Эмали в культурах Самбийского полуострова и Западной Литвы: кельто-римское влияние и наследие

Предметы круга восточноевропейских выемчатых эмалей из Прибалтики занимают особое место в изучении данной категории украшений, проблем их генезиса и хронологии. Однако основное внимание уделяется украшениям днепровской традиции и сложившимся на их основе локальным украшениям из основных центров их концентраций в Мазурском Поозерье и Сувалкии,

• ¹    Статья подготовлена в рамках выполнения плановой темы «Развитие культурных традиций населения Восточной Европы в I тыс. н. э.» № НИОКТР 126011315525-8.

• ²    Абсолютные даты приводимых в статье периодов центральноевропейской хронологии (подробно см.: Хомякова , 2022. С. 97–105. Рис. 89): А3/В1 = (около 0–50 гг.), В2 = (около 70/80–150 гг.), В2а = (около 70/80–100/110), В2b = (около 100/110–150), В2/С1 = (около 150–200/225), С1 = (около 200/225–250 гг.).

Восточной Литве, Северо-восточной Эстонии и Южной Финляндии (например, Bitner-Wróblewska , 2011. P. 11–12. Fig. 1; Michelbertas , 2016. P. 17–18; Раззак ( Юшкова ), 2020).

На этом фоне выделяется анализируемая в данной статье серия находок из прибрежной зоны Юго-Восточной Прибалтики, занятой самбийско-натан-гийской культурой (польско-немецкое название – культура Доллькайм-Коврово) и культурой могильников с каменными венцами Западной Литвы, ассоциируемых с эстиями (Aestii) из античных источников, которая отличается от основного массива украшений с эмалью и ранее не рассматривавшаяся отдельно.

Характеристика предметов раннеримского времени и проблема происхождения

В 2013 г. в процессе работы с предметами женского убора из коллекции музея «Пруссия» в музее До- и Праистории Государственных музеев Берлина (Staatliche Museen zu Berlin – Preußischer Kulturbesitz, Museum für Vor – und Frühgeschichte, Berlin – далее SMB – PK MVF) мною среди депаспартизирован-ных находок³ были обнаружены и идентифицированы браслеты из погребения F могильника Поваровка (рис. 1: 1‒10 ; 2: 1, І ). Выяснилось, что на окончаниях этих браслетов, которые сохранились в SMB–PK MVF нерасчищенном состоянии, присутствуют следы красной эмали (рис. 1: 1, 2, І, ІІ ). Ранее исследователи не замечали эту особенность⁴ – долгое время эти украшения были известны только по прорисовкам Г. Янкуна (см.: Chilińska-Früboes , 2017. Ryc. 2: 11a, 12a ), где она не была отмечена.

Экземпляры из погребения F, весом 75,4 и 76,9 г, характеризуются слегка сплющенный ободом размерами 6,8 × 6,1 см и 6,7 × 6,2 см, с толщиной 1,8 см и уплощенным сечением около 0,35–0,38 см. Окончания браслетов имеют форму сдвоенных сегментов прямоугольной формы , длиной 2,7–2,8 см и шириной 1,5 см. Сегменты украшены орнаментом в виде решетки, образованной нанесенными крест-накрест насечками, и разделены перемычками с вбитыми между ними железными проволочками. В углублениях орнамента на сегментах и сохранились следы красной эмали (рис. 1: 1а, 2а ).

Комплекс с данными браслетами был раскопан в 1907 г. Э. Холлаком и А. Бецценбергером ( Bezzenberger , 1909. S. 124, 125. Abb. 130) (рис. 2: 1, І ). Погребение представляло собой кремацию с помещением останков в урну, в которой помимо указанных браслетов были обнаружены четыре фибулы: «глазчатая» прусской серии формы 61, по О. Альмгрену (далее – А) (рис. 1: 6 ), парные гребенчатые А.93 (рис. 1: 5 ) и фибула А.122/123 (рис. 1: 3 ); «самбийский» пояс с пряжкой с застежкой-крючком (рис. 1: 8, 10 ), кольцо с замкнутым ободком (рис. 1: 7 ), ожерелье из бус и подвесок (рис. 1: 9 ), а также железные нож, шило и миниатюрные ножницы ( Хомякова , 2015. С. 203–204; Рис. 9; 11: 6 ; 2021. С. 75.

Рис. 1. Предметы убора из погребения Поваровка–F (по: Хомякова , 2021. Рис. 2; 2022.

Рис. 73: 1, 2 , с изменениями); цветные бусы – реконструкция О. А. Хомяковой)

Рис. 2; 2022. С. 170–171. Рис. 6: 2 ; 73: 1 , 1а, 2, 2б ). Комплекс по инвентарю – женский, его – фаза Ib (B2b) ( Хомякова , 2021. С. 85–86; 2022. С. 100–101, 192–193).

Наиболее близкую параллель браслеты находят на западнолитовском могильнике Паулайчяй/Paulaičiai в погребении 1, совершенном по обряду тру-поположения ( Tautavičius , 1978. P. 107–108; Michelbertas , 2016. P. 79. Nr. 18; Banytė-Rowell , 2019. S. 221–222. Abb. 85; 86), где была найдена пара аналогичных украшений с красной эмалью, размерами 7 × 7,9 см, шириной обода – 1,8 см, толщиной сечения – 0,7 см (рис. 2: 1, VІІ; 2, 2а, 3, 3б ). Помимо них в комплексе содержалось еще два близких по морфологии браслета, но без эмали (рис. 2: 8, 9 ), и один браслет округлого сечения с «глазчатым» орнаментом и насечками (рис. 2: 7 ). Кроме того, в погребении зафиксированы два фрагментированных замкнутых кольца плоско-выпуклого сечения (рис. 2: 4‒6 ) и обломок железного ножа (рис. 2: 10 ).

План данного комплекса, являющегося случайной находкой 1936 г., отсутствует, и судить о расположении предметов непосредственно на скелете невозможно. Он содержит бесфибульный убор с набором украшений, характеризующий детей и подростков. По аналогии с другими захоронениями из Западной Литвы с морфологически близкими браслетами ( Michelbertas , 2016. P. 32; Banytė-Rowell , 2019. S. 225–226, 320), погребение 1 из Паулайчяй может быть датировано фазой B2b или началом фазы B2/C1.

М. Михельбартас упоминает еще об одной паре подобных браслетов с эмалью с могильника Аушткемяй (рис. 2: 1, V ), которые были переданы в музей в Мемеле в 1930-х гг., но исчезли во время войны, что не позволяет судить о контексте, в котором они были представлены ( Michelbertas , 2016. P. 32, 56). Однако вероятно, как и в ранее упомянутых случаях, они происходят из женского или детского погребения.

В Нижнем Понеманье Западной Литвы В. Шименасом в ходе раскопок на могильнике Барцунай в 1999 г. был найден еще один предмет, эмалированный в подобной технике (рис. 2: 1, ІХ ; 3: 1 ). Это перстень диаметром 2,6–2,8 см с «печаткой» размером 1,0 × 1,2 см, украшенной красной эмалью, из мужского трупоположения № 16 (рис. 3: 1 ). Его инвентарь кроме перстня включал железные дротик/наконечник копья (рис. 3: 2 ), втульчатый топор, нож и две фибулы серии 7, по О. Альмгрену, близкие формам А.109–111⁵ ( Šimėnas , 2000. Р. 275; Klaipėdos…, 2018. P. 355. Kat. 67.1–6. Fig. 3). Перстень следует отнести к украшениям группы IV формы 23, по типологии Б. Бекманна ( Beckmann , 1969. S. 39–40. Taf. 2). Погребение было отнесено ко второй половине II в. (концу фазы B2b – началу фазы B2/C1) ( Bliujienė , 2023. P. 320). Однако по фибулам, на мой взгляд (подробно – Хомякова , 2022. С. 22–23), комплекс можно отнести и к более раннему периоду – фазе B2a.

Наконец, особого внимания заслуживают фрагменты гривны (рис. 2: 1, ІІ ; 3: 3 ), обнаруженные вместе с рядом других предметов на могильнике у д. Кали-ново Зеленоградского р-на ( Скворцов , 2018. С. 340–341. Рис. 1; 2).

Изделие относится к типу гривен с конусовидными окончаниями сложносоставной конструкции с застежкой (группа 1 по: Хомякова , 2011. С. 296. Рис. 1–3; или подтипы 1–2 – по: Pzeszotarska-Nowakiewicz , 2010. P. 317). Сохранились массивные окончания гривны в виде муфт весом 272 грамма и размерами 8,2 × 4,8 см (не указано, для какого из фрагментов) ( Скворцов и др. , 2021. С. 426–427. Рис. 3) с застежкой в виде крючка и Т-образной ключевины. В оформлении муфт использованы стиль сильной профилировки и несколько типов декора. Валики декорированы двумя видами серебряных проволочек – тордированными и с насечками, а также зонами орнамента из круглых и треугольных штампов и поясками из нанесенных крест-накрест насечек, заполненных красной эмалью. На тыльной стороне окончаний (?) отмечены следы покрытия белым металлом (рис. 3: 3 ). Изделие характеризовал полый обод из скрученных между собой проволочек, внутри которого находилась органическая основа.

Гривна была обнаружена без контекста, можно лишь предположить, что она связана с погребальным комплексом. Калиброванная дата органической основы из дерева, остатки которой сохранились в муфтах, по данным радиокарбонного датирования AMS – 60–170 гг. ( Скворцов и др ., 2021. С. 432). По представленным в захоронениях Самбии взаимовстречаемостям с другими элементами убора, такие гривны относятся к рубежу фаз 0/1 (В1/В2), фазе В2 и началу В2/С1 ( Хомякова , 2022. С. 76. Рис. 91: 33 ).

Поскольку рассмотренные предметы ранее анализировались по отдельности и не рассматривались в едином сравнительном контексте, то, видимо, из-за своей уникальности они считались продуктом местного производства. Исключение составляла гривна из Калиново, происхождение которой связывалось с Дунайским регионом ( Скворцов и др. , 2021. С. 432).

Так, не отметив наличия красной эмали на браслетах из погребения F могильника Поваровка, польская исследовательница А. Чилиньска отнесла их к предметам «локальной моды» ( local fashion ) на декорирование украшений железными проволочками, которая возникла под влиянием пшеворской и вель-баркской культур ( Chilińska-Früboes , 2019. Р. 43).

Литовские и польские коллеги ( Michelbertas , 2016. P. 32; Banytė-Rowell , 2019. S. 225–226, 320; Bitner-Wróblewska , 2021. P. 27–28; Bliujienė , 2023. Р. 319–320), рассматривая браслеты и перстень с могильников Паулайчяй и Барцунай, также связали их с началом местного производства украшений с выемчатыми эмалями,

Рис. 2 (с. 354). Украшения с эмалями в «кельтском стиле» в материалах Калининградского п-ва и Западной Литвы

1 – распространение предметов*; 2‒10 – инвентарь погребения 1 могильника Паулайчяй

* Пункты на карте, упоминаемые в статье: І – Поваровка/Kirpehnen-Galgenberge; ІІ – Калиново; ІІІ – Великолукское/Koddien; ІV – Лаздиникяй/ Lazdininkai; V – Ауштке-мяй/Aukštkiemiai (Oberhof); VІ – Андуляй/Anduliai (Andullen); VІІ – Паулайчяй/Paulaičiai; VІІІ – Черняховск/Althof; ІХ – Барцунай/Barzūnai; Х – Бандюжай/Banduziai; ХІ – Путилово/ Gauten; ХІІ – Адавакас/Adakavas; ХІІІ – Котельниково/Warengen

1 – сост. О. А. Хомякова; 2‒10 – по: Michelbertas , 2016. P. 79; Banytė-Rowell , 2019. Abb. 85; 86

Рис. 3. Украшения с эмалями в «кельтском стиле» в материалах Калининградского п-ва и Западной Литвы

1, 2 – перстень и инвентарь погребения 16 могильника Барцунай; 3‒5 – гривны типа Ха-вор ( 3 – Калиново; 4 – Великолукское; 5 – Адавакас)

1, 2 – по: Klaipėdos…, 2018. Kat. 67.1–6. Fig. 3; 3 – по: Скворцов и др. , 2021. Рис. 3;

4, 6 – рис. и фото О. А. Хомяковой по SMB-PK MVF; 5 – по: Bliujienė et al ., 2020. Fig. 6: 4

ссылаясь на наиболее ранние даты комплексов с эмалями в Прибалтике (см.: Бит-нер-Врублевска , 2019. С. 171–190).

Следует отметить, что хотя идея о появлении ремесленников в Прибалтике с началом действия Янтарного пути высказывалась неоднократно (например: Щукин , 1998. C. 202; Bitner-Wróblewska, Stawiarska , 2009. Р. 326–333), это предположение по-прежнему остается дискуссионным, поскольку в древностях Калининградского полуострова и Западной Литвы раннеримского времени пока не выявлено убедительных свидетельств наличия собственной развитой ювелирной традиции.

Особый интерес представляет декор всех рассмотренных предметов. Эмалью заполнены бороздки, что создает на поверхности цветовые участки с чередованием красной непрозрачной эмали и яркой бронзы. Это отличает их от восточноевропейских украшений с выемчатыми эмалями.

Такой прием ассоциируется с техникой типа clous-rivet , по В. Шалле, которая связана с кельтским ювелирным искусством и получила распространение на этапе позднего Латена в конце II в. до н. э. – I в. н. э. ( Challet , 1995. P. 143–147. Fig. 101). В данном стиле украшались головки шляпок на заклепках деталей поясов, шлемов и конской сбруи ( Воротинская , 2020. С. 23–23. Рис. 13: 9‒12 ; 14: 1‒6 ; 16; 17 ).

На кельтское происхождение рассматриваемых предметов указывает и анализ химического состава, и техника нанесения эмали гривны из Калиново. По его результатам эмаль была отнесена к типу с высоким содержанием оксидов мели и свинца, известному в Европе с V в. до н. э. в ювелирном искусстве кельтов ( Скворцов и др. , 2021. С. 429–431 – там литература).

К ювелирным традициям эпохи Латена относится и использование органических материалов, таких как текстильные, льняные или конопляные волокна, глина и тонкие ветви, для стабилизации тонкой металлической основы ( Grömer et al. , 2019. P. 17–19), как у гривны из Калиново.

Тогда каким образом кельтские эмали могли оказаться у населения прибрежной зоны Юго-Восточной Прибалтики?

Обращает на себя внимание форма браслетов из погребения Поваровка-F, не имеющая прямых аналогий ни в дунайских провинциально-римских материалах, ни на неримских территориях Центральной Европы. Наиболее близки им, по-видимому, браслеты с узким пластинчатым ободом шириной около 1 см, покрытым продольными линиями с насечками и штампами, а также с концами, декорированными поперечными линиями, из юго-восточной Англии I в. н. э. Эти изделия считаются результатом синтеза кельтских и римских традиций и выполнены в том же стиле, что и римские армейские браслеты armillae ( Crummy , 2005. P. 98–101. Fig. 1–3).

Примечательно, что ближайшую аналогию эмали, близкой по составу гривне в Калиново, О. С. Румянцева также находит в северо-западной части Англии – это эмаль ножен меча I в. н. э. из Эсби Скар ( Скворцов и др. , 2021. С. 431 – там литература).

В северо-западных провинциях Римской империи, в частности в области нижнего течения Рейна, представлены и аналогии перстню из Барцунай ( Beckmann , 1969. S. 39–40. Taf. 13).

Вместе с тем набор фибул и украшений из погребения F могильника Пова-ровка и погребения 16 могильника Барцунай находит параллели на южном побережье и на островах Балтийского моря, в частности, на Борнхольме и Готланде (подробно – Хомякова , 2021. С. 22–23, 79–80). Конструкция застежки с крючком «самбийского» пояса из Поваровки (рис. 1: 8, 10 ), восходящая к кельтской стилистике, используется в центральной части Балтийского региона в предримское и раннеримское время ( Almgren, Nerman , 1923. S. 37–38. Abb. 237; Хомякова , 2022. С. 52). Гривна из Калиново близка скандинавским образцам золотых гривен типа Хавор, обнаруженным на о-ве Готланд, в Ютландии в Дроннинглунне и Виттене в северо-западной Швеции, относящимся к рубежу фаз В1/В2 и В2 и появившимся в результате переосмысления идеи кельтских торквесов (подробно – Хомякова , 2011. С. 303–308; 2022. С. 73–77).

В декоре рассмотренных предметов используются имитация зерни и филиграни: различные варианты проволочного декора (рис. 1: 1, 2, 4, 5 ; 3: 3 ), в том числе железных проволочек (рис. 1: 1, 2 ), покрытие поверхностей оловя-нистым сплавом (рис. 1: 9 ; 3: 3 ), а также псевдозернь и пуансонный орнамент (рис. 1: 1, 2 ; 2: 7 ; 3: 3 ). Данные техники близки так называемому скандинавскому филигранному стилю, представляющему собой результат синтеза эллинистических и позднелатенских традиций ( Andersson , 1995. S. 143–145, 154; Fig. 58: 122‒123, 145 ).

Представляется, что решить данную проблему можно следующим образом. Комплексы с рассматриваемыми эмалевыми украшениями датируются в пределах фазы В2 и начала фазы В2/С1. Считается, что именно в данный период на островах центральной части Балтийского моря, в особенности Готланде, Борнхольме и Оланде существовала собственная разновидность филигранного стиля, характеризующаяся устойчивыми традициями, обусловленными наличием статичных социальных структур, появлением элит и культуры престижа, сохранявшихся здесь в неизменном виде с рубежа эр до начала III в. Формы ряда предметов, созданных в рамках этой традиции, имеют «кельтский облик», как, например, упомянутые золотые гривны типа Хавор. Изготовившие их ма-стера/мастерские считаются родоначальниками местной ювелирной традиции ( Andersson , 1995. S. 216, 223. Fig. 58; Adler , 2003. S. 277–278).

Возможно, в результате смешивания различных культурных импульсов I в. н. э. в центральную часть Балтийского региона могли проникнуть и какие-то влияния из северо-западных провинций Римской империи⁶. Существует мнение о наличии связей Западной Кельтики с южным побережьем Балтийского моря в начале эры, связанных с одним из ответвлений (северным маршрутом) Янтарного пути (например: Bochnak , 2010. P. 391–393).

В результате этих контактов в центральную часть Балтийского региона из Британии и Галлии могли попасть как импортные предметы с эмалью, которые стали образцами для создаваемых там форм украшений, так и мастера, владевшие техникой эмальирования.

В пользу этого могут послужить следующие факты: считается, что техника типа clous-rivet продолжала использоваться в провинциально-римском искусстве эмальирования в I н. э. для создания украшений в «кельтском» стиле в северо-западных провинциях Римской империи ( Henderson , 1991. P. 69). Вероятно, такая техника могла использоваться и на неримских территориях. Так, единый состав эмалей не всегда свидетельствует о происхождении изделий из одной мастерской, а указывает на существование единого рецепта для их изготовления ( Henderson , 1990. P. 606–607). Также считается, что эмальирование могло осуществляться в тех же самых мастерских, где изготавливались литые изделия из сплавов на основе латуни и бронзы, и куда в качестве одного из видов сырья могло попадать и красное стекло ( Freestone et al. , 2003. P. 150–151).

Наконец, кельтские эмали известны и непосредственно в древностях острова Готланд предримского времени. Они представлены на фибулах локальных форм и поясных заклепках (часть из которых могла быть импортами из Британии и Галлии) ( Almgren, Nerman , 1923. S. 8. Taf. 8: 121 ; Nylen , 1955. S. 457, 533. Fig. 107: 4 ; 275: 4, 6 ).

Вполне логично, что помимо золота, изделия из которого использовались исключительно североевропейскими элитами и практически не встречаются за пределами Норвегии, Швеции и Дании, мастера/мастерские, создававшие украшения в скандинавском филигранном стиле, также использовали для создания аксессуаров костюма серебро и менее ценные сплавы.

Такие предметы и могли появиться у эстиев в I–II вв. н. э. с началом их активного участия в «янтарной торговле» в результате обмена или посредством матримониальных контактов. Такие предположения высказывались относительно наборных конских уздечек, части «самбийских» поясных гарнитур раннеримского времени в стиле opus interrasile и фибул группы V, по О. Альмгрену ( Хомякова , 2021. С. 73–90; 2022. С. 48–49), которые часто находят в одних комплексах с рассматриваемыми предметами.

Эти изделия (как, например, гривны типа Хавор и их производные, конские уздечки) могли попадать, как к населению Самбии, так и в Западную Литву (подробно: Хомякова , 2011. С. 303–308; 2022. С. 68–72; Khomiakova , 2015. Р. 31–32; Banytė-Rowell , 2022. S. 111–114). Среди них могли быть как украшения с эмалями в кельтском стиле, с техникой нанесения которых могли быть знакомы мастера из указанных центров, так и их варианты в безэмалевом исполнении.

В Самбии и Западной Литве известно большое количество браслетов, близких типологически к рассмотренным образцам из Поваровки-F ( тип 2 по: Хомякова , 2022. С. 86–87. Рис. 73), которые характеризуют окончания в виде прямоугольных сегментов со штихилевкой в виде решетки или круглых штампов, разделенных перемычками, между которыми вбиты железные проволочки. Их датировка соотносится с фазой B2b и началом фазы B2/C1.

Данная форма затем послужила основой для создания нескольких вариантов пластинчатых браслетов, которые формируют единый тип для Самбии и Западной Литвы на фазе С1. Наиболее ранние из них также датируются фазами B2b и В2/С1–С1а (подробно об этих браслетах – Хомякова , 2010. С. 278–282.

Рис. 1–4; 2022. С. 88–90. Рис. 79; 80). В том числе такие браслеты могут быть найдены вместе с эмалевыми, как в погребении 1 могильника Паулайчяй (рис. 2: 8, 9 ).

Практически аналогичен типологически и конструктивно гривне из Ка-линово экземпляр из Великолукского, который характеризуется массивными литыми муфтами весом 182 г, и 179 граммов, содержащими органическую основу (рис. 2: 1, ІІІ ; 3: 4 ). В ее оформлении использованы пояски с насечками, имитирующие проволочный декор, присутствуют следы напаек, вероятно, от железных проволочек. Массивные литые окончания имеет и гривна из Адавакаса Таурагского района Литвы (рис. 2: ХІІ ; 3: 5 ). Однако, как и золотой экземпляр из Дроннинглунна, ее отличает гладкий обод. Зоны, покрытые нанесенными крест-накрест насечками без эмали, характеризуют и окончания другой гривны типа Хавор из комплекса « Depotfund » могильника Котельни-ково (рис. 2: ХІІІ ; 3: 6 ). Находки гривен типа «Хавор» известны и на других территориях прибрежной зоны Восточной Прибалтики и на южном побережье Финляндии ( Pzeszotarska-Nowakiewicz , 2010. P. 5–10. Pl. IV: 4‒6 ; V: 1‒9 ; VI: 4‒11 ), куда также могли попасть в результате различных социокультурных контактов.

Наследие кельтско-римской традиции в позднеримский период

В III–IV вв. с усилением вельбаркского центра в дельте Вислы и влияния его ювелирной традиции на самбийско-натангийскую культуру, а также с появлением ряда локальных форм украшений присутствие предметов скандинавского облика в уборе Самбии становится менее заметным. Однако они также выделяются на фоне остальных и характеризуют погребения представителей богатых кланов Самбии. Среди них – украшенные различными видами проволочного декора и накладной прессованной фольгой фибулы типа « Mon-ströse »; гривны, в том числе со вставками из синего стекла в стилистике горизонта Химлингой – Хасслебен – Лёйна, которые все также находят аналогии на островах центральной части Балтийского моря ( Хомякова , 2022. С. 29–30, 79. Рис. 16: 2‒4 , 66:6).

Однако влияние кельтско-римской стилистики раннеримского времени сохраняется в оформлении ряда престижных изделий позднеримского времени

Рис. 4 (с. 360). Предметы с эмалями позднеримского времени из Самбии и Западной Литвы

1‒10 – элементы конских уздечных наборов и реконструкция (6) ( 1, 2 – Ауксткимяй, погр. 2; 3, 4 – Бандюжай, «погребение с конем»; 5‒10 – Черняховск, погребение 135); 11 – нагрудное украшение из погребения могильника Андуляй; 12, 13 – импортные накладки поясов ( 12 – Путилово, случайная находка; 13 – Ауксткимяй, случайная находка)

1‒4 – рис. и фото О. А. Хомяковой (SMB-PK MVF и музей истории Малой Литвы, Клайпеда); 5, 7‒12 – по: Grunert , 1939. Taf. VII; 6 – реконструкция уздечки О. А. Хомяковой ( 11 – по: Michelbertas , 2016. Р. 55; 12 – реконструкция А. В. Новикова по архиву Ф. Якобсона; 13 – реконструкция Р. Баните-Ровелл по Klaipėdos…, 2018. P. 139. Pav. 6)

на более удаленных от центра в дельте Вислы территориях: в Западной Литве и сопредельном ареале Нижнего Понеманья. В их оформлении использован принцип сочетания эмали, проволочных напаек и покрытия поверхности предметов оловянистым сплавом. Среди них – нагрудное украшение из случайно обнаруженного в 1969–1970 гг. И. Яблонскисом на могильнике Андуляй разрушенного погребения ( Michelbertas , 2016. Р. 54–55) (рис. 2: 1, VІ ; 4: 11 ), детали конской упряжи из погребения 2 могильника Ауксткимяй (рис. 2: 1, V ; 4: 1, 2 ), и «погребения с конем», обнаруженного в 1935 г. М. Наубурасом на могильнике Бандюжай ( Michelbertas , 2016. Р. 56–57, 60; Хомякова , 2019. С. 241–242. Рис. 6: 8, 9 ) (рис. 2: 1, Х ; 4: 3, 4 ) и аналогичных ей гарнитур в безэмалевом исполнении из погребения 6/1992 могильника Лаздиникяй (см.: Bliujienė, Butkus , 2007. Abb. 8), а также погребения 135 могильника Черняховск (рис. 2: 1, VІІІ ; 4: 5, 7‒11 ).

В оформлении других изделий в безэмалевом исполнении: пластин нагрудных украшений, подвесок, поясных гарнитур – покрытие поверхностей оло-вянистым сплавом сочетается со стилем opus interrasile (подробно: Хомякова , 2015. С. 197–199. Рис. 18).

Отмечается, что в III в. в ювелирном искусстве островных территорий (Оланда, Борнхольма, Готланда) сохраняется ряд более ранних тенденций ( Andersson , 1995. S. 144–145, 217. Fig. 121; 122). Это может свидетельствовать не столько о его консервативности и стремлении к сохранению заимствованных форм, но об осознанном стремлении родовых коллективов, чьи вкусы обслуживали эти мастера/мастерские, к поддержанию сформировавшейся ранее стилистики как элемента собственной идентичности.

Однако традиционные стилистические решения здесь комбинируются с новыми тенденциями: архаичная техника clous-rivet уже не используется, ее место занимают выемчатые эмали, получившие в культурах Восточной Европы во второй половине I – первой половине III в. наибольшее распространение (подробно, например, – Обломский, Терпиловский , 2007. С. 120–122).

Заключение

Особенности рассмотренных находок с эмалями из прибрежной зоны Юго-Восточной Прибалтики, вероятно, позволяют выделить их в самостоятельную культурно-типологическую группу, генетически не связанную напрямую с комплексом изделий днепровской традиции и сложившимися на ее основе локальными литовско-латвийскими и эстонскими эмалевыми украшениями. Их происхождение восходит к иному источнику – влиянию кельтско-римских традиций северо-западных провинций Римской империи, проникшему в центральную часть Балтийского региона в I–II вв., и к сформировавшемуся на этой основе скандинавскому филигранному стилю, изделия которого распространились в рассматриваемом регионе через посредство «янтарной» торговли и иных контактов. Наследие этой традиции не исчезает вместе с техникой clous-rivet, а прослеживается в престижных украшениях позднеримского времени III–IV вв., обнаруженных в том же регионе. В них сохраняется сочетание эмали с проволочными напайками и покрытия поверхности оловянистым сплавом, однако реализуется оно уже с помощью выемчатой эмали, широко распространившейся в этот период в культурах Восточной Европы.