Юнгианская трактовка оперы В. А. Моцарта "Волшебная флейта" и романа Г. Гессе "Путешествие к земле Востока"

В опере В.А. Моцарта «Волшебная флейта» писателя Германа Гессе привлекали, в числе прочего, идеи, которые он почерпнул у своих психотерапевтов (одного из величайших психологов ХХ века Карла Густава Юнга и его ученика Иозефа Ланга) и которые сам так последовательно проводил в своих произведениях. Если бы «Волшебная флейта» не была написана за два с лишним столетия до работ К Г. Юнга, В. А. Моцарта тоже можно было бы заподозрить в создании оперы под его влиянием – настолько созвучны идеи и идеалы обоих Мастеров. В частности и в первую очередь, это идея индивидуации, всемерного развития и воплощения собственной индивидуальности и уникальности, «своего пути» и «своей судьбы»: обретения Самости.

«Когда человек имеет дело с архетипическими символами, он вступает в область полного бессознательного, которое представляется как величайшее сокровище […] Тот союз – символ целостного завершения – вечность до и после творения мира, потенциальное условие. Это и возможный идеал, которого так страстно ищет человек. Вот почему он, рискуя, спускается в пещеру […] – найти то состояние, когда сознание и бессознательное объединяются идеальным образом так, что сам человек окажется сознающим и несознающим одновременно. Но, увы, оба слишком разделены, и сознание вновь ищет пути к объединению, спускаясь в глубины, в которых они были одним целым…» [5, c. 101].

Подобная индивидуация – одна из основных задач и особенностей паломничества в страну Востока. Собственно говоря, сам этот поход следует рассматривать как метафору процесса индивидуации, путь на Восток – как «путь к себе», поиск восточных драгоценностей и кладов – как поиск собственной индивидуальности, своей Самости. «Одной из особенностей путешествия к земле Востока являлось то, что, хотя в этом походе Орден ставил перед собой вполне определенные, весьма возвышенные цели […], каждый отдельный участник мог и даже обязан был иметь личные цели, ибо того, кто их не имел, не брали, и каждый из нас, в целом разделяя общие идеалы, стремясь к достижению общих целей и сражаясь под общим знаменем, как самый источник силы и последнее утешение нес в сердце свою собственную детскую мечту» [1, c. 508]. Для одного из паломников эта личная цель – поиск «высокодуховного сокровища, называемого им Дао», другой ищет «какую-то змею, которой он приписывал чудодейственную силу и которую называл Кундалини»; личная цель самого Г. Г. – найти принцессу Фатиму.

Тема «своего пути» на протяжении романа остается его лейтмотивом. Приведем лишь небольшую подборку всего с одной страницы произведения – правда, страницы, на которой эта тема выражается наиболее концентрированно: «бесчисленные группы выступали одновременно, каждая […] готова была снова отделиться и двинуться дальше своим путем . Некоторые даже прокладывали свои маршруты в одиночестве, и я иногда шел один, когда какой-либо знак увлекал меня на собственную дорогу » «… они идут своим путем , так же как мы – своим …» [1, с. 514] [Выделено нами. – О. Э.]

В числе «главных» архетипов, выделяемых Юнгом и широко представленных в том числе и в мифологическом и сказочном материале, – « Анима » и « Анимус », женский и мужской принципы, Душа (женщина) и «Дух» (мужчина) [4, c. 20-24.]. Они представляют наше истинное «я», в отличие от масок, которые мы носим каждый день (архетип « Персона »), и являются источником нашего творчества. В то время как мужчины обладают фундаментальным анимусом, а женщины – анимой, каждый может органично освоить и противоположный принцип: ведь в мужской психике есть и «женские» черты, так же как «мужские» в психике женской. «Правильное», гармоничное их сочетание в рамках индивидуальной психики рассматривается Юнгом как архетип «Сизигий» (божественная пара, сакральный брак).

Один из важнейших элементов и, одновременно, критериев обретения Самости - обретение Анимой своего Анимуса и Анимусом своей Анимы. Конечно, юнгианцы уже заметили, насколько «вписывается» в эту теорию «Волшебная флейта», герои которой не только проходят сложный путь к глубинам собственной Самости (путь, символизируемый смертельно опасными испытаниями), - но и действительно обретают друг друга: Тамино и Памина (Юнг писал: «Самость часто символизируется в снах и образах [...] как царственная чета» [2, с. 127]), Папагено и Папагена.

Д. Кенигсбергер, увидевшая в персонажах «Волшебной флейты» «объединённые фрагменты одного существа, одной психе - одной души...», главной темой оперы называет «поиск человеком самосовершенствования». Сравнивая этот процесс в опере с алхимическими процессами, происходящими в организме «посвященных» (также весьма по-юнгиански: аналитическая психология уделяет серьезное внимание и алхимии как таковой, и ее архетипической символике, и подобным процессам), таким «организмом» она называет замок Зарастро, детально - по стадиям -расписывая этапы алхимического преображения, происходящего с героями оперного сюжета [Цит. по: 8, р. 279]. Дж. Годвин также интерпретирует оперу «исходя из глубинной, психологической перспективы. В частности, он тоже предлагает использовать юнговский концепт “ animus и anima ” при трактовке образов Тамино и Памины. С позиции Тамино, Памина репрезентирует его anima - в юнгианской терминологии его собственную внутреннюю “женственность”, недостаток которой он остро ощущает. В начале своего духовного путешествия Тамино попросту проецирует свою anima в образ Памины (как мы помним, поначалу он влюбляется в её портрет)» [Цит. по: 8, р. 279]

Безусловно, созвучие имен «Тамино» и «Памина» юнговским « Anima » и «Animus » случайно - однако принятое в гессевском Ордене паломников в страну Востока обращение к наиболее достойным членам « anima pia » [1]

(лат. «благочестивая душа») – обращение, в котором соседствуют Anima и анаграмма имени Памина, – вряд ли может быть таким же случайным совпадением…

Главный герой «Путешествия…» Г. Г. не находит принцессу Фатиму; правда, он встречает Нинон «Чужестранку» и влюбляется в неё – но не это становится главным его достижением на пути индивидуации, как и в реальной жизни – встреча ни с одной из трёх жен не стала действительно «главным» событием духовной жизни Г. Гессе – возможно, даже напротив, тесные семейные узы зачастую представлялись ему неким препятствием на духовном пути, пути художника. «Гессе нуждается в счастливом одиночестве художника. Никогда он не сможет целиком посвятить себя женщине: Нинон должна знать об этом. Он пишет ей в мае 1931 года: “Пожалуйста, не отчаивайся. То, что я тебе вчера не смог ясно ответить, мне не менее больно, чем тебе […] Мне необходимо внутреннее пространство, где я был бы совершенно один, куда никто и ничто не имели бы права войти. Твои вопросы угрожают этому пространству!..”» [3, с. 163].

В этом романе, кажется, впервые в прозе Гессе, воссоединение Анимуса и Анимы, обретение Самости символизируется не союзом мужчины и женщины, а «слиянием» двух мужских образов. Этот факт кажется весьма показательным. Для зрелого Гессе союз полов уже представляется не столь важным, как союз душ. Бесконечно более зрелыми становятся теперь и его персонажи. В следующем романе, «Игра в бисер», мы уже вообще не встретим ни одного женского персонажа. Разумеется, здесь нет ни намека на какое-то пренебрежение к женщинам: Гессе с определенных пор выбирает своими героями уже «реализованных» личностей, и хотя мы всё ещё наблюдаем их в процессе духовного роста и развития (ибо развитие не имеет конца), они уже состоялись, обрели свою Самость и «собственный путь». Поэтому, видимо, в значительной степени отпадает необходимость метафорически изображать их душевно-духовный раскол и стремление к его преодолению через поиски женщины и земной любви.

В процессе нашего анализа «обрастает обертонами» и имя, выбранное автором для арабской принцессы, в поисках которой его герой некогда отправился в своё восточное путешествие: Fatme (в разных русских переводах – Фатима, Фатьма, Фатме, Фатмэ). Помимо того, что в мусульманском мире это имя наиболее почитаемо среди всех женских имен, поскольку принадлежит наиболее почитаемой из всех «арабских принцесс» – дочери пророка Мухаммада, жене его любимого племянника Али, матери его внуков, – европейский глаз легко различит в нем латинское Fatum : «рок, судьба». Гессе, в юности страстный почитатель Ницше, в связи с юнгианской концепцией «своего пути» и «своей судьбы» не мог не вспоминать знаменитое ницшевское amor fati – «Любовь к Судьбе»… Г. Г. отправляется на Восток искать свою Судьбу – и находит её в образе Лео.