Юридическая техника закрепления принципов уголовно-исполнительного права в законодательстве государств постсоветского пространства

Эффективность того или иного нормативного правового акта напрямую зависит от юридической техники, которая использовалась при его составлении. Целенаправленное использование современных технико-юридических приемов особенно важно при принятии кодифицированных актов, поскольку в правовых системах государств, входящих в континентальную правовую семью, именно они играют определяющую роль в правовом регулировании конкретных сфер общественных отношений.

В первой четверти XXI в. к законодателям и правоприменителям государств, возникших на постсоветском пространстве, все больше приходит осознание роли принципов права в национальных правовых системах. Это проявляется в том, что в кодифицированных актах стали нормативно закрепляться принципы права, а в актах правоприменительной практики все более многочисленными становятся отсылки к ним, в том числе при аргументации выносимых решений. Все сказанное в определенной мере относится и к регулированию уголовно-исполнительных отношений.

Далее мы проанализируем особенности юридической техники закрепления принципов уголовно-исполнительного права в законодательстве государств постсоветского пространства. Источником для исследования нам послужат кодифицированные акты в уголовно-исполнительной сфере, принятые в двенадцати официально признанных государствах, образованных из отдельных советских республик бывшего СССР.

Мы не рассматриваем законодательство стран Балтии – Латвии, Литвы и Эстонии, потому что, во-первых, эти республики вошли в состав СССР только в 1940 г. и оставались его частями всего чуть более полувека. Все это время, хотя там и действовало советское законодательство, правовой менталитет населения оставался близок к западноевропейскому. Во-вторых, после распада СССР страны Балтии практически полностью отказались от традиций советского законодательства, переориентировались на правовые системы государств Европейского союза и ве- дут недружественную политику в отношении Российской Федерации. Это сказалось и на пенитенциарном законодательстве бывших государств Советской Прибалтики. Структура, юридическая техника и содержание их законов в уголовно-исполнительной сфере существенно отличаются от уголовно-исполнительного законодательства остальных постсоветских государств. По этим причинам включение законодательства Латвии, Литвы и Эстонии в предмет настоящего компаративистского исследования принципов уголовно-исполнительного права мы считаем нецелесообразным.

Понятие принципов уголовно-исполнительного законодательства

Понятие принципов права, в том числе уголовно-исполнительного [1; 2; 3; 4; 5], является дискуссионным в научной литературе. Мы не будем останавливаться на этой проблеме, но отметим, что определение принципов права, понимание их сущности, содержания, роли в правовом регулировании общественных отношений, места в национальной правовой системе напрямую обусловливается типом правопонимания, которого придерживается законодатель, правоприменитель, тот или иной конкретный ученый.

Можно сколько угодно критиковать позитивистское правопонимание, однако, на наш взгляд, именно оно, особенно в его жесткой нормативистской трактовке, наиболее отвечает современным вызовам в сфере законотворчества и правоприменения [6; 7]. Понимание принципов права как нормативно закрепленных и соответствующим образом маркированных основополагающих идей всего правового регулирования или отдельных его сфер позволяет правоприменителю четко представлять, какие положения нормативного правового акта являются принципами права, а какие – нет, и учитывать это в своей деятельности.

По нашему мнению, принципы российского уголовно-исполнительного права (что в рамках позитивизма синонимично принципам уголовно-исполнительного законодательства) – это нормативно закрепленные и прямо маркированные в ст. 8 УИК РФ от 8 января 1997 г. № 1-ФЗ в качестве принципов уголовно-исполнительного законодательства осново- полагающие идеи в сфере правового регулирования уголовно-исполнительных отношений.

Принципы российского уголовно-исполнительного права также закреплены и в Конституции РФ. Некоторые общеправовые конституционные принципы (например, принцип законности, закрепленный в ч. 1, 2, 3 ст. 15 Конституции РФ и названный в ст. 8 УИК РФ, и принцип равенства осужденных перед законом, закрепленный в ст. 19 Конституции РФ и адаптированный применительно к сфере уголовно-исполнительный отношений в ст. 8 УИК РФ) продублированы в ст. 8 УИК РФ. Большинство же носящих общеправовой характер конституционных принципов не продублированы в УИК РФ (гарантированности охраны прав и свобод человека и гражданина, уважения чести и достоинства личности, неприкосновенности частной жизни и др.). Не продублирован в УИК РФ и межотраслевой принцип компенсации (возмещения вреда), закрепленный в ст. 42, 52, 53 Конституции РФ.

Что касается законодательства других государств постсоветского пространства, то ситуация там аналогичная: ряд конституционных общеправовых (иногда и межотраслевых) принципов не продублированы в кодифицированных уголовно-исполнительных актах. Тем не менее, учитывая, что конституция является основным законом не только в России, конституционные принципы обладают прямым действием, независимо от их продубли-рованности или непродублированности в отраслевых нормативных актах.

Далее мы будем рассматривать только принципы уголовно-исполнительного законодательства, которые прямо закреплены в уголовно-исполнительных кодексах или аналогичных им нормативных правовых актах. Обратим внимание, что принципы права в целом и принципы уголовно-исполнительного права в частности нужно отграничивать от доктринальных принципов – идей, которые выводятся из содержания норм, правовых предписаний, смысла закона путем их анализа и толкования, общих представлений о праве, общих представлений о сущем и должном, из морально-этических представлений и т. п.

В уголовно-исполнительном законодательстве государств постсоветского пространства не принято давать дефиницию принципов уголовно-исполнительного законодатель- ства. Единственное исключение – УИК Кыргызской Республики от 31 января 2017 г. № 17. В п. 2 ст. 2 «Основные понятия, применяемые в настоящем Кодексе» раскрывается содержание понятия «принципы уголовно-исполнительного законодательства». Под ними понимаются «руководящие правовые идеи, выражающие основные правовые взгляды государства на характер уголовно-исполнительного законодательства и регулирование общественных отношений при исполнении уголовных наказаний».

Несомненно, попытка нормативного закрепления понятия принципов уголовно-исполнительного законодательства должна приветствоваться. Однако в содержательном плане она нам представляется не очень удачной. Во-первых, из приведенного определения не ясно, идет речь об идеях, непосредственно закрепленных в гл. 2 «Принципы уголовно-исполнительного законодательства», или существуют иные принципы уголовно-исполнительного законодательства. Если таковые существуют, то в какой форме и где они закреплены? Во-вторых, непонятно, принципы – это только идеи или еще и нормы права? В-третьих, остается открытым вопрос, кому адресованы принципы права (законодателю, правоприменителю, лицам, отбывающим наказание, и т. д.)? И наконец, не ясно, являются ли принципы уголовно-исполнительного законодательства регулятором общественных отношений или же это только исходящие от государства пожелания.

Тем не менее считаем, что всем остальным государствам постсоветского пространства целесообразно в уголовно-исполнительном законодательстве закрепить дефиницию принципов. Однако сделать это нужно так, чтобы определение было не просто сформулировано ясно и четко, но и снимало обозначенные выше вопросы.

Механизм закрепления принципов уголовно-исполнительного законодательства

Прежде чем рассмотреть механизм закрепления принципов уголовно-исполнительного законодательства в кодифицированных актах государств постсоветского пространства, необходимо отметить, что 2 ноября 1996 г. постановлением Межпарламентской

Ассамблеи государств – участников СНГ был принят Модельный уголовно-исполнительный кодекс для государств – участников СНГ (далее – Модельный кодекс). Несмотря на рекомендательный характер данного документа, он оказал серьезное влияние на закрепление принципов права в уголовно-исполнительном законодательстве государств постсоветского пространства.

В ст. 7 «Принципы уголовно-исполнительного законодательства» Модельного кодекса содержится положение: «Уголовно-исполнительное законодательство основывается на принципах законности, гуманизма, демократизма, равенства осужденных перед законом, дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения, соединения наказания с исправительным воздействием». Как видим, в названном акте перечислено семь принципов уголовно-исполнительного законодательства, однако раскрытие их содержания оставлено на усмотрение национальных законодателей. К сожалению, большинство государств постсоветского пространства, за исключением Таджикистана, Армении и Кыргызской Республики, не стали ничего делать в этом направлении.

Первой в своем законодательстве заимствовала механизм закрепления принципов права, предложенный в Модельном кодексе, Российская Федерация. Статья 8 УИК РФ идентична по структуре и близка по содержанию ст. 7 Модельного кодекса. Небольшие несущественные отличия имеются в названии двух принципов. Принцип, названный в Модельном кодексе принципом рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения, в УИК РФ назван принципом рационального применения мер принуждения, средств исправления осужденных и стимулирования их правопослушного поведения. Как видим, отличия носят исключительно редакционный характер. Еще менее отличается название другого принципа, который в Модельном кодексе сформулирован как принцип дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, а в УИК РФ – как принцип дифференциации и индивидуализации исполнения наказаний. Отличие здесь лишь в окончании последнего слова.

Сложно сказать, почему в УИК РФ содержание принципов осталось нераскрытым. Мы не исключаем, что при принятии Кодекса законодатель просто не осознавал истинного значения принципов уголовно-исполнительного законодательства и той роли, которую они могут и должны играть в правовой системе, поэтому и ограничился почти прямым заимствованием положений Модельного кодекса. Некоторые авторы дают другое объяснение: при обсуждении проекта УИК РФ были слишком сильны противоречия между позициями относительно содержания конкретных принципов, поэтому предпочли ограничиться только их перечислением [8, с. 51; 9, с. 74]. В этом случае можно надеяться, что разногласия будут преодолены и принципы, названные в ст. 8 УИК РФ, наконец-то обретут наполнение. К сожалению, пока этого не произошло.

Удивительно, что еще в восьми других государствах постсоветского пространства законодатель тоже пошел по пути простого перечисления принципов.

Так, в ст. 6 УИК Республики Беларусь от 11 января 2000 г. № 365-З перечислены те же принципы уголовно-исполнительного законодательства. Причем названия первых четырех полностью совпадают с перечнем из Модельного кодекса, а последние три имеют незначительные редакционные расхождения.

В ст. 7 Кодекса Азербайджанской Республики об исполнении наказаний, утвержденного Законом Азербайджанской Республики от 14 июля 2000 г. № 908-IQ, перечислено не семь, а шесть принципов законодательства об исполнении наказаний. Первыми идут традиционные принципы законности, гуманизма и демократизма, а формулировки остальных немного отличаются. В частности, принцип равенства осужденных перед законом имеет более широкую трактовку – он сформулирован как принцип «равенства осужденных и юридических лиц, в отношении которых применяются меры уголовно-правового характера, перед законом». Здесь в полной мере проявляется специфика уголовного законодательства Азербайджана, поскольку гл. 15-2 УК Азербайджанской Республики, утвержденного Законом Азербайджанской Республики от 30 декабря 1999 г. № 787-IQ, устанавливает уголовно-правовые меры, применяемые в отношении юридических лиц.

Второе отличие состоит в том, что из названия принципа дифференциации и индивидуализации исполнения наказания «пропала» часть, касающаяся дифференциации. Азербайджанский законодатель назвал данный принцип принципом индивидуализации исполнения наказаний. Последний (шестой) принцип называется принципом целесообразного применения мер принуждения, средств исправления осужденных и стимулирования их правопослушного поведения и усиления воспитательного воздействия наказания. Из-за того, что, как уже отмечалось, содержание принципов ни в Модельном кодексе, ни в ряде уголовно-исполнительных кодексов государств постсоветского пространства не раскрывается, не совсем ясно, можно ли считать названный азербайджанский принцип аналогом принципа рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения или же он включает и принцип соединения наказания с исправительным воздействием. Последний, напомним, является самостоятельным принципом в Модельном кодексе.

В ст. 6 УИК Республики Узбекистан, утвержденного Законом Республики Узбекистан от 25 апреля 1997 г. № 409-I, перечислено восемь принципов уголовно-исполнительного законодательства. При заимствовании подхода, содержащегося в Модельном кодексе, узбекский законодатель не стал закреплять принцип равенства осужденных перед законом. Возможно, это сделано потому, что общеправовой принцип равенства всех перед законом закреплен в ст. 19 Конституции Республики Узбекистан от 8 декабря 1992 г. Также среди принципов уголовно-исполнительного законодательства отсутствует принцип соединения наказания с исправительным воздействием.

Зато, в отличие от Модельного кодекса, в УИК Республики Узбекистан появилось два новых принципа – гуманного обращения к осужденным и уважения чести и достоинства осужденных, присущих человеческой личности. Со вторым все понятно: он конкретизирует общеправовой конституционный принцип неприкосновенности чести и достоинства личности (ст. 26 Конституции Республики Узбекистан). А вот целесообразность закрепления принципа гуманного обращения к осужденным при наличии принципа гуманизма, названного в той же статье, вызывает вопросы.

Совершенно не ясно, в чем состоит различие между принципом гуманизма и принципом гуманного обращения к осужденным, как они соотносятся между собой, не является ли второй принцип лишь одним из аспектов первого.

В ст. 5 УИК Республики Казахстан от 5 июля 2014 г. № 234-Vг названо восемь принципов уголовно-исполнительного законодательства. При этом, что присуще только УИК Республики Казахстан, принципы пронумерованы, каждому посвящен отдельный абзац. Это позволяет абсолютно четко понять подход законодателя к выделению того или иного принципа.

Другой особенностью УИК Республики Казахстан в вопросе закрепления принципов права является то, что принцип дифференциации и индивидуализации исполнения наказания воспринимается как два самостоятельных принципа – дифференциации условий исполнения наказаний, индивидуализации исполнения наказания и иных мер уголовноправового воздействия. Поскольку содержание принципов не раскрыто, бессмысленно, на наш взгляд, рассуждать, что более верно: два разных принципа или один объединенный.

Третья особенность УИК Республики Казахстан заключается в том, что принцип рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения из Модельного кодекса сформулирован как два самостоятельных принципа – рационального применения мер принуждения, стимулирования правопослушного и активного общественно полезного поведения осужденных. Кстати, в формулировке второго принципа акцент сделан не просто на стимулировании правопослушного поведения, но и на его активном общественно полезном характере.

Четвертая особенность принципов уголовно-исполнительного законодательства Казахстана – отсутствие в их перечне принципов демократизма и равенства осужденных перед законом. Что касается принципа демократизма, то, по нашему мнению, он, в силу своей сущности, вообще не имеет отношения к уголовно-исполнительной сфере, поэтому ему не место среди принципов уголовно-исполнительного законодательства. Относительно невключения принципа равенства осужденных перед законом аргументация, видимо, должна быть такая же, как и применительно к узбекскому законодательству. В ст. 14 Кон- ституции Республики Казахстан, принятой на республиканском референдуме 30 августа 1995 г., закреплен общеправовой принцип равенства всех перед законом и судом. Возможно, законодатель просто не стал его дублировать или конкретизировать в уголовно-исполнительном законодательстве.

Последней, пятой, особенностью является введение принципа соблюдения прав, свобод и законных интересов человека и гражданина. По сути, это общеправовой принцип, который можно было дублировать или не дублировать в отраслевом законодательстве.

В ст. 5 УИК Украины от 11 июля 2003 г. № 1129-IV перечислено самое большое количество (двенадцать) принципов «уголовноисполнительного законодательства, исполнения и отбывания наказаний» среди всех аналогичных нормативных правовых актов государств постсоветского пространства. Новыми по сравнению с Модельным кодексом являются принцип неотвратимости исполнения и отбывания наказаний, принцип справедливости, принцип уважения к правам и свободам человека, принцип взаимной ответственности государства и осужденного и принцип участия общественности в предусмотренных законом случаях в деятельности органов и учреждений исполнения наказаний. Обратим внимание, что непонятным в данном случае является соотношение принципа демократизма и принципа участия общественности в предусмотренных законом случаях в деятельности органов и учреждений исполнения наказаний. К сожалению, в условиях, когда содержание принципов не имеет легального раскрытия, точный ответ на этот вопрос получить невозможно.

Итак, в уголовно-исполнительном законодательстве России, Беларуси, Азербайджана, Узбекистана, Казахстана и Украины механизм закрепления принципов уголовно-исполнительного законодательства аналогичен принятому в Модельном кодексе. Близок к нему и механизм закрепления принципов уголовно-исполнительного законодательства в ст. 3 УИК Туркменистана от 25 марта 2011 г. № 164-IV. Отличие заключается в том, что статья, посвященная принципам уголовно-исполнительного законодательства, имеет деление на части. Часть 1 ст. 3 УИК Туркменистана аналогична ст. 8 УИК РФ, ст. 6 УИК Республики Беларусь, ст. 7 Кодекса Азербайджанской Республики об исполнении наказаний и др.

В ч. 2 ст. 3 УИК Туркменистана отдельно закреплено право лиц, отбывающих уголовное наказание, на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности. Можно предположить, что мы имеем дело с попыткой конкретизировать содержание одного из принципов, названных в ч. 1 той же статьи, – принципа гуманизма. А в ч. 3 названной статьи раскрывается содержание принципа равенства осужденных перед законом.

Таким образом, законодатель раскрыл содержание двух принципов из семи. При этом остается не ясным, что помешало ему сделать то же в отношении остальных принципов уголовно-исполнительного законодательства, что было бы более логичным.

Среди уголовно-исполнительных кодексов государств постсоветского пространства особняком стоит Исполнительный кодекс Республики Молдова от 24 декабря 2004 г. № 443-XV. На наш взгляд, это уникальный нормативный правовой акт, в котором объединены вопросы исполнения судебных актов как по гражданским, так и по уголовным делам. Книга первая посвящена исполнению решений по гражданским делам, а книга вторая – исполнению решений по уголовным делам. В ст. 167 закреплены принципы уголовно-исполнительного законодательства. В первой ее части перечислено семь принципов. В отличие от Модельного кодекса, здесь не называется принцип соединения наказания с исправительным воздействием, зато имеется принцип соблюдения прав, свобод и уважения достоинства человека.

На наш взгляд, интерес представляет расширенная формулировка принципа дифференциации и индивидуализации исполнения наказания. Молдавский законодатель закрепил его в качестве принципа дифференциации, индивидуализации и планирования исполнения уголовных наказаний. Однако главное достоинство Исполнительного кодекса Республики Молдова с точки зрения юридической техники закрепления принципов права не в этом. В ч. 2 ст. 167 данного документа устанавливается, что «Меры безопасности осуществляются на основе принципов уголовного права в целях устранения угрозы и предупреждения совершения деяний, предусмотренных уголовным законом», а в ч. 3 – «Осуществление мер пресечения основывается на принципах и при соблюдении уголовно-процессуального законодательства».

Это означает, что молдавский законодатель в ряде случаев прямо санкционирует действие принципов уголовного и уголовно-процессуального права в сфере уголовно-исполнительных отношений. Подобного рода положений нет в уголовно-исполнительном законодательстве ни одного государства постсоветского пространства.

Также из череды во многом схожих уголовно-исполнительных кодексов выпадает Кодекс о заключении под стражу Грузии от 9 марта 2010 г. № 2696-1с. В нем нет статьи, которая посвящалась бы только принципам уголовно-исполнительного законодательства. Принципам (не уголовно-исполнительного законодательства, а исполнения заключения под стражу и лишения свободы) уделено внимание только в ч. 2 ст. 1 «Цели и принципы законодательства Грузии об исполнении заключения под стражу и лишения свободы». Причем перечислено без раскрытия содержания всего пять принципов: законности, гуманизма, демократичности, равенства перед законом и индивидуализации наказания.

Если в восьми рассмотренных выше кодифицированных актах государств постсоветского пространства содержание принципов уголовно-исполнительного права не раскрывается, то в Кодексе исполнения уголовных наказаний Республики Таджикистан от 6 августа 2001 г., УИК Республики Армения от 18 января 2005 г. № ЗР-60 и УИК Кыргызской Республики от 31 января 2017 г. № 17 ситуация совершенно иная. Принципиальное их отличие в том, что законодатель предпринял попытку наполнить содержанием названные в них принципы уголовно-исполнительного законодательства. При этом юридическая техника закрепления принципов права разная.

В Кодексе исполнения уголовных наказаний Республики Таджикистан нет ни специальной главы, ни статьи, в которых бы перечислялись принципы уголовно-исполнительного законодательства. В этом названный нормативный правовой акт уступает всем прочим кодифицированным актам, регулирующим уголовно-исполнительную сферу, в которых имеются отдельные статьи, содержащие четкий перечень принципов уголовно-исполнительного права. Однако он обладает несомненным достоинством, поскольку в гл. 1 «Общие положения» имеется шесть статей (ст. 8–13), в которых последовательно, с раскрытием содержания закреплены принципы законности, равенства осужденных перед законом, гуманизма, демократизма, справедливости и стимулирования правопослушного поведения, дифференциации и индивидуализации исполнения наказания.

Сделаем оговорку, что мы не будем анализировать содержание принципов уголовноисполнительного законодательства Таджикистана, Армении и Кыргызстана, поскольку данная проблема должна стать предметом самостоятельного научного исследования.

В УИК Республики Армения от 18 января 2005 г. № ЗР-60 нет такого недостатка, как в Кодексе исполнения уголовных наказаний Республики Таджикистан. В нем, как и в большинстве уголовно-исполнительных кодексов государств постсоветского пространства, есть специальная статья, содержащая перечень принципов уголовно-исполнительного законодательства (ст. 5). Этот перечень из пяти принципов не оригинален и представляет собой суженный вариант принципов, закрепленных в Модельном кодексе. Армянский законодатель не посчитал нужным включить в него принцип демократизма, что, на наш взгляд, абсолютно правильно, и принцип рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения.

Отметим, что в УИК Республики Армения, в отличие от Модельного кодекса и большинства уголовно-исполнительных кодексов государств постсоветского пространства, принципы законности и гуманизма поменяны местами. Армянский законодатель первым расположил принцип гуманизма, а принцип законности поставил на второе место. Мы полагаем, что такая перемена не является случайной, акцент именно на принципе гуманизма в регулировании уголовно-исполнительных отношений сделан намеренно.

Однако наиболее важно в плане юридической техники и значимо для правоприменителя то, что в ст. 6 УИК Республики Армения раскрывается содержание принципа гуманизма, в ст. 7 – принципа законности, в ст. 8 – принципа равенства осужденных перед законом, в ст. 9 – принципа дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, в ст. 10 – принципа сочетания наказания и средств исправления.

Самым совершенным в плане юридической техники закрепления принципов уголовно- исполнительного законодательства является УИК Кыргызской Республики. Он превосходит все прочие уголовно-исполнительные законы минимум по двум параметрам. Во-первых, как мы уже отмечали ранее, в п. 2 ст. 2 УИК Кыргызской Республики закреплено понятие принципов уголовно-исполнительного законодательства. Во-вторых, в единственном из всех постсоветских уголовно-исполнительных кодексов в нем выделена специальная глава «Принципы уголовно-исполнительного законодательства» (гл. 2). Она состоит из восьми статей (ст. 7–14). В первой (ст. 7) перечисляются принципы уголовно-исполнительного законодательства. В последующих статьях (в названии каждой содержится слово «принцип») раскрывается сущность каждого принципа: в ст. 8 – принципа законности, в ст. 9 – принципа гуманизма, в ст. 10 – принципа участия общественности, в ст. 11 – принципа равенства осужденных перед законом, в ст. 12 – принципа дифференциации и индивидуализации исполнения наказаний и принудительных мер уголовно-правового воздействия, в ст. 13 – принципа рационального применения принудительных средств и стимулирования правопослушного поведения, в ст. 14 – принципа соединения наказаний и принудительных мер уголовно-правового воздействия с исправительным воздействием на осужденных и их ресоциализацией. Как видим, за исключением частичных небольших редакционных расхождений эти принципы соответствуют принципам уголовно-исполнительного законодательства, изложенным в ст. 7 Модельного кодекса. В качестве положительного момента отметим, что кыргызский законодатель намеренно не использует понятие «принцип демократизма», не имеющее отношения к уголовно-исполнительной системе, и заменяет его принципом участия общественности. Анализ содержания этого принципа приводит к выводу, что он имеет прямое отношение и может успешно реализовываться в уголовно-исполнительной сфере общественных отношений.

Выводы

Во-первых, исходя из позитивистского правопонимания, принципы российского уголовно-исполнительного права (уголовно-исполнительного законодательства) – это норма- тивно закрепленные и прямо маркированные в ст. 8 УИК РФ в качестве принципов уголовно-исполнительного законодательства основополагающие идеи правового регулирования уголовно-исполнительных отношений. Все прочие идеи, касающиеся уголовно-исполнительных отношений, не закрепленные в УИК РФ (кроме конституционных принципов права), которые выводятся из содержания отдельных правовых норм или их совокупности, общего смысла закона, представлений о праве, справедливости, сформулированные учеными или в судебной практике, принципами права не являются. Они представляют собой доктринальные принципы, которые функционируют не в сфере права, а в сфере правосознания.

Во-вторых, на механизм закрепления и перечень принципов уголовно-исполнительного права государств постсоветского пространства определяющее влияние оказал Модельный уголовно-исполнительный кодекс для государств – участников СНГ.

В-третьих, в девяти из двенадцати рассмотренных кодифицированных актов государств постсоветского пространства, регулирующих уголовно-исполнительные отношения, принципы уголовно-исполнительного законодательства только перечисляются, их содержание не раскрывается. Кроме того, ни в одном нормативном правовом акте, кроме УИК Кыргызской Республики, не закреплена дефиниция принципов уголовно-исполнительного законодательства. Такой подход не позволяет правоприменителю эффективно использовать принципы права в практической деятельности, поскольку сложно использовать то, что непонятно.

В-четвертых, содержание принципов уголовно-исполнительного права раскрыто только в законодательстве Таджикистана, Армении и Кыргызстана, отчасти – Туркменистана. При этом используются разные техникоюридические механизмы их закрепления. Теоретически оптимальным является способ, использованный законодателем Кыргызской Республики (принципам посвящена специальная глава, в первой статье которой дается перечень принципов права, а в остальных статьях последовательно раскрывается содержание каждого). Однако для Российской Федерации более приемлема, на наш взгляд, модель Республики Армения, где отсутствует глава «Принципы уголовно-исполнительного законодательства», но в гл. 1 «Общие положения» имеется статья «Принципы уголовноисполнительного законодательства», в которой перечисляются принципы, а потом следуют статьи, раскрывающие содержание каждого из них. Армянская модель подходит для России больше, чем кыргызская, исключительно по техническим причинам: в этом случае не придется менять структуру УИК РФ, достаточно будет ввести в Кодекс ст. 8.1 «Принцип законности», ст. 8.2 «Принцип гуманизма» и т. д. Кстати, такие предложения уже высказывались в научной литературе [5, с. 224–228].

В-пятых, мы намеренно в данной работе не предлагаем свое видение содержания конкретных принципов уголовно-исполнительного законодательства Российской Федерации, поскольку полагаем, что на страницах академического журнала должна быть официально объявлена дискуссия (аналогично дискуссиям, проходившим в советский период), посвященная принципам уголовно-исполнительного законодательства. В ходе нее предлагаем обсудить следующие вопросы:

– следует ли закреплять в УИК РФ понятие принципов уголовно-исполнительного законодательства. Если следует, то какой должна быть соответствующая дефиниция;

– следует ли в УИК РФ, исходя из зарубежного опыта, делать отсылки к принципам других отраслей права (в первую очередь уголовного и уголовно-процессуального);

– с учетом опыта государств постсоветского пространства, каков должен быть перечень принципов уголовно-исполнительного законодательства, как именно должны формулироваться названия принципов;

– с учетом доктринальных разработок российских пенитенциаристов и опыта государств постсоветского пространства, каким должно быть нормативно закрепленное содержание каждого из принципов уголовноисполнительного законодательства.