Язык насилия: вербальные репрезентанты новых форматов коммуникации

В последние десятилетия русский язык активно пополняется лексикой, называющей враждебные отношения как в институциональной сфере, так и в области межличностного социального взаимодействия. Исследователи языковых процессов в современной коммуникации отмечают, что «проблема интерпретации и оценки новых явлений в современном русском языке как отражения определенных когнитивных, культурных и коммуникативных приоритетов современного общественного сознания представляется чрезвычайно актуальной» [5, с. 64]. Так, за период пандемии

* Исследование выполнено в Уральском федеральном университете за счет средств гранта Российского научного фонда, проект № 20-68-46003 Семантика единения и вражды в русской лексике и фразеологии: системно-языковые данные и дискурс.

** The research was carried out at Ural Federal University at the expense of a grant from the Russian Science Foundation, project No. 20-68-46003 Semantics of unity and enmity in Russian vocabulary and phraseology: system-language data and discourse.

Вестник Российского нового университета

Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год

Щетинина Анна Викторовна кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры языков массовой коммуникации. Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина, Екатеринбург. Сфера научных интересов: лексическая семантика, язык массмедиа, лексикография, идеографическое описание социально-политической лексики. Автор более 50 опубликованных научных работ.

коронавирусной инфекции русский язык пополнился лексикой, которая называет понятия, связанные не только непосредственно с болезнью и ее лечением, но и с взаимоотношениями, в том числе конфликтными, человека и государства, человека и общества, человека и человека. Об актуальности изучения «лексики коронавирусной эпохи» свидетельствует большое количество лингвистических публикаций, посвященных как языковому аспекту появления и функционирования неолексики, так и вопросам ее дискурсивного функционирования [1; 5; 7; 10]. Санкт-петербургскими учеными составлен «Словарь русского языка коронавирусной эпохи» [8], который включает слова тематических групп, связанных с конфликтной коммуникацией, поскольку отношение к вирусу, борьбе с ним, вакцинации у людей различно. Так, население разделилось на масочников и антимасочников, перчаточников и антиперчаточников, карантинистов и антикарантинистов и др. Кроме того, в институциональной сфере появились новые выражения, например, вакцинная дипломатия, вакцинная война, вакцинный национализм и др. Можно констатировать, что сформировался большой пласт новой лексики, характеризующей конфликтное общение, например, антимасочники выступают против насилия по отношению к ним, поскольку не хотят носить обязательные для всех в общественных помещениях средства защиты, и даже нападают на сторонников масочного режима, а последние выражают раздражение в адрес людей, отказывающихся надевать маску, о чем постоянно сообщают средства массовой информации: «Пандемия разделила людей на “масочников” и “антимасочников” – СМИ регулярно сообщают о стычках между ними» (Газета.Ru). В это же время государства «воюют» за возможность продавать свою вакцину другим странам: «Мы на пороге первой мировой вакцинной войны? <…> США решили начать наступление на вакцинном фронте. Ранее Вашингтон обвинял Москву и Пекин в том, что те ведут “вакцинную дипломатию”, распространяя свои препараты, добиваясь роста влияния на соответствующие страны» (Вечерняя Москва).

Неологизмы, описывающие враждебные отношения, появляются в большом количестве и вне коронавирусной тематики,

Язык насилия: вербальные репрезентанты новых форматов коммуникации 119

поскольку социально-политическая жизнь богата и другими событиями. Новые слова образуют различные тематические группы, в том числе объединяющие номинации явлений из сферы институциональных отношений. Так, политические события 2014 года обусловили появление новых языковых фактов – крымнаш/крымненаш , крымнашисты, крымнашизм , крымнашист-ский, а также образное переосмысление словосочетаний крымская весна , вежливые люди , зеленые человечки ; новые наименования получают разного рода выступления в поддержку или против идеи, события, лица, а также реалии, которые связаны с протестными мероприятиями: оранжевая революция, революция норковых шуб , снежная революция , марш миллионов, город бесов и др. Важно отметить, что в основе многих номинаций лежит образность. Исследователи современного русского языка говорят о том, что активное общение в социальных сетях, геймерство, возможность публично выражать свою позицию, анонимность, установка на активное привлечение адресата (читателей, зрителей, слушателей, подписчиков) и другие особенности современной коммуникации мотивируют специалистов и неспециалистов, пишущих статьи для СМИ, посты в сетях и так далее, на проявление речевой креативности [1; 3; 4; 5; 6; 9]. Более того, «приватное интернет-общение виртуально и в бытовом смысле неответственно, ненадежно и “несерьезно”; оно склонно к розыгрышам, ёрничеству и мистификациям» [3, с. 167].

Кроме того, в неинституциональном социальном взаимодействии (в неформальном общении в рабочем коллективе, в подростковых группах, дружеском, семейном и др. взаимодействии, сообществах в ин-тернет-коммуникации) также появляется новая лексика с семантикой конфликта, предполагающего применение психоло- гического, физического и/или экономического насилия. Значительный пласт неологизмов называет враждебные отношения внутри разных коллективов: абьюзинг, бос-синг, буллинг, моббинг и др.; в межличностных неформальных отношениях, например в семье, с соседями, незнакомыми людьми: газлайтинг, неглект, сталкинг и др.; в виртуальном взаимодействии: кибербуллинг, интернет-троллинг, хейтинг и др. Большая часть этих слов образует производные, называющие участников коммуникации (абьюзер, газлайтер, хейтер и др.), коммуникативные действия (абьюзить, газлайтить, хейтить и др.), характеристики взаимодействия и его участников (абьюзивный/абьюзерский , газлайтовый/ газлайтерский, хейтинговый/хейтерский и др.) и тому подобное. Деривационный потенциал неолексем со значением вражды обусловлен активностью их употребления в речи носителей русского языка.

Работа по созданию «Толкового словаря лексики единения и вражды в русском языке 2000–2020 годов» [11], в которой принимают участие авторы статьи, позволила установить, что значительную часть новых слов указанных тематических групп можно объединить в лексико-семантические множества в соответствии с идеограммами, ключевым компонентом которых выступает сема «насилие», например «насилие над человеком, совершаемое группой людей с целью подавления воли жертвы», «человек, совершающий насилие над другим человеком с целью подавления воли жертвы», «совершать насилие над человеком группой людей с целью подавления воли жертвы» и др. Отметим, что сегмент языковой картины мира, связанный с феноменом насилия в его разных формах – физической, сексуальной, психологической, социальной, экономической – в последние десятилетия пополняется очень активно.

120 Вестник Российского нового университета

120 Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год

Особое внимание обращает на себя сфера интернет-коммуникации, где отношения, связанные с насилием, проявляются в новых формах, например: треш-стрим – « сет. жарг. прямая видеотрансляция в Интернете, за которую зрители платят деньги, демонстрирующая унижение жертвы (иногда самого видеоблогера), насилие над ней, в ряде случаев вплоть до смертельного исхода». При этом многие материалы в ин-тернет-дискурсе, посвященные этому явлению, имеют большое количество просмотров: «Девушка Умерла НА ТРЭШ Стриме Панини (Reeflay)» (2 млн просмотров), «Очередной трэш-стрим . Изнасиловали хозяйку и разрушили квартиру» (619 тыс. просмотров) и так далее. Можно говорить о том, что участниками «треш-стример-ской коммуникации» становятся не только сами стримеры и их жертвы, но и зрители: « А в феврале смертью закончился треш-стрим в Смоленске. Ареной трагедии стал канал “Первый шаг в Ютуб”, где демонстрировались издевательства над маргиналами. Его создатель усаживал перед камерой спившихся людей, которым зрители присылали донаты на алкоголь . За выпивку герои роликов терпели пощёчины, удары и другие глумления. Одна из трансляций закончилась гибелью человека на глазах у полутора сотен подписчиков» (АиФ). Это относительно новое для российского социума явление получило воплощение в языке – появились номинации самой видеотрансляции насилия ( треш-стрим ), организаторов данной трансляции ( треш-стример, треш-стримерша ), денег, которые платят зрители ( подписчики ) за просмотр и возможность «заказывать» виды унижения участника насилия ( донаты ).

Анализ неологизмов, появившихся в русском языке в последние двадцать лет, показывает, что можно выделить значительное количество лексем и выражений, репрезентирующих насилие как форму коммуника- ции, которая не только воплощает в себе вражду, но и становится основанием для объединения людей, официально не считающегося криминальным. В этом смысле интересно замечание К.В. Еленской, которой предпринята попытка осмысления понятия «насилие» и его границ: «Важно осознать, что насилие – не универсальное понятие, оно основывается на субъективном восприятии той или иной ситуации в зависимости от принятых конкретным социумом норм, правил и традиций. Однако при всей субъективности оценки под насилием всегда понимается действие, на которое в принципе невозможно получить согласие лиц, на которых оно направлено, поскольку интересы и права объекта насилия не принимаются во внимание лицом, совершающим акты насилия» [2, с. 391]. Если первая часть цитаты не вызывает возражения, то утверждение о принципиальной невозможности получить согласие жертвы на насилие в отношении нее не так однозначно. В статьях, посвященных треш-стримам, часто указывается: «Жертвы треш-стримов зачастую заявляют, что не против издевательств, ведь они тоже зарабатывают на них» (Газета.Ru); «В присутствии сотрудников УМВД по Брянской област и и адвоката мужчина написал заявление о том, что участвует в треш-стримах добровольно и не имеет никаких претензий» (АиФ). Принятие агрессии жертвой, на наш взгляд, еще одно подтверждение того, что насилие является формой коммуникации, имеющей амбивалентный характер вражды и объединения, что воплощается в том числе в появлении неологизмов с соответствующей семантикой.

В первую очередь это слова, которые обозначают разные формы насилия в отношении одного человека или группы лиц, совершаемые другим человеком или группой лиц. Так, лексемы абьюз, абью-зинг и абьюзмент, обозначающие одно понятие, можно определить как «физи-

Язык насилия: вербальные репрезентанты новых форматов коммуникации 121

ческое, психологическое, экономическое насилие, которое осуществляется одним человеком или группой лиц в отношении другого человека или группы лиц с целью подавления воли жертвы». Потенциальная сема «объединение» выявляется также на основе анализа речевого употребления данных слов и их производных, например, отношения абьюзера и жертвы могут длиться годами: «Обычно абьюзивные отношения длятся годами» (Яндекс.Дзен); жертву тянет к абьюзерам: « Если же вы замечаете тенденцию к такой форме отношений – вас “тянет” к потенциальным абью-зерам – специалист поможет проработать причины такого влечения и устранить его» (Яндекс.Дзен) и др.

Семантика объединения присутствует в значении слов буллинг – агрессивное преследование с целью унижения одного из членов коллектива или нескольких лиц другим его членом или группой лиц (чаще всего в школьном коллективе); травля и моббинг – форма психологического и/ или физического насилия, проявляющаяся в травле члена коллектива с целью вынудить его к уходу, увольнению и др. Отметим, что, судя по большей части контекстов, семантическое разграничение проходит по линии типа коллектива: школьного в случае буллинга и взрослого, рабочего, если речь идет о моббинге. Кроме того, в некоторых случаях указывается на роль руководителя в такого рода явлении насилия: «При буллинге конфликт происходит среди равных лиц (одноклассников, студентов), и вышестоящие лица редко имеют о нём представление . В случае же моббинга руководство может занимать одну из позиций: Быть непосредственным организатором травли, поддерживать ее. Игнорировать происходящее, делать вид, что ничего не происходит. Осуждать мобберов , предпринимать попытки прекратить издевательства в коллективе» (FindMyKids Blog).

Для нашего исследования важно, что оба слова обозначают насилие, которое в свою очередь представляет собой форму коммуникации, в том числе являясь основанием объединения людей в группу для травли жертв. Буллинг и моббинг осуществляются в коллективе, есть актор ( буллер , моббер ), осуществляющий действие ( буллить , моб-бить ) в отношении жертвы, которая реагирует на воздействие определенным образом. Интересно, что не появилось новых однокоренных слов, обозначающих саму жертву или ее реакции на травлю, в случае когда агрессору удается подавить объект воздействия, при том что такого рода насилие – довольно распространенное явление: «Примерно каждый четвертый российский школьник (27,5%) сталкивается с травлей со стороны сверстников» (lenta.ru). Однако появились производные лексемы, называющие противодействие буллеру и мобберу . Наиболее частотны лексемы антимоббинг (защита человека, который подвергается психологическому и/или физическому насилию в коллективе), контрмоббинг (ответные защитные меры, того же характера, что и моббинг, которые принимает человек, подвергающийся психологическому и/ или физическому насилию в коллективе): « Это, конечно, крайний вариант, поэтому я предлагаю вам научиться использовать антимоббинг и контрмоббинг , хотя методов управления процессом моббинга очень мало» (b17.ru). Значительно реже употребляются слова антибуллинг и контрбуллинг .

Итак, в последние годы русский язык активно пополняется неологизмами со значением насилия, образующими лексико-семантическое поле, включающее как научные термины (из сфер психологии, социологии), так и жаргонные единицы. Количественное преимущество при этом имеют заимствования из английского языка, фиксирующие самые разные виды «коммуникативных девиаций».

Вестник Российского нового университета

Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год