Эмоциональное восприятие географических образов в фэнтези

В основе сюжета классического фэнтези лежит квест, приключение, целью которого является выполнение определенного задания. Традиционно путь героев начинается, когда они покидают родной дом, главное воплощение «своего» пространства. Эмоциональное отношение к пространству дома может варьироваться от радости и безмятежности, вызванными чувством защищенности, до тоски и уныния ‒ следствием обыденной скучной жизни.

В этом плане наиболее показательным можно считать пример из повести Д.Р.Р. Толкиена «Хоббит». Каждодневное настроение хоббита Бильбо, проживающего в благоустроенной норе со всеми удобствами, можно расценить как вполне оптимистичное, что подчеркивает его восприятие окружающей Холм родной природы: «”Доброе утро!” ‒ произнес Бильбо, желая сказать именно то, что утро доброе: солнце ярко сияло и трава зеленела» [7, с. 30]. Но благодушие и уверенность быстро сменяются шоком и удивлением, когда в пределы «своего» пространства вторгаются элементы «чужого» в лице тринадцати гномов и мага Гэндальфа: «”Сколько угодно!” ‒ к собственному удивлению ответил Бильбо и, опять-таки к своему удивлению, побежал бегом в погреб, нацедил пинту пива, оттуда ‒ в кладовую, прихватил там два превосходных круглых кекса с изюмом, которые испек для себя “на после ужина”, и примчался назад» [Там же, с. 33–34]. Паттерн эмоций, переживаемых Бильбо, весьма широк и включает в себя не только уже обозначенное удивление, но и раздражение от того, что незнакомцы ведут себя в его норе совершенно по-хозяйски, и даже отчаяние при мысли о последствиях столь нежданного визита. Панический страх вызывает попытка гномов оказать хозяину помощь в мытье горы грязной посуды: «Потом они двинулись в кухню, и каждый держал на вытянутой руке целую башню тарелок, увенчанную бутылкой, а бедняга хоббит бежал следом и буквально верещал от испуга: ‒ Пожалуйста, осторожней! Не беспокойтесь, пожалуйста, я сам!» [Там же, с. 37]. Однако все эти эмоции являются лишь проявлением любви к уюту родного очага, переживанием за его целостность и сохранность. Это чувство впоследствии неоднократно подтверждается ностальгией по «славной норке», которую Бильбо испытывает на протяжении всего путешествия.

В ряде случаев «свое» пространство дома может быть не начальной точкой путешествия, а его конечной целью. Если «нора под холмом для хоббитов Толкиена является символом безопасности, неким воплощением патриархальной идиллии, местом, где они могут найти отдохновение после трудных и опасных странствий» [5, с. 95], то для Волкодава, чье племя Серых Псов было полностью истреблено, такого места просто не существует. Венну некуда возвращаться, его квест заключается в обретении нового дома и новой семьи.

«Своим» пространством для героев может стать не только родной дом, но и любое другое пристанище, в котором они обретают временную передышку. Однако в таких местах искатели приключений не ощущают себя в полной безопасности. Весьма неуверенно чувствовали себя герои «Хоббита» в гостях у Беорна, который не жаловал гостей и для которого Гэндальф разыграл целый спектакль с поочередным выходом гномов. И в доме Элронда, который, несмотря на застарелую вражду между эльфами и гномами, оказал Торину и его спутникам радушный прием, гномы «чуть-чуть сердито» ворчали в от вет: «Благодарим вас!» [7, с. 69]. Впрочем, Бильбо настолько полюбил Раздол, что «с радостью оставался бы там еще и еще, даже если бы мог без всяких хлопот по одному только желанию перенестись домой, в хоббичью норку» [Там же, с, 70], ‒ не случайно после передачи кольца Фродо он предпочтет жить не в Хоббитании, а в Раздоле.

Для главного героя славянского фэнтези Волкодава таким пунктом временного отдыха стал соль-веннский город Галирад, который ему, больше всего жаловавшему «только родные леса», не нравился: «Слишком много шумного, суетящегося народа, а под ногами вместо мягкой лесной травы – деревянная мостовая, на два вершка устланная шелухой от орехов» [6, с. 79]. И сам город воспринимает героя как чужака. Даже в стенах временного пристанища «Волкодав не чувствует себя защищенным, достаточно вспомнить о драке с возчиками в трактире или о попытке дружинников Лучезара поквитаться за смерть своего предводителя» [5, с. 97].

Итак, «свое» пространство может пробуждать широчайший спектр эмоций: от «положительных» (интерес, радость, умиротворение и т. п.) до «отрицательных» (гнев, тревога, тоска, страх и т. п.). Нельзя сказать, что и топосы «чужого» пространства вызывают исключительно негативные чувства. Во время своих путешествий герои почти всегда балансируют между любопытством и страхом, а выбор действия зависит от пропорций сочетания авантюризма и осторожности. Увидев вдали огонек, гномы Торина «... принялись спорить. Одни стояли за то, чтобы пойти и просто посмотреть, что там такое, хуже не будет. Другие убеждали: “Местность нам незнакома, и горы чересчур близко. Чем меньше проявлять любопытства в пути, тем меньше вероятности попасть в беду”» [7, с. 55].

Традиционные образы «чужого» пространства в фэнтези ‒ это горы, подземелья и дикие леса. И само их описание призвано внушать страх: «Десятки тропинок вели в горы, изрезанные множеством расселин. <...> В расселинах же гнездилась всякая нечисть и подстерегали страшные опасности» [Там же, с. 73]. Раскатывающееся «самым жутким образом» эхо, вой ветра и стук камней дополняются описанием великанов, перебрасывавшихся обломками скал, ‒ картина, ужаснувшая не только путников, но даже их пони, которые «стояли, понурив головы, поджав хвосты, некоторые тихонько ржали от страха» [Там же, с. 75]. Отрицательный эмоциональный настрой, который пробуждает вид Мглистых гор, подчеркивается контрастным сопоставлением с оставленным позади «своим» пространством: «Если глянуть назад ‒ внизу расстилалась местность, которую они не так давно покинули. Далеко-далеко на Западе, в сиреневой дымке лежала родная страна Бильбо, мир безопасный и уютный, и в нем ‒ его собственная хоббичья норка» [Там же, с. 73]. Однако не все воспринимают горы как опасное пространство, например, для орлов Мглистые горы ‒ родной дом, в котором они чувствуют себя в полной безопасности, а вот равнины, населенные людьми, стреляющими в птиц из больших тисовых луков, вызывают закономерную тревогу.

В цикле «Волкодав» одним из ключевых образов «чужого» пространства являются Самоцветные горы, страшный подземный рудник, где «живые обитали в могиле, а мертвые, наоборот, уходили на свет» [6, с. 64]. Отношение к ним неоднозначное: с одной стороны, Самоцветные горы причинили много боли и страданий Волкодаву, но, с другой, закалили его характер и тело, сделав его жестоким и выносливым воином. Обсуждение довольного отношения к доходным приискам владельцев сего предприятия можно считать излишним.

Весьма убедительно иллюстрирует разницу в восприятии географического пространства топос Одинокой Горы ‒ ключевой образ повести «Хоббит» и конечная цель путешествия гномов. При первой «встрече» она вызвала у Бильбо неприязнь: «Вот она ‒ Одинокая Гора! Долгий путь прошел Бильбо, много претерпел опасных приключений ради того, чтобы увидеть Гору. И как же она ему теперь не понравилась!» [7, с. 169]. Отсутствие ожидаемого чувства облегчения в финале пути объясняется тревогой и страхом, усиливающимися по мере приближения к Горе. Живущего в ней дракона Смога справедливо опасается не только слабый хоббит, но и более привычные к угрозам Средиземья эльфы Черного Леса, чей король посылал своих шпионов «настолько близко к Горе, насколько позволял страх перед драконом» [Там же, с. 177].

В то же время для гномов Одинокая Гора ‒ это «свое» пространство, вероломно захваченное злыми силами. Новый дом в Синих горах так и не стал для них по-настоящему родным, поэтому Торин и его друзья предаются ностальгии, с омраченными лицами восстанавливая образы прежних лет, когда «склоны горы когда-то зеленели лесами, долина была изобильна и отрадна для глаз, в городе раздавался звон колоколов» [7, с. 179]. Тоскливые воспоминания сопровождаются решимостью вернуть сокровища обратно и ненавистью к дракону, желанием «отомстить Смогу, если удастся» [Там же, с. 48].

Другим распространенным в фэнтези образом является темный, дремучий лес, словно перенесенный из волшебной сказки: «Этот лес никогда ближе не описывается. Он дремучий, темный, таинственный, несколько условный, не вполне правдоподобный» [3, с. 151]. Этот лес не просто пугает случайных путников, но и представляет реальную угрозу их жизни: «Лес и правда чудной. Все в нем какое-то настороженное, не то что в Хоббитании. Деревья здесь чужаков не любят и следят-следят-следят за ними во все... листья, что ли? – глаз-то у них нет. Днем это не очень страшно, пусть себе следят. Бывает, правда, иногда – одно ветку на тебя обронит, другое вдруг корень выставит, третье плющом на ходу оплетет. Да это пустяки, а вот ночью, мне говорили ... Сам-то я ночью был здесь раз или два, и то на опушке. Мне казалось, будто деревья шепчутся, судачат на непонятном языке и сулят что-то недоброе; ветра не было, а ветки все равно колыхались и шелестели. Говорят, деревья могут передвигаться и стеной окружают чужаков» [8, с. 119]. Отравленные воды ручьев, плотоядные пауки и лесные эльфы ‒ неудивительно, что гномы и хоббит не просто боялись Черного Леса, но даже ненавидели его: «Прошло немного времени, и они возненавидели лес так же горячо, как ненавидели гоблинские туннели» [7, с. 138].

Однако для своих исконных обитателей (эльфов, энтов, дриад) лес ‒ не враг. Главная героиня романа Н. Перумова «Алмазный меч, деревянный меч» данка Агаты даже восторгается им: «Здравствуй, Друнг. Человеческая гортань не в силах передать созвучия твоего истинного имени: Dad’rrount’got. Даже примитивное Дадрроунтгот (хотя и оно не имеет почти ничего общего с твоим настоящим прозваньем) слишком сложно для них» [1, с. 17].

«Настороженное отношение к чужакам – следствие замкнутости топоса, отделения его от окружающего мира» [4, с. 195] выглядит вполне обоснованным, если учесть, что все гости леса, вне зависимости от расы, пытаются покорить природу, уничтожая ее для своих нужд: «Так то какие леса были? – шепотом отвечал Малыш. – Не видишь, что ли, что этот – живой?! Пришельцев он не любит. А мы еще и с топорами. Придавят нас там, клянусь Морийскими Молотами!» [2, с. 451].

В целом описанию «своего» пространства в фэнтези уделяется меньше внимания, чем описанию «чужого» пространства. Как подмечается в «Хоббите», рассказывать о приятном не так интересно, а вот о том, что «неприятно, что вызывает страх или отвращение, рассказы получаются долгими и захватывающими» [7, с. 70]. Именно поэтому путешествие обратно, в Хоббитанию, практически не описывается, ведь после битвы Пяти воинств Север в целом стал безопаснее «и люди теперь путешествовали без опаски» [Там же, с. 252]. Большая часть эмоций, пробуждаемых географическими образами, будут негативными – и эта закономерность касается не только топосов «чужого» пространства, но и мест, условно причисляемых к «своему» пространству, в которых герои не ощущают себя в полной безопасности. Героям в фэнтези предстоит преодолеть свои страхи, побороть свою ненависть, чтобы успешно выдержать испытания в чащобах и тайных подземельях.