Этнокультурные основы основных течений в западноевропейской литературе

Общество. Среда. Развитие № 2’2026

Методика преподавания западноевропейской литературы в высшей школе в советское время была единообразной и предельно ясной. Она основывалась на марксистско-ленинской идеологии, ставившей развитие литературы в прямую зависимость от социально-политической обстановки в стране. Несостоятельность такого подхода становится всё более очевидной, однако четкой методологии типологизации и преподавания так и не разработано. Предпринимаются отдельные попытки, однако преподаватели признаются, что читают лекции в основном по старым, советским учебникам, обходя, разумеется, содержащиеся в них явные несообразности.

Начнем с того, что данный курс традиционно именуется «Зарубежная литература» или «История зарубежной литературы», что некорректно. Ведь литература стран Ближнего, Среднего и Дальнего Востока - тоже зарубежная литература, равно как и литература Восточной Европы, в упомянутый курс не вошедшая. Последнюю, правда, включил в свою «Историю зарубежной литературы XVII–XVIII вв.» С.Д. Артамонов, не отдавая себе отчета, что и типологически, и по художественному уровню она резко отличается от западноевропейской. Впрочем, его учебник давно уже никто всерьез не воспринимает. Зато 5-му изданию учебника маститых филологов М.П. Алексеева, В.М. Жирмунского, С.С. Мокульского и А.А. Смирнова возвращено первоначальное заглавие «История западноевропейской литературы. Средние века и Возрождение».

Попытаемся выразить альтернативную точку зрения на развитие западноев- ропейской литературы, никоим образом не претендуя на безошибочность и непогрешимость.

Новому Времени в Европе предшествовали две многовековых, сменивших друг друга эпохи - античность и средневековье. Считается, что античности присущ рабовладельческий строй, а средневековью – феодальный. Эта схема, списанная марксистами с Гегеля в несколько видоизмененном виде, представляется нам устаревшей или устаревающей, подобно тому, как отжило свое деление истории человечества на «эпоху богов», «эпоху героев» и «эпоху людей», которое предпринял Дж. Вико в «Основании новой науки об общей природе наций». Между прочим, основоположник русской египтологии Б.А. Тураев в своей «Истории классического Востока» (переименованной после революции в «Историю Древнего Востока) утверждал, что в этих странах строй был скорее феодальным, нежели рабовладельческим. Но это – к слову.

Культура Нового времени началась с эпохи Возрождения. Чем обусловлено ее возникновение? Общим местом стало утверждение, что оно связано с первыми ростками раннекапиталистических отношений, ссылаясь при этом, в частности, на Ф. Энгельса. Но нам представляется гораздо более важным другое его высказывание: «В спасенных при падении Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир - греческая (здесь и ниже курсов мой – А.Р.) древность; перед ее светлыми образами исчезли призраки средневековья; в Италии наступил невиданный расцвет искусства, который явился как бы отблеском классической древности и которого никогда уже больше не удавалось достигнуть» [8, c. 146]. По нашему мнению, вторая предпосылка несравненно важнее, чем первая. Римская античная культура итальянцам была известна, но ведь она вторична по отношению к греческой. На Западе знали Вергилия, но не знали Гомера; знали Теренция и Плавта, но не знали греческих драматургов. Потому-то античность и заиграла перед ними новыми красками, вдохновляя художников и поэтов.

Теперь о самом термине «Возрождение». В свое время А.Н. Веселовский проницательно заметил, что этот термин означает, что нечто отмерло, а затем возродилось. Вот почему ренессансная культура приобрела всенародный размах именно в романских странах, чьи народы, во-первых, живут в странах, образовавшихся на обломках Западной Римской империи, а во-вторых, говорят на романских языках.

Иначе обстояли дела в странах вне романского ареала. В скандинавских странах, не имевших никаких контактов с Грецией и Римом, Возрождения не было – по той простой причине, что там было нечему возрождаться. У древних германцев и бриттов культурные связи с римлянами были поверхностными, поэтому Германии и Англии гуманизм принял характер кружковщины.

Однако особое место в английском, да и в общеевропейском Возрождении занимает великий театр Шекспира. И здесь дело не только в гениальности автора, но и в том, что казавшаяся незыблемой Аристотелева «Поэтика» служила Шекспиру, лишь частично воспринявшему ренессансную эстетику, надежной опорой, а не Прокрустовым ложем, как для драматургов Возрождения и классицизма, не смевших нарушить правило «трех единств».

Завершая разговор о ренессансной литературе, нельзя не упомянуть монографию «Эстетика Возрождения» А.Ф. Лосева – поистине великого ученого и мыслителя, последнего религиозного философа школы Вл. Соловьева. Его книга – лучшее, что написано на эту тему на русском языке. Ее острые. неожиданные положения настолько шли вразрез с официальной идеологией, что вызвали недоумение и даже возмущение у большинства советских литературоведов. «В работе А.Ф. Лосева, – констатирует Б.И. Пуришев, – акцент сделан на раскрытии значения неоплатонических идей в развитии эстетики Возрождения. <…> В то же время он резко отрицательно, как проявление эстетического начала, рассматривает индивидуализм и титанизм позднего Возрождения. Особенно непримирим он по отношению к Рабле, в творчестве которого видит “чрезвычайное снижение героических идеалов Ренессанса”» [11, c. 361–362].

Причины недовольства Б.И. Пуришева и его единомышленников понятны. Склонные идеализировать Возрождение, они без особой симпатии относились к Платону – «отцу идеализма», а «идеализм, – по язвительному определению В.И. Ленина, – есть дорога в поповщине» [6, c. 322]. При этом тщательно замалчивалось, что Платон – это еще и «отец коммунизма», и что «Утопия» Томаса Мора, причисленного римско-католической церковью к лику святых как пострадавшего за веру, представляет собой не что иное, как вариации на тему Платонова «Государства», поднесенные ученому монаху Эразму Роттердамскому, выдаваемому за автора единственного произведения – латиноязычного памфлета «Похвала Глупости».

Между тем, даже к гениальным творениям следует относиться критически. Так, концепция «восточного Возрождения» представляется нам крайне неубедительной в силу приведенных причин. По нашему мнению, это чисто западноевропейское явление.

На смену Возрождению пришло барокко. Подобно тому, как Возрождение обычно связывают с раннекапиталистическими отношениями, возникновение барочной эстетики объясняют феодально-клерикальной реакцией (само существование этой «реакции» многие теперь ставят под сильное сомнение, считая ее плодом фантазии Вольтера). Вряд ли стоит преувеличивать ту и другую зависимость. А.Ф. Лосев, как говорилось выше, весьма убедительно показал в своей монографии кризис ренессансной эстетики и крах гуманистических идеалов. По его словам, «чем дальше, тем больше нарастало чувство трагического разлада возрожденческого титанизма и фактических, жизненных возможностей» [7, c. 617]. Возрождение, таким образом, рухнуло, не выдержав собственной тяжести, уступив место барокко. В конце концов, всё когда-нибудь устаревает.

Российское литературоведение традиционно недооценивали эстетику барокко. Сильно сказывался субъективнооценочный подход при анализе явлений

Общество

Общество. Среда. Развитие № 2’2026

культуры. Барокко квалифицировалось прежде всего как реакция на Возрождение, которое исследователи были склонны идеализировать – во многом из-за восторженных высказываний т.н. классиков марксизма-ленинизма об этой эпохе. С убийственной прямолинейностью, доходящей до курьеза, высказался по этому поводу С.Д. Артамонов: «Позволим себе вольное сравнение: барокко – болезненное дитя, рожденное от урода отца и красавицы матери. Гедонистическая античность, восставшая из праха в период Возрождения, и мрачная тень средневекового аскетизма – вот родители барокко» [2, с. 20–21]. Из приведенной цитаты видно, сколь живучим оказался даже в ученой среде просветительский миф о средневековье как «эпохе исторических заблуждений».

Барокко – это действительно реакция на Возрождение. Только не надо бояться слова «реакция»: ведь каждое нарождающееся эстетическое течение есть реакция на изживающее себя предыдущее. Так, Возрождение есть реакция на средневековую эстетику, барокко – реакция на Возрождение, классицизм – реакция на барокко, романтизм - реакция на классицизм, реализм – реакция на романтизм, модернизм - реакция на романтизм, неореализм - реакция на модернизм, постмодернизм – реакция на неореализм. Такая схема может показаться упрощенной, да ведь всякая систематизация есть упрощение.

Как Возрождение, так и барокко ориентированы на античность. Недаром Возрождение возникло в Италии, а барокко в другой романской стране – Испании. Однако античность античности – рознь. Трудно переоценить открытие Ф. Ницше, нанесшего могучий удар по застарелому мифу о «прекрасной», «идеальной» и «гармоничной» античности. Немецкий мыслитель выделил в античном творческом духе два противостоящие начала - «апол-лоническое», гармоничное, и «дионисическое», хаотическое. Даже поверхностный анализ культуры основных западноевропейских романских стран позволяет прийти к выводу, что если Италия и Франция брали за эстетический образец античную гармонию, то Испания явно тяготела к античному хаосу. Именно на обращении к «дионисическому» началу замешана эстетика барокко, классической страной которого, как уже говорилось, стала именно Испания.

На «аполлоническое» начало ориентирован и классицизм, зародившийся в третьей романской стране – во Франции, и широко распространившийся в остальных романских странах. В Англии и Германии, в силу чужеродности, он приобрел маргинальный характер. Ему противостоял сентиментализм, противопоставлявший культу разума культ чувства. К какому направлению, однако, следует отнести романы, появившиеся в изобилии в эпоху Просвещения? Некоторые исследователи методом исключения причисляют их к сентиментализму. Но эта точка зрения – далеко не господствующая. Большинство отечественных литературоведов настаивают на термине «просветительский реализм». Но и здесь не всё ясно. Ведь в конкретно-историческом смысле реализм – это течение, сменившее романтизм и предшествовавшее модернизму. Но дело в том, что после того, как Горький в 1934 г. провозгласил социалистический реализм основным (фактически - единственно приемлемым) творческим методом в литературе. С тех пор все положительные тенденции в литературе стали считаться реалистическими, реализм XIX века, с легкой руки того же Горького, получил название «критического» (ни в одном другом литературоведении мира он так не называется), и даже возникли такие понятия - к счастью, не выдержавшие испытания временем - как античный реализм, средневековый реализм (в литературе, а не в философии) и ренессансный реализм. Но ведь с таким же успехом можно абсолютизировать, например, символизм, как это делает Д.С. Мережковский в работе «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», а А.Д. Синявский в своем эссе упоминает - правда, иронически - «социалистический классицизм» [12, c. 48]. Так что оставим этот вопрос открытым.

В статье «Генезис романтизма в литературоведческой и философской мысли: реакция на французскую революцию или коллективная психология?» 1 и в ряде других публикациях пишущий эти строки опровергает расхожее мнение, будто исто -ки романтизма - в разочаровании в итогах французской революции, и приводит цитату из Н.А. Бердяева: «В то время как первое возрождение было обращено к античности, дальнейшие возрождения, которые были в культуре XIX века, уже окрашены в цвет возврата к средневековью. Таковы творческие искания человеческой личности в движении романтическом. Это есть тоже проявление гуманизма, но пытающееся спасти человеческое творчество, оплодотворив его средневековыми началами. В средних веках ищут духовного питания для человеческого творчества. Романтическое возрождение хочет вернуть человеческому творчеству то высокое положение, которое связано с христианским сознанием, и этим предотвратить его падение» [3, c. 114].

Следует добавить, что некоторые осо -бенности французской романтической литературы могут показаться парадоксальными. Так, первые французские романтики – такие, как Шатобриан и г-жа де Сталь – первоначально оставались одинокими гениями, а последний представитель иного направления Гюго пережил крупнейших писателей-реалистов – Стендаля, Мериме, Бальзака, Стендаля и многих других. В португальской литературе видим еще более удивительный пример: если основоположник романтизма в этой стране Алмейда Гаррет был ровесником Пушкина, то последний представитель этого направления Томáш Рибейру скон- чался в 1912 г. и пережил величайшего прозаика-реалиста Эсу ди Кейрóша. Ви- димо, сыграл свою роль консерватизм, генезис которого не всегда объясним. Ско- рее всего, ориентация на античность стала играть консервативную роль.

Подводя итог, отметим, что ведущее положение в западноевропейской словесности искони занимала Франция, время от времени уступая его другим странам. Ее величие началось в эпоху позднего средневековья, с куртуазной лирики и рыцарских романов. В эпоху Возрождения ее потеснила Италия, которую, в свою очередь, обогнала Испания, утвердившая эстетику барокко. Однако в конце XVII столетия Франция снова вышла на первый план, подняв знамя классицизма. Эстетика классицизма и просветительская идеология сошли на нет перед лицом англогерманского романтизма, но Франция восстановила свое первенствующее поло -жение, встав последовательно на путь реализма, натурализма, символизма, модернизма и постмодернизма. Свое лидерство Франция сохраняет до сих пор.