Эволюция ойконимической системы Сямозерья

Ойконимическая система любой территории содержит хронологически разные элементы. В Сямозерье она включает в себя некоторые названия кустов поселений, восходящие к гидронимам, которые имеют доприбалтийско-фин-ские истоки. При этом многие из современных ойконимов – наименований кустов поселений отмечены уже в первых известных документах массового характера по территории южной Карелии – писцовых книгах XVI века, то есть возраст их насчитывает не одну сотню лет. С другой стороны, считается, что ойконимия – наиболее социально обусловленный класс географических названий, отражающий изменения в социальной и экономической жизни населения. Иначе говоря, наряду со стабильностью система характеризуется и значительной изменчивостью. Это достаточно пестрое единство, элементы которого характеризуются разным временем появления, спецификой в номинации отдельных ойконимических разрядов. Объединяющим же началом служит то, что все они являются названиями сельских поселений.

В статье анализируются три ойконимные модели, имеющие разный возраст, но объединенные отантропонимными истоками, то есть тем, что включают в свой состав антропоним – лич

ное или родовое имя, фамилию или прозвище. Причины актуальности отантропонимных моделей кроются в исторических, социально-экономических и географических факторах. Северная деревня изначально была однодворной и в дальнейшем продолжала оставаться мало-дворной. В такой ситуации наиболее естественный способ номинации – указание на первопоселенца, владельца крестьянского двора [4: 85]. Материалом для анализа послужили, с одной стороны, письменные источники: писцовые книги XVI–XVII веков, ревизские сказки конца XVIII–XIX веков, а также списки населенных мест конца XIX – начала XX века, отражающие официальный срез именований. С другой стороны, привлечены материалы полевых экспедиций, в которых представлены карельские народные (то есть не имеющие официального статуса) антропонимы. Привлечение документов прошлых веков позволяет проследить динамику в становлении ойконимической системы.

-L-ОВАЯ ОЙКОНИМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ

Сямозерье – это территория значительной активности ойконимов с формантом -l/-lu [6: 34], хотя оно и уступает в этом плане Олонецкой округе. Насколько традиционна эта прибалтийско-финская ойконимная модель для Сямозерья?

Для ответа на этот вопрос привлечены исторические документы начиная с XVI века, то есть самые ранние по этому району. В них не обнаружено ни одного ойконима -l- овой модели. Значит ли это, что в то время ее еще не было на Сямо-зере? Вряд ли, и не только потому, что модель представлена во всех прибалтийско-финских то-посистемах, то есть имеет глубокие, возможно, еще праязыковые корни. В материалах писцового дела XVI века обнаруживается несколько ойконимов из южного Сямозерья, Кунгозер-ской и Сямозерской волостей, явно имеющих в основе антропоним и оформленных по русской посессивной модели на - ин - или - ов -/- ев -, которые в более поздних документах XVII – начала XVIII века переоформляются в - l -овую модель:

В наволоке, словет в Кожине (1563 год) – Ко-жала (1657 год), В Мягре наволоке, а ныне словет в Курвой наволоке (1563 год) – Курмойла (1707 год), На Сямо ж озере в Кишкуеве наволоке Павелка Ондре-ева (1582/83 годы) – Кишкойла (1657 год), На Сямозе-ре Безсуньевых (1582/83 годы), На Сямо-озере Безсунье-вых, а Есуева тож (1610-е годы) – Яссойла (1667 год), На Сямозере в Крягине ( Кяргине ?) наволоке (1563 год), в Кяргино (1657 год) – Кяргила (1707 год).

Соответствующие карельские варианты выглядят как Kožoilu, Kurmoilu, Kiškoilu, Jessoilu, Kärgel . Не все из них этимологически прозрачны, хотя в основе большинства возможно восстановить карельский антропоним – календарный или некалендарный:

Jessoilu (D’essoilu), рус. Эссойла : Jessoi (D’essoi) – Ефим;

Kurmoilu , рус. Курмойла : кар. kurmoi ‘обжора’;

Kiškoilu , рус. Кишкойла : кар. kiiškoi ‘ерш’; слово использовалось для обозначения непокладистого, ершистого человека.

Почему в XVII веке происходит смена модели? Видимо, на официальный уровень бытования выходят неофициальные, народные карельские варианты топонимов. Они зафиксированы в двух документах XVII века, которые имеют иной статус по сравнению с писцовыми книгами: список 1657 года представляет собой солдатскую пере-пись1, а 1667 года – перепись карел – зарубежных выходцев2, перебравшихся на территорию Олонецкого погоста из шведской части Карелии. Они, как представляется, не были жестко связаны с материалами писцового дела и оперировали в том числе народными карельскими ойконима-ми. Надо полагать, что определенным катализатором придачи официального статуса народным ойконимам на -ла мог послужить и рост числа поселений с названиями этой модели в XVII веке в связи с подселением «зарубежных выходцев» из приладожского Корельского уезда, где ой-конимы -l-ового типа носили массовый характер. Документы упоминают таковых на рубеже XVII–XVIII веков в Сямозерье в деревнях Архойла (совр. Арькойла), Олкойла, Пичулы, Кяргела, Проккойла, Пришкойла и др. (1707 год).

Итак, - l -овая модель не отражена в исторических материалах XVI века напрямую, поскольку в них использована другая формула именования поселений, заданная для отан-тропонимических названий самим форматом документов. Однако имеются косвенные основания утверждать, что она, безусловно, бытовала в то время в устной карельской практике, а ее закреплению на официальном уровне в XVII веке способствовала продуктивность модели в карельском Приладожье, откуда происходил активный отток населения на восток, в том числе в Сямозерье.

В дальнейшем происходит незначительный прирост ойконимов - l -овой модели на протяжении XVIII века, она продолжает сохранять некоторую активность еще и в XIX веке. Так, в начале XIX века впервые упоминаются Игнойла в виде Игнола ³, Кюрьела (кар. Kyrjäl ) как Кюрьяла ⁴, новопоселенная Рубчойла ⁵. К 1870-х годам относятся первые упоминания о деревнях Ватчайлы или Ватчойла (совр. Ваччойла – кар. Vuaččoilu ), Маккойла – кар. Makkoilu , Паппила – кар. Pappil в составе Вешкелицы, Глимойлы (совр. Гли-мойла – кар. Glimoilu ), Гуройлы , Гуройла (совр. Хуройла – кар. Huroilu ), Падройлы (совр. Па-дройла – кар. Padroilu ), Пеккелы , Пеккела (совр. Пеккила – кар. Pekkil ) в Часовенской волости. При этом большинство из них не попало еще в официальный Список населенных мест Олонецкой губернии по сведениям 1873 года⁶, эти сведения обнаружены нами в документе 1873 года под названием «Таблицы подробного вычисления угодий дачи с. Сямозеро Салминской волости Петрозав. уезда Олон. губ.», хранящемся в НАРК (Ф. 33. Оп. 69. Д. 1/1). Лишь к XX веку модель теряет продуктивность. Эта поздняя хронология вполне согласуется с тем обстоятельством, что еще в начале XX века в Сямозерье бытовали именования домов, оформленные суффиксом - l , на остальной ливвиковской территории они были к этому времени уже утрачены⁷. Известно, что названия поселений - l -овой модели генетически восходят как раз к наименованиям домов.

При установлении хронологии важно еще раз подчеркнуть, что первая письменная фиксация ойконима в документе необязательно отражает факт его рождения, а только лишь закрепления на официальном уровне бытования. В бытовании ойконимов различается народный и официальный статус. Ойконим, рожденный в народной среде, необязательно закреплялся в документах, для которых важно два обстоятельства: фор-мульность, заложенная форматом документа, и преемственность, существенная с точки зрения владельческих отношений и налогообложения, в то время как в народной среде ойконимы реагируют на изменения обстоятельств, связанных, например, со сменой владельца двора [5: 122], что было не такой уже редкостью при одно-и малодворных деревнях. Писцы знали об этом и в ранних документах использовали формулу «а в волости зовут» или «ныне словет», чтобы привести в соответствие официальное и народное наименования. К примеру, деревня Курмойла в писцовых книгах середины XVI века называлась В Мягре наволоке, а ныне словет в Курвой наволоке8. Сквозной анализ источников свидетельствует о том, что такая ликвидация разрыва происходила и позже. Знаменательны в этом отношении материалы ревизских сказок середины XIX века, в которых приводится параллельно два названия поселения: одно восходит еще к традиции, идущей из писцовых книг XVI–XVII веков, а другое бытует в народной среде и в дальнейшем, в более поздних источниках становится единственным. Особенно показательна в этом отношении 9-я ревизия 1850 года, которая практически служит связующим звеном между писцовыми книгами и списками населенных мест XIX века.

В Сямозерье целая группа ойконимов на - ла впервые зафиксирована именно в материалах 9-й (иногда 8-й) ревизии середины XIX века, при том что сами поселения возникли не позднее XVIII века, но зафиксированы документально под другими названиями. Деревня Ми-инойла (кар. Miinoilu ) изначально называлась Новопоселенная после прежней переписи деревня Пертозерная ⁹, Пертозерная Сельга ¹⁰ и только в 1850 году стала иметь близкий к современному названию вид – Минала ¹¹. Другие примеры:

Тавшила: Новопоселенная после прежней переписи деревня Кодарозерная12, Кодаозерная Сельга13, Тавшила (она же Кодаозерная сельга)14; Хоккойла (кар. Hokkoil, Hokkoilu) – Новопоселенная после прежней переписи деревня Сенолядинная селга15, Гоккойла (она же Сеноляди-ная сельга)16; Савала (кар. Soaval): Лунозеро17, Лунасозе-ро (Лунозеро)18, Савала (она же Лунас озеро)19; Чуккойла (кар. Čukkoilu): Кунгозерская, новопоселенная20, Вновь поселенная Кунгозеро21, Чуккойла (она же вновь посе- ленная Кунгозеро)22; Лумбила (кар. Lumbil): Карбойгора (Кярбойгора)23, Лумбила (она же Кярбой гора)24.

Здесь, с одной стороны, традиционная для официальных реестров XVIII века модель именования, фиксирующая характер поселения («новопоселенная») и его расположение, с другой – традиционная карельская -l -овая модель, свойственная для именований населенных мест, первоначально – однодворных поселений, собственно домов, в название которых вынесен антропоним, то есть личное или родовое имя или прозвище владельца крестьянского двора. В приведенных выше примерах это Miinoi – карельский вариант русского календарного имена Мина , Taušoi – рус. Давыд, Hokkoi – рус. Фока, Soava – рус. Савва [3], [10], а также два некалендарных антропонима Lumbi и Čukkoi с неясной этимологией.

В этом контексте народные названия на - ла , безусловно, старше, чем их первая фиксация в документе. Они в принципе могут быть ровесниками официальных именований XVIII века, однако их жизнь вплоть до середины XIX века была ограничена лишь сферой устного бытования. Не вполне ясно, почему в рамках 9-й ревизии происходит их переход на официальный уровень. Стоит, однако, отметить, что аналогичный процесс наблюдается, по крайней мере, по всей территории южной Карелии, а возможно, и шире. Не исключено, что за ним стояли некие распоряжения и предписания государственного порядка.

МОДЕЛЬ ОЙКОНИМОВ С ФОРМАНТОМ -СЕЛЬГА

Вторая ойконимная модель, в которой актуализированы антропонимы, – это названия, включающие в свою структуру термин selgy ‘сельга, гора, возвышенность’. Сележные места играли важную роль в традиционной культуре подсечного земледелия, поскольку использовались под подсечные угодья. Часть из них заселялась в ходе внутренней миграции из материнских деревень, в результате появилась довольно разветвленная сеть водораздельных поселений, в названиях которых могло воспроизводиться название сельги. Однако рождались и новые топонимы с основным элементом -selgy , в том числе такие, в которых атрибут был выражен антропонимом – именованием поселенца. Далее несколько примеров ойконимов с детерминантом -selgy/-сельга :

Мулдусельга, кар. Mulduselgy : кар. muldu ‘почва (как правило, плодородная)’; Корбисельга, кар. Korbiselgy : кар. korbi ’глухой еловый лес’; Нинисельга, кар. Niiniselgy : кар. niini ‘липа’; Еройнсельга кар . Jeroinselgy : кар. Eroi ‘Еремей’.

Анализ материала – как исторического, так и современного – показывает, что ойко-нимная модель - selgy/-сельга распределяется по территории Сямозерья неравномерно, она явно превалирует на западе, на территории Чалко-сельгской, Вешкельской и Часовенской волостей, что, очевидно, определяется ландшафтными особенностями местности. Показательно, что эта ареальная дистрибуция четко проявляется и в неантропонимных наименованиях – названиях возвышенностей или угодий на сележных местах. Самые ранние фиксации модели относятся к началу XVIII века: Чалко-селга ²⁵ (совр. Чалкосель-га , кар. Čalkinselgy ), На Лухты-селги в лесу ²⁶ (совр. Лухтансельга , кар. Luhtanselgy ), Нини-селга ²⁷ (совр. Нинисельга , кар. Niiniselgy ), Вехку-селга ²⁸ (совр. Вехкусельга , кар. Vehkusel’gy ) и др. Надо полагать, что их возникновению способствовал не только естественный рост населения, но и та волна освоения западного Сямозерья, которая была связана с возвращением сюда беглецов после завершения Северной войны между Россией и Швецией (1700–1721) [1].

Сквозной анализ этой группы ойконимов по источникам разного времени, как и в случае с топонимами на -ла, демонстрирует определенную динамику в изменении топонимов, при этом вновь в середине XIX века, в ходе 9-й ревизии, происходит смена топонима. Так, Новопоселенная после прежней переписи деревня Баенная селга29 преобразуется в Кюлю сельга30, при кар. kyly ‘баня’. Точно так же Новопоселенная после прежней переписи деревня Сенолядинная сел-га31 меняет в документах название на Гоккойла32, а Пагаколамби33, Пагакуламминсельга (Пагаку-ламбинсельга)34 становится деревней Аркинсель-га35 и др. Можно с большой долей уверенности утверждать, что здесь вновь на официальный уровень выходят названия, бытовавшие в народной среде. Особенно показательна переводная пара Баенная селга и Кюлю селга, в которой при-марен, конечно, карельский народный оригинал Kylyselgy, закрепившийся и существовавший в документах на протяжении 100 лет в переведенном виде. Два следующих примера демонстрируют разный формат ойконима: в официальном виде он воспроизводит название природного объекта, а в народном ориентирован на антропоним – имя основателя поселения. Аналогичный процесс засвидетельствован и современными полевыми материалами: деревня Корбисельга (кар. Korbiselgy) в народе именуется также Timohpielu, а дер. Лухтансельга (кар. Luhtanselgy) в устной практике называется Meloilu. Оба ойконима с компонентом -сельга зафиксированы впервые в документах XVIII века. Народные же варианты -l-ового типа зафиксированы только от информантов.

Модель - сельга продолжает сохранять активность на всем протяжении XVIII века. В конце столетия впервые фиксируются сележные деревни Геройлева гора ³⁶, Еройнсельга ³⁷ (совр. Еройнсельга , кар. Jeroinsel’gy , D’eronselgy ), Кончи сельга ³⁸ (совр. Канчинсельга , кар. Kančči ), Май-сельга ³⁹ (совр. Масельга , кар. Moaselgy ), Мулду-сельга ( Мундусельга )⁴⁰ (совр. Мулдусельга , кар. Mulduselgy ), Подкусельга ⁴¹ (совр. Поткусельга , кар. Potkuselgy ). По-прежнему актуализируются два мотива именования: отантропонимная, сохраняющая имя основателя или владельца поселения, а также локальная, отражающая привязку поселения к местности. Активность модели - сель-га сохраняется и в XIX веке, хотя она уже идет на спад. В это время появляются Кюренсельга, Кюрю сельга, Кюрин сельга ⁴² (кар. Kyyröinsel’gy ), Логинсельга ⁴³ (кар. Loginsel’gy ), Тимойсельга ⁴⁴ (кар. T’imoiselgy ). Примечательно, что они не отражены в официальном Списке населенных мест по сведениям за 1873 год, что, очевидно, обусловлено их рождением в период, непосредственно предшествующий составлению списка, то есть они попросту не успели попасть в него. Названия образованы от антропонимов: Кюренсельга (кар. Kyyröinsel’gy ): кар. Kyyröi ’Кирилл’, Логинсельга (кар. Loginsel’gy ): кар. Login ‘Логин’; Тимойсельга (кар. T’imoiselgy ): кар. Timoi ’Тимофей’.

ОЙКОНИМ ИДЕНТИЧЕН АНТРОПОНИМУ

Рубеж XIX–XX веков характеризуется появлением еще одного типа населенных мест, связанного с рождавшимися в это время хуторами и выселками, отпочковавшимися от родовых деревень. В их названиях закрепляется имя или прозвище основателя поселения в «чистом» виде, то есть без дополнительного оформления формантом или детерминантом. Примером могут служить хутора, возникшие в последней четверти XIX века, с названиями

Barti (Барти), Bogdi (Богды), D’ekku (Декку), Mul’ugu (Мулюга), Pedri (Педри), Närhin Lukki (Нярги-Лукка), Ahpoin Mikki ~ Ahpoi-Mikki (Ахпойн-Микки), Borissu (Борисово), Šalgu (Шалгу), Švietta ~ Švietto (Шведка), Šomba (Шомба), Akiman Iivana (Акиман-Ийвана), Krakuli (Кра-кули), Tykky (Тюккуево, Тюккуевская).

При этом продуктивность модели способствовала тому, что она в некоторых случаях заменила примарный топоним, образованный по иной формуле или от иной основы. К примеру, дер.

У Мудых озер (У Мудрых озер, У Мудрья озе-ра) ⁴⁵, возникшая в конце XVIII века, переименовывается через столетие в Гюбий, у мудрих озера ⁴⁶ – совр. Гюбия (кар. Hyybii ) Чалкосельг-ского сельского совета. Деревня Лешка (кар. Lešku ), которая фиксировалась первоначально как Лешкалы ⁴⁷, то есть как ойконим - l -овой модели, преобразуется к концу XIX века в Лешки , Лежка ⁴⁸.

В основе топонимов этого типа реконструируются антропонимы – карельские варианты православных имен: дер. Dekku: кар. Dekku < рус. Ефим; дер. Pedri : кар. Pedri < рус. Петр; дер. Bohdi : кар. Bohdi < рус. Богдан; дер. Ol’okka : кар. Ol’okka < рус. Алексей; дер. Lešku : кар. Lešku < рус. Алексей. В других топонимах закрепились прозвища, родовые именования: дер. Tykky : кар. tykky ‘о толстом человеке’; дер. Mul’ugu: кар. mul’ugu ‘о пьяном человеке’; дер. Hyybii : кар. hyybii ‘филин, сова’, в переносном значении ‘одинокий, угрюмый человек’ [7: 180]; Šomba : кар. šombu ‘кольцо, к которому прикреплялось грузило’, в переносной семантике ‘о маленьком и полном человеке’ [8: 205]. В эту же группу можно отнести и «двойные» именования, такие как Närhin Lukki (Нярги-Лукка), Ahpoin Mikki ~ Ahpoi-Mikki (Ахпойн-Микки). Они состоят из патронима в ге-нетиве с окончанием -n и личного имени хозяина. Такие патронимы или родовые прозвища выполняли функцию официальных фамилий⁴⁹. Родовая фамилия Närhi зафиксирована в Сямо-зерье⁵⁰, Lukki < рус. Лука; Ahpoi < рус. Агапий, Mikki < рус. Михаил [9].

Историческим фоном формирования названной ойконимной модели являются события пореформенного устройства крестьянства в конце XIX века и Столыпинской реформы начала XX века, которые привели к созданию слоя хозяйственно активных земельных собственников за счет сокращения общинного землевладения [2: 94]. В ходе Столыпинской реформы на Сямозере появились выселки Aksentii (Аксентий), Mikkoi

(Миккой), Korotkoi (Короткой), Fed’ku (Федькин), Bul’a (Буля) . Хутор с забавным названием Korotkoi (Короткой) сохраняет память о человеке с соответствующим прозвищем, имеющим русские корни: короткий – видимо, небольшого роста человек, а Bul’a (Буля) содержит в основе карельское прозвище пучеглазого человека, от кар. bul’u ‘глазное яблоко’. Названия хуторов Aksentii (Аксентий), Mikkoi (Миккой) и Fed’ku (Федькин) восходят к календарным именам: кар. Mikkoi < рус. Михаил, кар. Aksentii < рус. Аксентий, кар. Fed’ku < рус. Федор.

ВЫВОДЫ

Антропонимные основы были продуктивны в ойконимии Сямозерья на всем протяжении письменной истории этих мест, то есть почти пятьсот лет. Их популярность обусловлена земледельческой культурой и связанной с ней системой расселения однодворными деревнями, при которой было принципиально важно идентифицировать владельца крестьянского двора. При этом выявилась определенная хронологическая дистрибуция в моделях именования. Наиболее ранней является модель с формантом -l/-lu (приб.-фин. - la ), опосредованным образом представленная уже в материалах XVI века и сохранявшая свою продуктивность вплоть до рубежа XIX–XX веков. На ее фоне модель - сельга , а также обширная группа ойконимов, идентичных по форме антропонимам, значительно моложе и связаны с развитием поселенческой сети, особенно в связи с реформами землеустройства крестьян конца XIX – начала XX века. В ойко-нимах сохранились многие уже утраченные варианты карельских календарных имен, а также уникальные следы некалендарного именослова. Один из наиболее важных выводов проведенного исследования заключается в доказательстве двух уровней номинации: официального и неофициального, которые нередко были достаточно автономны.

* Статья подготовлена в рамках выполнения проекта РФФИ 19-012-00068А «Ойконимическая система южной Карелии: на стыке традиций и инноваций».

Там же.

РС 1850 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 9-й ревизии 1850 г.

ПК 1707 – РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 8579. «707-го году. Книга переписная Алексея Федоровича Головина да Андрона Васильева Апрелева за их руками. Всего 568 листов». 550 л.

РС 1782 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 4-й ревизии 1782 г.

РС 1850 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 9-й ревизии 1850 г.

План генерального межевания Петрозаводского уезда Олонецкой губернии, 1790 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.etomesto.ru/map-kareliya_pgm-petrozavodskogo-uezda (дата обращения 15.07.2020).

РС 1811 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 6-й ревизии 1811 г.

План генерального межевания Петрозаводского уезда Олонецкой губернии, 1790 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.etomesto.ru/map-kareliya_pgm-petrozavodskogo-uezda (дата обращения 15.07.2020).

Там же.

РС 1782 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 4-й ревизии 1782 г.

Там же.

НАРК 1873 – Таблицы подробного вычисления угодий дачи с. Сямозеро Салминской волости Петрозав. уезда Олон. губ. Ф. 33. Оп. 69. Д. 1/1.

Там же.

Там же.

РС 1782 – НАРК. Ф. 4. Олонецкая казенная палата. Оп. 18. Ревизские сказки 4-й ревизии 1782 г.

НАРК 1873 – Таблицы подробного вычисления угодий дачи с. Сямозеро Салминской волости Петрозав. уезда Олон. губ. Ф. 33. Оп. 69. Д. 1/1.

План генерального межевания Петрозаводского уезда Олонецкой губернии, 1790 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.etomesto.ru/map-kareliya_pgm-petrozavodskogo-uezda (дата обращения 15.07.2020).

Karjalan kielen sanakirja. Helsinki: LSFU XVI, 1968–1997. Osat 1–6.