конечно, внесли существенный вклад и в распространение иконопочита-тельских мифов вроде легенды об осквернении купели Константином V или мифа о стойком противлении иконоборчеству со стороны патриарха Германа и большинства верующих, и в формирование образа иконоборческой эпохи в умах византийцев.