Юридические факты в праве социального обеспечения: некоторые теоретические вопросы

Эта работа распространяется по лицензии CC BY 4.0. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите юридической стороны факта, что, в свою очередь, должно отразиться и на содержании правоотношения. Но в действительности связь между юридическим фактом – жизненным обстоятельством и правоотношением, то есть правами и обязанностями субъектов, сложнее. Авторы рассматривают проявление этой связи в правоотношениях по социальному обеспечению. Также в статье анализируется возможность применения презумпций при назначении видов социального обеспечения, при этом акцент делается на презумпции добросовестности.

Ю ридические факты имеют большое значение в правовом регулировании отношений, входящих в сферу права социального обеспечения. По общему правилу, они обусловливают возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей¹. Природа юридических фактов весьма сложна, тем не менее в ней выделяют материальную и идеальную стороны², указывая на то, какое значение им придается нормами права или общим смыслом законодательства³. С. С. Алексеев, раскрывая природу юридических фактов, сравнивал их с «рычажками», приводящими в действие правовые нормы⁴.

Нужно отметить, что право на определенный вид социального обеспечения действительно обусловлено наличием соответствующего жизненного обстоятельства: право на пенсию по старости – достижением пенсионного возраста, на пенсию по инвалидности – признанием лица инвалидом, право на получение постоянного постороннего ухода – подтверждением факта нетрудоспособности. Данные обстоятельства в праве социального обеспечения рассматриваются как основные юридические факты, определяющие вид пенсии: по старости, по инвалидности, по случаю потери кормильца5. Кроме этого, немалое значение имеют факты, обусловливающие возникновение отдельных правомочий, связанных с размером пенсий. Например, при достижении гражданином 80-летнего возраста он признается нуждающимся в постоянном постороннем уходе, ему устанавливается фиксированная выплата в повышенном размере и надбавка на уход6. Можно отметить, что период ухода за таким гражданином включается в страховой стаж неработающего трудоспособного лица, осуществляющего уход, с начислением нестраховых пенсионных коэффициентов. Таким образом, одно и то же жизненное обстоятельство служит юридическим фактом и в пенсионном правоотношении, и в правоотношении по формированию будущих пенсионных прав. Поэтому необходимо выявить различия в юридической оценке этого жизненного обстоятельства. В анализируемом примере материальная составляющая юридического факта (достижение пенсионером 80-летнего возраста) остается неизменной, меняется юридическая составляющая. Это изменение проявляется в правах и обязанностях субъектов, зафиксированных в диспозиции правовой нормы.

Следовательно, можно заключить, что гипотеза юридической нормы содержит указание на непосредственно жизненное обстоятельство, а то, что делает это обстоятельство юридическим фактом, фиксируется в диспозиции нормы. Причем в дальнейшем законодатель может изменить диспозицию нормы (объем прав и обязанностей) при неизменности самого жизненного обстоятельства, что, однако, повлияет на правовую характеристику юридического факта. Правоприменительная практика в сфере социального обеспечения данный тезис подтверждает.

В частности, до 2024 года пособие по уходу за ребенком выплачивалось застрахованным лицам при условии работы в режиме неполного рабочего времени или на дому. С 1 января 2024-го возможность родителя осуществлять трудовую деятельность, находясь в отпуске по уходу за ребенком, ничем не ограничена7. Более того, право на пособие сохраняется и в случае, если лицо фактически выходит из отпуска по уходу за ребенком и приступает к трудовой деятельности на условиях полного рабочего времени. Заметим, что изменения, произошедшие в законодательстве о пособиях, гораздо глубже формального разрешения работать в период отпуска по уходу за ребенком – изменилось само понимание ухода за ребенком как юридического факта. С одной стороны, жизненное обстоятельство, связанное с правом на пособие, – рождение ребенка и уход за ним до полутора лет – осталось в законе неизменным: и до 2024 года, и после него родители в одинаковой степени осуществляли уход за своими детьми, поскольку ребенок до полутора лет объективно нуждается в ежедневном постоянном уходе. С другой стороны, если до 2024 года закон в отношении ухода за ребенком принимал во внимание только фактические действия родителя, обусловленные непосредственным контактом с ребенком, такие как кормление, смена пеленок, одежды, гуляние и т.п., то с 2024-го уход за ребенком как юридический факт стал рассматриваться шире. Сегодня уход воспринимается как действия, связанные с содержанием, воспитанием ребенка и ответственностью за него, в основе которых лежит биологическая и социальная связь между родителем и ребенком. И в последнем случае подобные действия не могут быть обусловлены только непосредственным контактом, а следовательно, родитель, работающий дистанционно, в режиме неполного или полного рабочего дня, не прерывает процесса ухода за ребенком. Исходя из этого, можно заключить, что восприятие юридического факта законодателем изменилось.

Другой пример. Такое обстоятельство, как «состояние на иждивении», имеющее юридическое значение не только для установления пенсии по случаю потери кормильца, но и для определения размера фиксированной выплаты к страховым пенсиям, в свое время определялось только как материальное содержание, предоставляемое кормильцем нетрудоспособному члену семьи. При этом для подтверждения факта состояния на иждивении пенсионными службами производилось сопоставление дохода нетрудоспособного члена семьи и той доли дохода кормильца, которая ему предоставлялась или должна была предоставляться. Конституционный Суд РФ постановлением от 22 апреля 2020 г. № 20-П8 скорректировал данную практику, указав, что такое узкое понимание состояния на иждивении не оправдано и нарушает права индивидов, а именно: наряду с материальным содержанием должны приниматься в расчет биологические и социальные связи между индивидами, а также услуги, оказываемые нетрудоспособным индивидам и необходимые им, кото- рые не всегда могут быть оценены в денежном выражении. Выводы Конституционного Суда изменили значение факта состояния на иждивении, позволив включить в круг нетрудоспособных иждивенцев даже тех лиц, чей доход превышает доход их кормильца. В данном случае, при сохранении неизменной гипотезы юридической нормы, права́, содержащиеся в диспозиции, были распространены на более широкий круг лиц.

На основании этого в судебной и правоприменительной практике начинает последовательно формироваться такая категория, как «иждивенческая нагрузка», испытываемая кормильцем. По своей сути «иждивенческая нагрузка» как юридический факт мало отличается от «состояния на иждивении», поскольку и в первом, и во втором случае мы имеем дело с одним и тем же жизненным обстоятельством – обязанностью кормильца заботиться о нетрудоспособном члене семьи. Тем не менее нужно отметить, что иждивенческая нагрузка, во-первых, учитывает ряд аспектов, которые пока не воспринимаются при оценке факта состояния на иждивении; во-вторых, она в большей степени соотносится с субъектом, осуществляющим уход9, в то время как «состояние на иждивении» является юридическим фактом, порождающим права нетрудоспособных членов семьи.

Эти примеры раскрывают связь между содержанием правоотношения и сущностью юридического факта. Жизненные обстоятельства бывают многогранными, и законодатель, в зависимости от поставленной им цели, вправе указать на связь прав и обязанностей субъектов с одним комплексом свойств юридического факта, более узким, или с другим, более широким, не меняя формально сам юридический факт, закрепленный в гипотезе нормы.

Несмотря на то что юридические факты – состояние на иждивении и уход за ребенком – формально остались прежними, порядок их подтверждения изменился. Не случайно в теории юридических фактов в праве социального обеспечения говорится не только о самих фактах, но и об их доказательствах. И хотя доказательства и доказывание более свойственны процессуальным формам права, в процедурных социальнообеспечительных правоотношениях данные категории тоже активно применяются.

Регулирование социально-обеспечительных правоотношений представляет собой сложный механизм, включающий, наряду с непосредственно правовыми нормами, также принципы, преюдиции, презумпции. Нужно отметить, что в теории права презумпции рассматриваются и как логические категории, и как правовые явления10. В последнем случае авторы указывают на презумпцию как на средство юридической техники, а также признают существование презумпций-норм11.

Правовые презумпции, представляющие собой юридические предположения, не требующие подтверждения, имеют непростую конструкцию. Например, в структуре презумпции выделяют условие действия презумпции и непосредственно саму презумпцию. Кроме этого, среди обязательных элементов правовой презумпции есть нормативное предписание, дающее возможность опровержения презумпции12. Таким образом, презумпция является именно правовым предположением о существовании какого-либо обстоятельства, но не утверждением данного обстоятельства.

Несмотря на то что наибольшее внимание исследованию презумпций уделяется в гражданском праве и гражданском процессе, существование презумпций отмечается и в публично-правовой сфере, но с определенными особенностями, присущими публично-правовым презумпциям13.

Социально-обеспечительные правоотношения принадлежат преимущественно сфере публичного права. Юридические факты, лежащие в основе правоотношений по социальному обеспечению, должны быть с достоверностью установлены и не вызывать сомнения. На основании этого возможность применения презумпций при назначении пенсий, пособий, иных видов социального обеспечения ограничена. Тем не менее в некоторых случаях правовое презюмирование используется и в праве социального обеспечения.

Как было указано ранее, презумпция является правовым предположением о существовании какого-либо обстоятельства, с которым связаны определенные права и обязанности сторон правоотношений. Само применение юридической конструкции презумпции обусловлено наличием некоторой неопределенности в существовании жизненного обстоятельства14. Также отмечается, что применение презумпции, как правило, обусловлено активными действиями субъектов по реализации субъективных прав и исполнению обязанностей15.

Следует обратить внимание на один из самых ярких примеров презумпции в праве социального обеспечения, закрепленный в пенсионной норме. Статья 10 Закона о страховых пенсиях, раскрывая понятие «иждивение», которое является необходимым условием для подтверждения права на пенсию по случаю потери кормильца (далее – пенсия по СПК), указывает, что до достижения лицом возраста 18 лет его нахождение на иждивении умершего кормильца «предполагается и не требует доказательств». Несмотря на то что в анализируемой норме использован характерный для презумпции прием, обозначенный термином «предполагается», особенности данной нормы заставляют усомниться в том, что мы имеем дело именно с презумпцией. Важно понимать, что в юридической конструкции иждивения применительно к данным случаям отсутствует возможность опровержения факта

ВАСИЛЬЕВА Ю. В., МАМАТКАЗИН И. Р ____________________________________________ иждивения. Иными словами, иждивение не просто предполагается и не требует никаких доказательств, оно утверждается и не может быть опровергнуто никакими доказательствами.

Нахождение на иждивении является основополагающим юридическим фактом, с которым законодатель связывает возникновение права на пенсию по СПК. В случаях, когда речь не идет о детях умершего кормильца, без подтверждения данного факта пенсия не может быть назначена. Практика назначения страховых пенсий свидетельствует о коллегиальном порядке установления факта нахождения на иждивении. Согласно письму Пенсионного фонда России (в настоящее время – Социальный фонд России, СФР) руководитель территориального органа СФР может привлечь к рассмотрению отдельных вопросов реализации пенсионных прав граждан специалистов, могущих высказать мнение по данному вопросу в виде рекомендаций16.

Следует отметить, что по достижении 18-летнего возраста ли́ца, претендующие на пенсию по СПК и не проходящие обучение, сталкиваются со значительными трудностями именно в отношении подтверждения факта нахождения на иждивении умершего кормильца. И здесь важно принять во внимание, что основу иждивения составляет не только юридическая обязанность по материальному содержанию нетрудоспособного члена семьи, но и фактическое исполнение такой обязанности путем предоставления материальной помощи, которая являлась бы основным и постоянным источником средств к существованию члена семьи. Данное обстоятельство устанавливается путем сопоставления дохода нетрудоспособного члена семьи с той долей дохода умершего кормильца, которая полагалась ему при его жизни. В этом смысле недобросовестные родители, уклоняющиеся от уплаты алиментов, ставят детей в неблагоприятное положение, не только не предоставляя им содержание при жизни, но и фактически лишая возможности получать пенсию по СПК в случае их смерти. Неофициальное трудоустройство, серая зарплата кормильца также негативно влияют на положение нетрудоспособных членов семьи при решении вопроса об установлении им пенсии по СПК.

Далее заметим, что эти требования не принимаются во внимание, если иждивение подтверждается в отношении несовершеннолетнего индивида или лица старше 18 лет, но обучающегося по очной форме обучения. В этом случае наличие семейных отношений с умершим кормильцем является, по сути, единственным условием, подтверждение которого обусловливает наличие права на пенсию по СПК.

Анализ положений подпункта 4.1 пункта 4 статьи 10 Закона о страховых пенсиях позволяет сделать вывод о том, что отсутствие возможности для опровержения предполагаемого обстоятельства указывает не на предположение, то есть презумпцию, а на утверждение, применяемое законодателем. По существу, текст нормативного акта может быть изложен и без терминов, характерных для презумпций, а в виде утверждения: «иждивение детей умершего кормильца считается установленным и не требует доказательств». Данная формулировка очень похожа на положение статьи 29 Закона РФ о пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу17, где говорится, что нетрудоспособным детям пенсия по СПК назначается «независимо от нахождения на иждивении кормильца», но имеет существенное отличие. В первом случае состояние на иждивении присутствует в юридическом составе, но считается установленным, во втором данный факт в принципе не рассматривается как основание для назначения пенсии.

Не содержится юридическая конструкция, связанная с презюмированием, и в статье 20 Закона РФ от 26 июня 1992 г. № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» при установлении круга нетрудоспособных иждивенцев, обладающих правом на ежемесячное содержание в связи со смертью судьи, который являлся их кормильцем. Без презумпции иждивения устанавливаются страховые выплаты нетрудоспособным членам семьи по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний18.

В ряде случаев, наряду с фактом иждивения, в пенсионных правоотношениях имеет значение такой факт, как воспитание ребенка. Данный факт значим для определения права на досрочную страховую пенсию по старости таким категориям лиц, как женщины, родившие трех, четырех и пятерых детей; один из родителей детей-инвалидов с детства; опекуны инвалидов с детства. При подтверждении факта воспитания ребенка до достижения им восьмилетнего возраста пенсия данным категориям назначается со снижением пенсионного возраста в порядке, предусмотренном статьей 32 Закона о страховых пенсиях.

Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» определяет воспитание как деятельность, направленную на развитие личности в самых различных аспектах, таких как формирование трудолюбия, воспитание традиционных российских духовно-нравственных ценностей, развитие чувства патриотизма, гражданственности и др. (ст. 2). Федеральный закон от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» также указывает на воспитание, но в аспекте «военно-патриотического воспитания», не раскрывая данное понятие отдельным определением, а говоря о нем в контексте статьи 1419. Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» предусматривает «религиозное воспитание» (ст. 3). Нужно отметить, что, даже не раскрывая понятия «воспитание», его описывают как активную деятельность, направленную на достижение определенных результатов.

Воспитание ребенка в семье является одной из составляющих комплекса прав и обязанностей родителей, установленных Семейным кодексом Российской Федера- ции20. Данный закон, являя собой правовую основу нормативного регулирования семейных отношений, не раскрывает понятия «воспитание», а рассматривает его в сочетании с такими понятиями, как содержание, совместное проживание, развитие, обучение, образование. Это объяснимо, поскольку сложность семейных отношений, их личный характер не позволяют осуществить их детальное регулирование, аналогичное коммерческим отношениям.

Таким образом, право социального обеспечения применительно к подтверждению понятия «воспитание» столкнулось с неопределенным в праве понятием21. В юридической доктрине по поводу подобных неопределенных (оценочных) правовых понятий высказана точка зрения о целесообразности их применения с учетом фактической ситуации и того контекста, который придается им отраслевым правовым регулированием22. Следовательно, нужно признать за отраслевым правовым регулированием возможность самостоятельно определять объем и содержание понятия «воспитание» применительно к отраслевым отношениям. Практика назначения пенсий указывает на воспитание детей как на социально значимую функцию, осуществляемую родителями, как основание для предоставления им пенсионной льготы23. Для подтверждения права на досрочную пенсию, предусмотренную подпунктами 1.1 и 1.2 пункта 1 части 1 статьи 32 Закона о страховых пенсиях, необходимо предоставить документы, удостоверяющие факт воспитания ребенка до достижения им возраста 8 лет, при этом состав документов не раскрывается24.

На основании всей совокупности положений Семейного кодекса РФ о воспитании детей можно заключить, что до момента достижения ребенком 18-летнего возраста всю ответственность за его воспитание, содержание и обеспечение несут родители, а также другие законные представители. Согласно этому воспитание детей родителями должно предполагаться, то есть презюмироваться. Исходя из такой презумпции право на досрочную страховую пенсию должно признаваться за родителем, даже если ребенок проживал отдельно от родителя (в школе-интернате и т.п.). При этом в качестве доказательства факта воспитания ребенка до 8 лет на сегодняшний день достаточно документов, подтверждающих достижение ребенком 8-летнего возраста. В данном случае конструкция презумпции содержит возможность опро- вержения факта воспитания ребенка – например, в случае лишения родителя родительских прав. При этом не имеет значения, когда родитель был лишен родительских прав: до достижения ребенком возраста 8 лет или после.

На наш взгляд, особое значение в праве социального обеспечения имеет такой вид презумпции, как презумпция добросовестности индивидов и, как ее альтернатива, презумпция недобросовестности. Непосредственно ни один из этих вариантов презумпций в нормативных актах по праву социального обеспечения не закреплен, следовательно, их применение связано с определенными трудностями.

Презумпцию добросовестности нередко соотносят с принципом добросовестности, одновременно указывая на их различия. Принцип добросовестности содержит веление законодателя действовать добросовестно, разумно, не причиняя вреда своими действиями иным лицам. Презумпция добросовестности представляет собой положение, согласно которому предполагается, что субъект действует добросовестно, если не доказано иное25. По общему правилу недобросовестные действия субъектов не подлежат защите и охране.

К сожалению, действующее правовое регулирование в сфере обязательного пенсионного страхования допускает возможность, при которой застрахованное лицо заведомо признается в положении, аналогичном положению недобросовестного субъекта, хотя недобросовестность фактически связана не с его действиями, а с действиями страхователя. Особенностью формирования права на страховую пенсию и части иных пенсионных прав является то, что они формируются не в пенсионных правоотношениях, а в правоотношениях, предшествующих пенсионным: трудовых, предпринимательских.

Несомненны активные действия индивида в этих правоотношениях: в одном случае как работника, в другом – как предпринимателя. Данные правоотношения регулируются соответствующими отраслями – трудовым законодательством и гражданским. Уже на этой стадии начинают действовать нормы обязательного пенсионного страхования, постепенно формируя будущие пенсионные права индивида. Соответственно, работодатель обязан своевременно и в полном объеме исполнять обязанности страхователя по обязательному пенсионному страхованию: перечислять страховые взносы, передавать сведения о страховом стаже застрахованного лица с учетом особенностей периодов работы26.

Такой порядок формирования пенсионных прав свидетельствует о сложном взаимодействии работника и работодателя, установленном законом. По сути, работник должен только добросовестно исполнять свои обязанности по трудовому договору, а все действия по формированию его пенсионных прав осуществляет работодатель, от добросовестности которого будет зависеть наличие права на пенсию работника. В этом случае ошибки в уплате страховых взносов по единому тарифу 30 % не

ВАСИЛЬЕВА Ю. В., МАМАТКАЗИН И. Р ____________________________________________ так критичны, поскольку они нивелируются последующими корректировками и за полнотой их уплаты внимательно следят органы ФНС. В свою очередь, недочеты и ошибки в уплате дополнительных страховых взносов за застрахованных лиц, работающих в особых условиях труда, и сведениях о работе ЕФС-1 не столь очевидны в момент их совершения. Они отражаются на правах индивидов только при установлении им страховой пенсии, когда индивиды, возможно, и не подозревают, что право на страховую пенсию у них отсутствует.

В этом случае недобросовестность работодателя полностью перекладывается на индивида, который вынужден претерпевать все негативные последствия данной ситуации. Заметим, что формально работодатель несет ответственность в порядке, определенном налоговым и административным законодательством, а также законодательством об обязательном пенсионном страховании, однако нормы, устанавливающие ответственность работодателя, предусматривают срок исковой давности в отношении применения санкций к работодателю продолжительностью три года. При этом ни налоговый орган, ни СФР не имеют возможности требовать от работодателя восполнения сведений о работнике. Следовательно, даже если организация на момент установления работнику страховой пенсии осуществляет свою деятельность, возможность предъявления к ней требований крайне ограничена.

Действующее законодательство об обязательном пенсионном страховании не содержит юридических конструкций, регулирующих взаимоотношения работодателя и работника в отношении формирования пенсионных прав последнего. Применительно к СФР можно отметить, что он не является субъектом, защищающим права застрахованных лиц или представляющим их интересы. Более того, права застрахованных лиц по обязательному пенсионному страхованию большей частью не конкретные, а общие и декларативные (за исключением прав по формированию пенсионных накоплений)27.

Формирование пенсионных прав в течение предшествующей трудовой деятельности предопределяет существование положения, согласно которому пенсионные права формируются в рамках того законодательства, которое действовало в период осуществления работы. Годы действия Закона о государственных пенсиях в Российской Федерации от 20 ноября 1990 г. № 340-1 (1992-2001) оказались непростыми для отечественной пенсионной системы: традиционные советские модели пенсионного обеспечения дополнялись новыми юридическими конструкциями, появились страховые взносы на обязательное пенсионное страхование и новые финансовые отношения с участием Пенсионного фонда РФ.

Страховые взносы до 2001 года не носили персонифицированного характера, тем не менее они уплачивались работодателем и учитывались при формировании пенсионных прав работников. Таким образом, именно в те годы стали складываться отношения, в которых от действий страхователя-работодателя непосредственно зависело то, как будут зафиксированы пенсионные права застрахованных лиц. Как сле- дует из положений пенсионного законодательства, до момента регистрации застрахованного лица в системе обязательного пенсионного страхования периоды его работы, включаемые в страховой стаж, подтверждаются на основании документов. Система индивидуального персонифицированного учета потребовала ведения индивидуальных лицевых счетов застрахованных лиц с отражением в них сведений не только о перечисленных страховых взносах, но и о периодах работы или иной деятельности.

Многие работники, осуществлявшие трудовую деятельность в период до 2001 года, имели только документы о работе, предусмотренные действовавшим в то время трудовым и пенсионным законодательством, и этого было достаточно для подтверждения страхового стажа. Но практика работы СФР (в то время – ПФР) по формированию пенсионных прав де-факто ввела дополнительные, непосредственно не установленные законом требования – в частности, о предоставлении сведений о производимых работодателем перечислениях страховых взносов на обязательное пенсионное страхование. И если работодатель недобросовестно относился к своим обязанностям страхователя по обязательному пенсионному страхованию, то это негативно отражалось и отражается до сих пор на положении его работников: период в страховой стаж не засчитывается. По сути, СФР ввел определенного рода презумпцию, которая связана не просто с предположением о недобросовестности действий застрахованного лица и страхователя, а с фактическим отсутствием трудовых отношений, несмотря на представленные письменные документы. Застрахованные лица в этом случае вынуждены не только подтверждать период работы трудовыми книжками и иными документами, но и приводить доказательства фактического существования трудовых отношений в период, указанный в документах. Такими доказательствами являются, в частности, справки о полученной заработной плате, которые необходимо предъявить за весь период трудовой деятельности до 2001 года. К сожалению, законодательство об обязательном пенсионном страховании старательно обходит этот «болезненный момент» в формировании пенсионных прав застрахованных лиц.

Можно отметить, что Конституционный Суд РФ применяет презумпцию добросовестности при рассмотрении вопросов социального обеспечения только в том случае, когда речь заходит о непосредственном взыскании с индивида сумм ущерба в виде неосновательного обогащения с применением норм Гражданского кодекса РФ28. Статья 28 Закона о страховых пенсиях устанавливает ответственность индивидов за предоставление ими недостоверных сведений. Вместе с тем полагаем, что законодательству необходима норма, согласно которой действия застрахованных лиц будут презюмироваться как добросовестные, пока не будет доказано иное. Значимым как

ВАСИЛЬЕВА Ю. В., МАМАТКАЗИН И. Р ____________________________________________ для правоприменительной практики, так и для теории права социального обеспечения является постановление Конституционного Суда РФ от 10 июля 2007 г. № 9-П²⁹, которым фактически были восстановлены пенсионные права и признана добросовестность застрахованных лиц, исполняющих свои трудовые обязанности, за которых работодатель не уплачивал страховые взносы.

Приходится констатировать, что подход, основанный на презумпции добросовестности индивида, не воспринимается правоприменительной практикой СФР как должный. Существует немало подтверждений того, что пенсионные службы опираются в своей практической деятельности на совсем иную презумпцию – недобросовестности застрахованных лиц, а пенсионное законодательство, к сожалению, не содержит действенных ограничений для такого подхода. Красноречивым примером сказанного является ситуация, при которой пенсионеру по инвалидности отказали в выплате пенсии на том основании, что он прошел очередное переосвидетельствование не в том бюро медико-социальной экспертизы, в которое был направлен30. В другом случае пенсионные службы прекратили выплату пенсии за выслугу лет, перечисляемую на счет в банке, только на основании отсутствия движения денежных средств по счету, которое произошло из-за утери документов, удостоверявших личность31.

Думается, что презумпция добросовестности застрахованного лица при предъявлении им документов о работе и при совершении иных юридически значимых действий была бы надлежащей гарантией его прав и позволила бы ему уверенно ориентироваться в процедуре установления пенсии. Пока же происходит обратное: существующая неопределенность правового положения застрахованных лиц и расхождение между положениями законодательства и фактическими требованиями пенсионных служб порождают презумпцию недобросовестности застрахованного лица при подтверждении им пенсионных прав.