Этиологическая структура и динамика антибиотикорезистентности возбудителей остеомиелита в специализированном гнойном отделении: 10-летнее ретроспективное исследование (2016–2025)

Остеомиелит остаётся одной из наиболее серьёзных проблем современной хирургической инфекции, характеризующейся затяжным течением, высокой частотой рецидивов и значительными экономическими затратами [1]. Ключевым фактором, определяющим успех лечения, является своевременная и адекватная антибиотикотерапия, однако её эффективность в последние десятилетия существенно снижается из-за глобального распространения антибиотикорезистентности среди ведущих возбудителей [2]. Этиологическая структура остеомиелита также претерпевает изменения: наряду с традиционным лидером Staphylococcus aureus возрастает роль коагулазонегативных стафилококков, грамотрицательных микроорганизмов, в том числе госпитальных штаммов с множественной устойчивостью [3]. Особую тревогу вызывают продуценты различных классов карбапенемаз, Acinetobacter baumannii и полирезистент-ная Pseudomonas aeruginosa , которые всё чаще выделяют при остеомиелите [4]. В этой связи регулярный мониторинг этиологии и профиля резистентности является необходимым условием для разработки рациональных схем эмпирической терапии и мер инфекционного контроля.

Цель работы — на основе ретроспективного анализа данных 2016–2025 гг. охарактеризовать этиологическую структуру остеомиелита и динамику антибиотикорезистентности основных возбудителей и оценить, насколько эти изменения значимы для пересмотра схем эмпирической терапии и мер инфекционного контроля.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Проведён ретроспективный анализ результатов микробиологического исследования клинических изолятов ( n = 27 548), выделенных в период 2016–2025 гг. от пациентов с хроническим остеомиелитом, находившихся на лечении в клинике костно-суставной инфекции НМИЦ ТО имени академика Г.А. Илизарова. Годовые отчёты по антибиотикочувствительности сформированы с использованием лабораторной информационной системы ЛИС.

Материалом для микробиологического исследования служили: интраоперационные биоптаты из очага воспаления, отделяемое из свищевого хода, аспират из очага инфекции. Идентификацию возбудителей проводили методом MALDI-TOF масс-спектрометрии. Для части изолятов ранних лет (2016–2018 гг.) идентификацию подтверждали с помощью бактериологического анализатора WalkAway (USA). Оценку чувствительности проводили в соответствии с версиями документа, действовавшими на момент выполнения исследований. Для ретроспективного анализа динамики за 10 лет использовали критерии EUCAST/CLSI указанных годов, что является общепринятым подходом для длительных эпидемиологических наблюдений (Clinical and Laboratory Standards Institute (CLSI). Performance Standards for Antimicrobial Susceptibility Testing; 24th Informational Supplement. CLSI document M100-S24. Wayne, PA: CLSI; 2014; European Committee on Antimicrobial Susceptibility Testing (EUCAST). Breakpoint tables for interpretation of MICs and zone diameters. Version 5.0, 2015).

Для каждого возбудителя рассчитывали долю чувствительных (S), резистентных (R) и чувствительных при повышенных дозах препарата (I) штаммов согласно критериям EUCAST/CLSI. В отчете представлена доля истинно резистентных штаммов (R) от общего числа протестированных изолятов данного вида.

Оценивали динамику метициллин-резистентности (MRSA, MRSE), карбапенеморезистентности у энтеробактерий и неферментирующих бактерий, а также чувствительность к ванкомицину, линезолиду, амикацину, фторхинолонам и препаратам резерва (полимиксины, тигециклин, цефтазидим/авибактам).

При повторных госпитализациях одного пациента в течение исследуемого периода в анализ включали только первый изолят данного микроорганизма (при сохранении идентичного профиля резистентности). Если у одного пациента в разные годы выделяли разные виды или штаммы с иной антибиотико-граммой, каждый такой случай рассматривали как новый. Изоляты, выделенные от одного пациента в течение одного эпизода инфекции (например, при контрольных посевах через две–три недели), повторно не учитывали.

Статистическая обработка данных выполнена с помощью программы Gnumeric 1.12.17. Рассчитывали доли резистентных, чувствительных, а также чувствительных при повышенных дозах препарата микроорганизмов.

РЕЗУЛЬТАТЫ

За 10-летний период (2016–2025 гг.) из общего числа изолятов ( n = 27 548) наиболее часто выделяли: Staphylococcus aureus — 11 879 (43,1 %), Staphylococcus epidermidis — 3 702 (13,4 %), Pseudomonas aeruginosa — 2 529 (9,2 %), Klebsiella pneumoniae — 2 156 (7,8 %), Enterococcus faecalis — 1 443 (5,2 %), Escherichia coli — 851 (3,1 %), Proteus mirabilis — 708 (2,6 %), Acinetobacter baumannii — 555 (2,0 %), Enterobacter cloacae — 545 (2,0 %), Cutibacterium acnes — 146 (0,5 %).

За исследуемый период ведущим возбудителем хронического остеомиелита оставался S. aureus (от 39,3 % в 2024 г. до 46,2 % в 2022 г., без устойчивого снижения к 2025 г. — 42,3 %).

Начиная с 2018 г. вторую позицию занимал S. epidermidis , сменив P. aeruginosa : доля S. epidermidi s возросла с 10,4 % (2016 г.) до пиковых 15,9 % (2024 г.) с последующей стабилизацией на уровне 13–16 %. P. aeruginos a, находившаяся на втором месте в 2016–2017 гг., переместилась на третье–четвертое место с колебаниями от 6,8 % до 12,3 % (табл. 1).

Спектр ведущих возбудителей хронического остеомиелита

Таблица 1

tn CM О CM

g 3 3 co

1—1

to cq" xf

‘S ■ё & Co

CM Ю

to 1-0 1—1

CW 3 3 CW 3 Ct ^

00 CM

40 00

3 о 3 cw 3 ct;

Ox CM CM

oo 40"

’з cw bq

CM co 1—1

4 1-0

*8 СЦ

Ox

cm"

3 3 3 3 3 3 -3

Ox

cm"

8 3 3 ct;

Ю

CM~ см"

£ 4

Ю

°1 см"

cw 3 3 bq

CO 40

CD cm"

xf CM о CM

^ g 3 3 co

to iO 1—1

to ox" to

3 32 cw Co

to xf Ю

o^ 1-0 1—1

cw ■2 3 3 CW 3 Ct ^

OX Ox CM

oo 00

3 3 cw 3 ct;

Ю 40 CM

oo

"з 8 bq

OX хф 1—1

*8 СЦ

Ю CM 1—1

to

з £ ct;

CO Ox

o^ cm"

3 3 ct;

1—1

cm"

'2 3 3 3 3 ^

co 40

0 cm"

cw 3 3 bq

xf Ю

^ T—1

to CM о CM

3 g 3 3 и

о ^ Ю 1—1

о 1-0 ^

■ё &

xf Ox to

о 1—1

cw ■2 3 3 cw 3 Ct ^

co co CM

4 co

3 о 3 ^ cw 3 ct;

to Ю CM

3.

’з cw bq

to

1—1 1-0

g СЦ

to OX

cm"

3 3 3 3 3 3 -3

CO

to cm"

25 з E ct;

r-

CM cm"

cw 3 3 tq

0 40

t —1

3 E cw co

0 xf

T—1 T—1

CM CM о CM

3 g 3 3 co

xf co CM 1—1

CM^ 40 ^

‘S Co

CM ^ to

to cm" 1—1

cw ■2 3 3 cw 3 Ct ^

OX 40 CM

oo ox"

3 3 cw 3 ct;

to Ю CM

"з 8 bq

to 1—1

1-0

g СЦ

CM 40

CM^ см"

25 з £ ct;

40 Ю

о см"

cw 3 3 bq

40 Ю

о см"

'2 3 3 3 3

to Ю

°2 т—1

"6 E cw co

0 to

T—1 T—1

CM о CM

^ 3 g 3 3 co

xf Ю 1—1

10 1-0 ^

•S &

xf OX to

00 1-0 1—1

3 о 3 ^ cw 3 ct;

Ю Ю CM

4 ox"

cw ,з *3 О 3 3 cw 3 Ct ^

co 40 1—1

40

"з 8 bq

40 1—1

g СЦ

Ox хф

о см"

25 з £ ct;

co xf

o^ т—1

cw 3 3 bq

CM xf

t —1

'2 3 3 3 3 ^

0 CM

00 0

h H C4> s i £ & Co

т—1

0

о CM о CM

о 3 g 3 3 и

to

o> cq" xf

3 32 Et Co

Ю I-O CM

o^ 1—1

3 о 3 1 cw 3 ct;

xf Ю 1—1

co ox"

’з cw ^q

ox

1-0

cw ■2 3 3 3 cw 3 Ct ^

Ю OX

40 1-0

•Й 3 2

s

to xf

8 bq

40 to

1—1 cm"

cw 3 3 bq

to

00 т—1

3 3 3 3 ^

40 CM

т—1

§ 0 g 2 3 СЦ

^ 1—1

00 0"

о о CM

о 3 g 3 3 co

xf о о 1—1

co ^

‘c ■ё & Co

CM to

cm" 1—1

3 3 cw 3 ct;

40 CM

o" x—1

G ЕЦ

1—1

1-0 1-0

cw ■2 3 3 3 cw 3 Ct ^

to to 1—1

°\ xf

g СЦ

So

1-0 cm"

25 з £ ct;

40 40

1-0 cm"

cw 3 3 -2 bq

1-0 т—1

3 3 3 3

co to

4 т—1

h H C4> £ & Co

CM

00 0

co о CM

о 3 g 3 3 co

^ 1—1

о с<Г xf

‘c ^ «V Co

co 40 to

1-0 to 1—1

3 3 ^ cw 3 ct;

to to

to cm" x—1

G bq

40 40 1—1

40"

8 bq

T—1

40 cm"

•Й 3 2 ^

о Ю

oo т—1

cw ■2 3 о 3 3 cw 3 Ct ^

OX хф

oo т—1

cw 3 3 -2 bq

Ox хф

°4 т—1

1 1 Co

OX to

4 т—1

3 3 3 E 3 3 -3

Ox CM

T—1 T—1

о CM

о 3 g 3 3 co

T—1 о 1—1

°\ cq" xf

3 3 ^ CW 3 ^

о о to

о см" 1—1

33 '1 cw 3G cw Co

о OX CM

40 x—1

G 8 bq

CO CM 1—1

1-0

cw ■2 3 3 3 cw 3 Ct ^

OX to

\O т—1

g СЦ

Ox 40

oo cm"

25 з £ ct;

40

4 cm"

cw 3 3 -2 bq

io

о см"

3 3 3 3 ^

co xf

°2 т—1

E 3 G

to CM

°\ 0

40 о CM

о 3 g 3 3 и

Ю 1—1

to 1-0 ^

3 3 ^ CW 3 ^

co 40 CM

Ox о 1—1

£s •S & cd

to CM

4 o" x—1

’з cw bq

co CM 1—1

CM 1-0

g bq

о co

to to

■ Й g 2

Ox 40

00 cm"

8 *3 1 1 Co

to 40

\O cm"

E 3 1 1 & G

40 xf

°2 т—1

cw 3 3 -2 tq

Ю хф

°^ т—1

cw 3 0 E 3 cw 3 Et ^

OX to

T—1

Si s s co о c

T—1

Ю ns

s?

CM

Ю ns

s?

to

Ю ns

s?

Ю cG

s?

Ю

Ю CG

s?

40

Ю CG

s?

r-

Ю CG

s?

CO

Ю CG

s?

OX

Ю CG

s?

О т—1

Ю CG

s?

Наиболее значимой динамикой характеризовался рост количества штаммов K. pneumoniae . Если в 2016 г. этот микроорганизм замыкал десятку (1,6 %), то с 2021 г. он стабильно входил в первую четверку (6,7–10,0 %), а в 2025 г. занял третье место (8,6 %). Параллельно отмечено постепенное появление в десятке A. baumannii : с 9–10 позиции (1–2 %) в начале периода до седьмой–девятой в 2024–2025 гг. (2,0–2,8 % в 2025 г.). Бактерии C. acnes ( Propionibacterium acnes ) впервые зафиксированы в первой десятке в 2024 г (2,1 %) и сохранили позиции в 2025 г (2,2 %).

E. faecalis , E. col i и P. mirabilis присутствовали на протяжении всего десятилетия на четвертых–седьмых местах с относительно стабильными показателями (4–6 %, 2–4 % и 2–4 % соответственно). Доля категории «прочие возбудители» снизилась с 14,2 % в 2016 г. до 9,6 % к 2025 г.

Далее все показатели антибиотикорезистентности приведены как доля (%) от общего количества изо-лятов соответствующего вида в каждый анализируемый год.

Количество штаммов MRSA увеличилось с 17,6 % в 2016 г. до 23,7 % к 2025 г. (с колебаниями в отдельные годы). Бактерии сохраняли чувствительность близкую к 100 % к ванкомицину (число 0–3,0 % устойчивых штаммов) и линезолиду (0-0,8 % устойчивых штаммов) на протяжении десятилетнего периода. Регистрировали рост количества штаммов, устойчивых к эритромицину с 15,5 % (2021 г.) до 28,2 % (2025 г.), к клиндамицину с 15,3 % (2021 г.) до 25,8 % (2025 г.). Число резистентных к фторхинолонам (ципрофлоксацин) штаммов после минимальных 9,7 % в 2021 г. увеличилось до 23,1 % в 2024 г. и 22,3 % в 2025 г. В период 2016–2025 гг. наблюдали колебания числа резистентных к аминогликозидам (гентамицину) штаммов (7,7–18,1 %).

Доля MRSE среди штаммов S. epidermidis превышала 50 % на протяжении 10 лет, достигнув максимума 66,1 % в 2024 г., а в 2025 году — 62,3 %. Отмечены единичные случи устойчивых к ванкомицину штаммов (2,2 % в 2018 г., 0,5–1,3 % в 2021–2024 гг.) Линезолид сохранил активность в 96,7–100 % случаев (максимум резистентных штаммов отмечено в 2023 г., — 3,3 %). В период 2019–2024 гг. выросло число резистентных к ципрофлоксацину штаммов (с 48,7 % до 59,3 %), в 2025 г. уровень снизился до 53,8 %, однако оставался крайне высоким. Устойчивость к эритромицину была в интервале 50,3–62,7 %. Число устойчивых к клиндамицину штаммов изменялось в пределах 20,6–36,0 %. Отмечено снижение резистентных к рифампицину штаммов с 24,3 % (2016 г.) до 4,4 % (2024 г.) и 5,9 % (2025 г.). Число устойчивых к гентамицину штаммов было в пределах 34,8–49,3 %.

До 34,8 % штаммов E. faecalis характеризовались устойчивостью к ампициллину в 2017–2018 гг. (27,7 % и 34,8 % соответственно), в 2025 г. количество снизилось до 3,0 %. Ванкомицин-резистентные E. faecalis (VRE) встречались в 2022 г. (2,1 %) и в 2024 г. (1,4 %), в остальные годы устойчивые штаммы не выявлены. Встречались единичные случаи (0–1,2 %) устойчивых штаммов к линезолиду. Число устойчивых к тетрациклину и эритромицину изолятов бактерий составляло 61,1–89,3 % и 53,3–81,6 % соответственно. Число устойчивых к ципрофлоксацину штаммов изменялось от 33,1 % до 74,6 %, к левофлоксацину — от 33,3 % до 63,0 %. Количество резистентных к гентамицину штаммов оставалось в пределах 26,0–57,0 %. Зарегистрировано резкое снижение числа устойчивых к стрептомицину штаммов с 42–48 % в 2016–2019 гг. до 7,1 % в 2024 г. (положительный сдвиг).

Среди энтеробактерий наиболее неблагоприятную динамику отмечали для штаммов K. Pneumoniae , — устойчивость к меропенему выросла с 21,2 % (2017 г.) до 63,2 % (2025 г.); к имипенему — с 12,8 % (2017 г.) до 89,6 % (2025 г.). В 2025 г. число устойчивых штаммов к цефалоспоринам III поколения (цефтазидим) составляло 91,0 % (крайне высокий уровень БЛРС), цефалоспоринам IV поколения (цефепим) — 92,3 %. В период 2017–2024 гг. устойчивых к полимиксинам (колистин) штаммов не выделяли, в 2025 г. зарегистрировано 6,9 % резистентных штаммов. Устойчивость к тигециклину выросла с 6,5 % в 2016 г. до 47,3 % в 2024 г., в 2025 г. число устойчивых штаммов не превышало 24,7 %. Среди аминогликозидов: число устойчивых штаммов к гентамицину варьировало от 45 до 66 %, к тобрамицину — 60–85 %, к амикацину — 15–54 % (в 2025 г. — 53,9 %). Отмечали крайне высокий уровень резистентных к фтор-хинолонам (ципрофлоксацин) штаммов (95,9 % в 2025 г.).

Устойчивость E. cloacae к ампициллину на протяжении всего периода оставалась на высоком уровне: (64,7–95 %). Число резистентных штаммов к комбинации ампициллин/сульбактам увеличилось с 55,7 % в 2019 г. до 85,2 % в 2020 г., к 2025 г. — 80,0 % устойчивых изолятов. Минимальное количество устойчивых штаммов к триметоприм/сульфаметоксазолу отмечали в 2017–2018 гг. (20–28 %), затем наблюдали увеличение до 52,3 % в 2022 г., в последующие годы — около 31 %. Устойчивость к пиперацил-лину/тазобактаму колебалась в широких пределах (от 3,6 % в 2022 г. до 46,1 % в 2021 г.), составив 24,5 % в 2025 г. Минимальное количество резистентных к цефтриаксону штаммов отмечали в 2017 г. (31,0 %), максимальное — в 2020 г. (71,4 %). К цефтазидиму отмечено два пика устойчивости: 73,1 % в 2020 г. и 67,5 % в 2021 г., после чего наступило относительное снижение до 48–58 % в 2021–2024 гг. Число устойчивых к имипенему штаммов в большинстве лет не превышало 15,7 % (максимум в 2020 г. — 15,0 %, минимум в 2017 г. — 1,9 %), 2025 г. — 9,5 %. Меропенем также сохранял высокую активность, — после всплеска в 2020 г. (22,6 %) и 2021 г. (16,7 %) число устойчивых штаммов снизилось до 1,8 % (2022 г.), а затем постепенно увеличилось до 14,8 % (2024 г.) Таким образом, к 2025 г. оба карбапенема оставались эффективными против более 85 % изолятов. Устойчивость к гентамицину отличалась высокой вариабельностью, — от 18,3 % (2023 г.) до 64,3 % (2021 г.), в 2025 г. она составила 25,0 %. Число устойчивых к тобрамицину штаммов варьировало от 66,7 % в 2019 г. до 17,7 % в 2023 г. Количество устойчивых к левофлоксацину штаммов изменялось от 1,8 % (2022 г.) до 40,5 % (2021 г.), в последние два года (2024–2025 гг.) оставались на уровне 27,8 % и 26,3 % соответственно.

Среди штаммов E. coli устойчивость к цефепиму выросла с 45,2 % (2016 г.) до 74,2 % (2023 г.), затем незначительно снизилась до 71,8 % (2024 г.) и 57,9 % (2025 г.). Аналогичный пик отмечен к цефтазидиму в 2023–2024 гг. (70,0–70,7 %), что указывает на нарастающую продукцию β -лактамаз расширенного спектра (БЛРС). К карбапенемам уровень устойчивости за исследуемый период оставался достаточно низким. Однако отмечали постепенный рост к меропенему (с 2,5 % в 2016 г. до 10,7 % в 2025 г.) и к имипенему (с 3,1 % в 2016 г. до 23,5 % в 2025 г.). К гентамицину и тобрамицину отмечено значительное снижение числа резистентных штаммов с 48,8 % и 50,0 % (2016 г.) до 18,3 % и 28,8 % (2023 г.) соответственно. Однако в 2024 г. число устойчивых к гентамицину штаммов вновь выросло до 42,4 %, а к тобрамицину — до 29,0 %. Число устойчивых к амикацину штаммов в период 2016–2020 гг. составляло 3,5–12,0 %, с 2023 г. наблюдали постепенный рост до 2 % в 2025 г. Число устойчивых к ципрофлоксацину штаммов за десятилетний период варьировало от 44,8 до 82,6 % (максимум 82,6 % в 2023 г.), к левофлоксацину — 38,3–76,4 % (максимум 76,4 % в 2023 г.). В 2025 г. отмечено некоторое снижение (68,0 % и 60,0 % соответственно).

Среди штаммов P. mirabilis устойчивость к цефепиму варьировала в широких пределах — от 22,5 % (2018 г.) до 66,7 % (2020 г.), с характерными пиками в 2017 г. (55,7 %), 2019–2020 гг. (65,2–66,7 %), а также 2024 г. (66,3 %). Динамика резистентности к цефтазидиму была схожа с цефепимом. Максимум зафиксирован в 2024 г. — 63,3 %. Устойчивость штаммов к цефтриаксону оставалась высокой на протяжении всех лет: от 21,2 % в 2018 г. до 70,7 % в 2024 г. В 2016–2022 гг. число устойчивых к меропенему штаммов не превышало 6,5 %, в 2023 г. отмечали подъём до 13,0 %, в 2024–2025 гг. — снижение до 2,3–6,1 %. Резистентность к пиперациллин/тазобактаму оставалась умеренной: минимальные значения в 2018 г. (2,2 %) и 2021 г. (1,0 %), максимальные — в 2020 г. (15,7 %). В 2025 г. число устойчивых штаммов составляло 8,5 %. Резистентность штаммов к ампициллину/сульбактаму имела тенденцию к росту: с 34,2 % в 2016 г. до 66,7 % в 2025 г. Резистентность к тобрамицину варьировала от 15,2 % в 2018 г. до 70,8 % в 2021 г. В 2024–2025 гг. — 58,7 % и 45,8 % соответственно. Число устойчивых к амикацину штаммов изменялось волнообразно со снижением с 17,7 % до 2,1 % в период 2016–2018 гг., увеличением до 37,9 % в 2021 г. и дальнейшем снижением к 2025 г до 7,6 %. Устойчивых к ципрофлоксацину штаммов в большинстве годовых периодов превышало 65–80 %. Для левофлоксацина минимум устойчивых штаммов отмечали в 2018 г. (26,0 %), в последующие годы число устойчивых изолятов увеличивалось (в 2024 г. — 66,6 %, в 2025 г. — 60,0 %).

В отношении штаммов P. aeruginosa полимиксины (колистин/полимиксин B) на протяжении 2016– 2024 гг. демонстрировали исключительно низкий уровень резистентности, — от 0 до 3,6 %. Однако в 2025 г. этот показатель достиг 7,4 %, что может свидетельствовать о начале селекции устойчивых вариантов. Амикацин оставался одним из наиболее активных препаратов, максимальное количество резистентных штаммов зафиксировано в 2021 г. (45,5 %), после чего число в 2025 г. снизилось до 28,6 %. Число устойчивых к тобрамицину штаммов колебалось в интервале 32,1–51,3 %. Среди β -лактамов к цефепиму число устойчивых штаммов колебалось в пределах 37,1–59,7 %, к цефтазидиму — 40,9– 62,9 %, прослеживается рост резистентности к 2025 г. Схожую динамику наблюдали для ципрофлоксацина: число устойчивых штаммов изменялось в диапазоне 37,9–61,3 %. До 2020 г. число устойчивых к пиперациллин/тазобактаму штаммов сохранялось на уровне 18–22 %, однако с 2021 г. начался рост, достигший 46,5 % в 2025 г. Устойчивость к имипенему после пика 2021 г. (53,2 %) последовательно снижалась до 33,3 % в 2025 г. Резистентность к меропенему также уменьшилась с 51,5 % в 2021 г. до 42,9 % в 2025 г. Ингибитор-защищённый цефалоспорин цефтазидим/авибактам (данные с 2022 г.) показал высокую вариабельность, — число устойчивых штаммов изменялось от 81,0 % в 2022 г. до 32,4 % в 2025 г.

Среди штаммов A. baumannii резистентность к цефтазидиму и цефепиму на протяжении всего периода оставалась на высоком уровне, варьируя от 73,7 % до 96,3 % для цефтазидима и от 64,2 % до 93,1 % для цефепима. Устойчивость к имипенему в ряде годовых периодов достигала 100 % (2020–2023 гг.), с более низкими значениями в 2016 г. (83,3 %), 2018 г. (88,9 %) и 2025 г. (96,2 %). Меропенем был несколько более активным, — число устойчивых штаммов колебалось от 53,5 % в 2021 г. до 87,6 % в 2023 г., а в 2025 г. число устойчивых изолятов составляло 87,1 %. Число устойчивых к ампициллину/сульбакта-му штаммов увеличилось с 30,8 % в 2020 г. до 81,8 % в 2025 г. Максимальное число устойчивых к гентамицину штаммов отмечено в 2018 г. (80,8 %), далее наблюдали их относительное снижение до 2023 г. (49,3 %), а в последующие годы — вновь рост до 71,4 % (2025 г.). Тобрамицин был несколько более акти- вен: минимальное количество резистентных штаммов отмечено в 2017 г. (38,3 %), последующие годы их количество варьировало в пределах 39,3–58,3 %, в 2025 г — 60,9 %. Устойчивость к амикацину оставалась высокой: 64,0–85,0 %, в 2025 г. — 75,4 %. Резистентность к ципрофлоксацину варьировала от 80,0 % в 2021 г. до 93,6 % в 2024 г., в 2025 г. — 90,9 %. Отмечали сходные значения устойчивости к левофлоксацину: от 66,8 % в 2016 г. до 92,7 % в 2024 г., в 2025 г. — 90,6 %. Оба препарата практически утратили активность против A. baumannii к концу периода наблюдения. Данные по колистину доступны, начиная с 2018 г. В 2018 г. число устойчивых штаммов составляло 9,5 %, затем в 2019–2020 гг. и 2023–2024 гг. резистентные штаммы отсутствовали (0 %). Однако в 2025 г. впервые за последние шесть лет зафиксирован рост числа устойчивых штаммов до 3,2 %.

ОБСУЖДЕНИЕ

Проведённое ретроспективное исследование за десятилетний период (2016–2025 гг.) позволяет оценить ключевые эпидемиологические и микробиологические изменения спектра возбудителей остеомиелита у пациентов, лечившихся в специализированном гнойном отделении травматолого-ортопедического центра. Согласно нашим данным, возросла доля коагулазонегативных стафилококков и грамотрицательных бактерий (прежде всего, K. pneumoniae и A. baumannii ). Подобные сдвиги соответствуют общемировым данным [1–3] и подтверждаются российскими многоцентровыми наблюдениями [5, 6]. Так, в работе С.Т. Иваньяна с соавт. на базе лечебных учреждений Южного федерального округа показано, что аналогичное изменение спектра возбудителей характерно для многих регионов России, что диктует необходимость региональных протоколов эмпирической терапии [7].

Доля бактерий S. aureus остаётся высокой и стабильной (39–46 %), что подтверждает его роль в качестве основного возбудителя остеомиелита и согласуется с крупными метаанализами [2] и российскими исследованиями [8, 9], а также с современными представлениями о патогенезе стафилококкового остеомиелита [10]. Отмечается рост MRSA с 17,6 % до 23,7 % к 2025 году, что приводит к пересмотру схем эмпирической терапии. Зарегистрированы подобные уровни метициллинорезистентности среди S. aureus (22–25 %) при длительном мониторинге [11], что говорит о стабильности показателя и отсутствии резкого подъёма, в отличие от ситуации с грамотрицательными бактериями. Чувствительность к ванкомицину и линезолиду сохраняется на уровне 97–100 %, поэтому эти препараты остаются средствами выбора при подозрении на MRSA-этиологию [11]. Однако возрастание резистентности к фторхинолонам (с 9,7 % до 22,3 %) и к макролидам ограничивает их использование в эмпирических режимах. Современные подходы к антибиотикотерапии ортопедической инфекции, вызванной грам-положительными возбудителями, описаны в работах А.Р. Касимовой с соавт. [12, 13].

Бактерии S. epidermidis , вышедшие на второе место с 2018 г., — типичные представители возбудителей имплант-ассоциированных инфекций [3, 7]. Уровень MRSE — крайне высок (более 60 %), метициллинчувствительные штаммы встречаются редко. Против эпидермального стафилококка сохраняется активность у ванкомицина, линезолида и рифампицина. Редкая устойчивость к рифампицину на фоне высокой активности против MRSE открывает возможности для комбинированной терапии (рифампицин + ванкомицин/линезолид), особенно при остеомиелите с металлоконструкциями [14]. Однако массовое применение рифампицина требует осторожности из-за быстрого развития резистентности возбудителей инфекции при монотерапии.

Наиболее неблагоприятная динамика отмечается у бактерий K. pneumoniae : растет количество резистентных к карбапенемам штаммов (в 2025 г. к имипенему — до 89,6 %, к меропенему — до 63,2 %) и появляется резистентность к тигециклину (47,3 % в 2024 г.) и колистину (6,9 % в 2025 г). Полученные нами данные отличаются от результатов недавнего мониторинга НМИЦ травматологии и ортопедии им. Н.Н. Приорова, где сохранилась высокая чувствительность представителей семейства Enterobacteriaceae к карбапенемам [15], однако согласуются с общероссийскими тенденциями роста резистентности K. pneumoniae и E. coli в многопрофильных стационарах [16]. Препаратами выбора остаются комбинации цефтазидим/авибактама с азтреонамом (при металло- β -лактамазах) или полимиксинов с тигециклином и/или карбапенемами [17]. Частота БЛРС (92,3 %) делает необоснованным применение цефалоспоринов III поколения [18]. Отметим, что K. pneumoniae обладает не только множественной резистентностью, но и факторами вирулентности, способствующими формированию биоплёнок и затяжному течению инфекции [19].

В 2025 г. выросла устойчивость P. aeruginosa к цефтазидиму (до 61,9 %), пиперациллину/тазобакта-му (46,5 %) и ципрофлоксацину (49,8 %) по сравнению с предыдущими годами. Полимиксины долго оставались резервом, но в 2025 г. появились резистентные к колистину штаммы (7,4 %). Амикацин сохраняет умеренную активность (доля резистентных штаммов — 28,6 %), что позволяет рассматривать данный препарат в комбинациях. При выполнении мониторинга грамотрицательных возбудителей остеомиелита в течение трёх лет также показано снижение чувствительности P. aeruginosa к цефалоспоринам и карбапенемам [20], что согласуется с нашими долгосрочными данными. Чувствительность к цефтазидим/авибактаму варьирует по годам и требует индивидуального тестирования [21].

Практически 100 % штаммов A. baumannii характеризовались устойчивостью к большинству β -лактамов, фторхинолонам и аминогликозидам. В 2025 г. появились резистентные к колистину штаммы (3,2 %). Аналогичные данные о высокой резистентности A. baumannii , включая случаи устойчивости к полимиксинам, приводятся в работе А.В. Цискарашвили с соавт. [15] и в федеральных методических рекомендациях по лечению периимплантной инфекции (Департамент здравоохранения г. Москвы. Алгоритм лечения пациентов с периимплантной инфекцией, осложненной остеомиелитом. Методические рекомендации № 111. 2025).

Бактерии E. faecalis стабильно занимают четвертое–пятое места (4–6 %) в спектре возбудителей остеомиелита, что подтверждает их роль в полимикробных и послеоперационных инфекциях. Неблагоприятный факт — появление VRE (1,4–2,1 %). Ванкомицин-резистентные энтерококки в ортопедических стационарах отмечены и другими российскими авторами [15]; международные данные также подтверждают клиническую значимость энтерококковой периимплантной инфекции [21]. Линезолид сохраняет практически полную активность (за исключением единичных случаев).

Попадание C. acnes в десятку ведущих возбудителей остеомиелита (2,1–2,2 %) является, возможно, следствием улучшения микробиологической диагностики (более длительное культивирование, анаэробные условия), хотя не исключено и истинное возрастание роли этого медленнорастущего анаэроба при хроническом остеомиелите и инфекциях после эндопротезирования [22]. Нередко данный патоген рассматривается как контаминант. Факторы риска рецидива остеомиелита конечностей, в том числе при использовании индуцированной мембраны, описаны в работе X. Wang et al. [23].

Таким образом, наши результаты за 10 лет на большом клиническом материале не просто аналогичны общероссийским данным [7, 9, 14, 18, 22], но и выявляют конкретные количественные пороги: рост кар-бапенемрезистентности K. pneumoniae , появление колистин-резистентных P. aeruginosa и A. baumannii к 2025 г., снижение чувствительности к фторхинолонам и цефалоспоринам III поколения у большинства грамотрицательных возбудителей. Подобно нашим данным, в других исследованиях также указывают на рост полирезистентности среди возбудителей [24], а результаты системной оценки чувствительности микроорганизмов в России демонстрируют высокий уровень резистентности ключевых грамотрицательных патогенов [25].

Полимиксины (колистин, полимиксин B) долго оставались резервом, но в 2025 г. появились резистентные к колистину штаммы P. aeruginos a (7,4 %) и A. baumanni i (3,2 %). Полученные нами цифры согласуются с современными глобальными трендами: в многоцентровом ретроспективном анализе M.A. Vlad et al. сохраняющийся уровень резистентности к колистину составил для Klebsiella spp . 12,97–21,64 %, для Acinetobacter spp . — 5,43 % [26]. Наши показатели для K. pneumoniae (6,9 % в 2025 г.) и A. baumannii (3,2 %) несколько ниже, что может объясняться более поздним началом селекции резистентных вариантов в нашем стационаре, однако общая тенденция к росту устойчивости к полимиксинам у грамотрицательных возбудителей остеомиелита не вызывает сомнений. В систематическом обзоре A. Azzam et al., выполненном на материале египетских стационаров, авторы подтверждают значительное распространение колистин-резистентных штаммов среди грамотрицательных бактерий, подчёркивая необходимость усиленного микробиологического мониторинга и сдержанного использования полимиксинов [27].

Полученные результаты диктуют необходимость пересмотра эмпирических схем, активного внедрения методов расширенной диагностики резистентности и усиления мер инфекционного контроля.

Главное ограничение нашего исследования связано со спецификой клинической базы, куда поступают пациенты, ранее многократно пролеченные, с наиболее тяжёлыми формами остеомиелита, часто рецидивирующими. Поэтому микробиологический пейзаж и уровни резистентности, вероятно, отражают «верхний предел» устойчивости и не могут быть распространены на случаи острого гематогенного остеомиелита, ранних послеоперационных инфекций или пациентов, получивших амбулаторное лечение.

Другие ограничения: использование неизменных критериев EUCAST/CLSI на протяжении всего периода (несмотря на ежегодные пересмотры) и ограниченный набор антибиотиков для тестирования в первые годы наблюдения. Несмотря на эти ограничения, работа даёт информацию о локальной эпидемиологии и динамике резистентности, необходимую для оптимизации эмпирической терапии и мер инфекционного контроля.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В 2016–2025 гг. в исследованном стационаре основным возбудителем хронического остеомиелита является S. aureus с умеренным ростом MRSA. Второе место заняли коагулазонегативные стафилококки с крайне высоким уровнем устойчивости. Наиболее выраженные изменения касаются грамотрица-тельных патогенов, — у K. pneumoniae зафиксирован высокий уровень резистентности к карбапенемам. За изученный период регистрировали снижение чувствительности к основным классам антибиотиков у изолятов P. aeruginosa и A. baumannii .