К истории опричного суда (отписка 1572/73 г. в Разбойную избу из «Смоленской коллекции» Шведского государственного архива)

DOI:

Цитирование. Козляков В. Н. К истории опричного суда (Отписка 1572/73 г. в Разбойную избу из «Смоленской коллекции» Шведского государственного архива) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2022. – Т. 27, № 3. – С. 117–128. – DOI:

Введение. В 2020 г. в Сети была представлена «Смоленская коллекция» документов, связанных с обороной Смоленска от войск польского короля Сигизмунда III в 1609– 1611 гг. [36; 38]. Коллекцию вывезли в Польшу в начале XVII в., а затем, во времена шведского Потопа во второй половине 1650-х гг., она стала военным трофеем. Архивные материалы времен российской Смуты долгое время хранились в королевском Ску-Клостерском замке, пожалованном королем Густавом Адольфом фельдмаршалу Карлу Густаву Врангелю. Позже в конце XVII в. замок перешел по наследству к его родственникам – графам Браге [31, с. VII; 8, ст. 98]. В 1837 г. трофейные русские и польские документы XVII в., хранившиеся в Ску-Клостерском замке, попали в поле зрения профессора Александровского университета в Хельсинки С.В. Соловьева. По договору с Археографической комиссией Академии наук он должен был представить в Комиссию хранящиеся в Швеции списки русских материалов. Так, Археографической комиссией в 1840 г. была издана рукопись обнаруженного С.В. Соловьевым сочинения «О России» беглого подьячего Г.К. Котошихина из библиотеки Упсальского университета [14, c. 5–6]. «Приобретения» корреспондента комиссии Соловьева в Швеции позволили опубликовать в 1841 г. немало новых документов начала XVII в., связанных с историей Лжедмитрия II и Смоленской обороны [1, c. 170–180; 35, с. 166].

Историки долго могли лишь догадываться о путях таких «приобретений» С.В. Соловьева (сам он указывал на некое частное лицо

«в Лунде», где, как и в Упсале, находилась известная университетская библиотека рукописей, но это вызывало сомнения у знатоков шведских собраний). Когда молодой архивист Ю.В. Готье получил в 1897 г. возможность работать с материалами Шведского государственного архива, он узнал о поступлении туда в 1893 г. «семейного архива Брахе» (шведский вариант написания фамилии Браге) из Ску-Клостерского замка. Внимание Ю.В. Готье привлекли Смоленские документы начала XVII века. Историк обратился к отчетам С.В. Соловьева в Археографическую комиссию. Из них выяснилось, что «Соловьев знал о Скусклостерском архиве гр. Брахе, видел те самые Смоленские столбцы, которые теперь находятся в Стокгольмском Госуд. архиве, и даже быть может разбирал их» [8, ст. 91]. Отчеты Соловьева были путаными и заставили Ю.В. Готье искать «таинственную», по его словам, «Брагегюзскую коллекцию». «Пренебрежительный» отзыв С.В. Соловьева о содержании Смоленских актов («10 связок», содержащих «большей частью дефектные отрывки следственных дел» времен воеводства М.Б. Шеина и кн. П.И. Горчакова) историк посчитал «явно незаслуженным».

В составленном Ю.В. Готье новом описании документов ящиков 350–352 было выделено 75 столбцов в 8 вязках, и это была только часть увиденных им документов [8]. В дальнейшем Ю.В. Готье издал в 1912 г. сборник «Памятники обороны Смоленска. (1609–1611)», куда вошли 283 документа. В процессе подготовки издания историк работал со Смоленской коллекцией в Румянцевском музее, куда на время в 1910–1911 гг. были присланы шведские архивные материалы. Ю.В. Готье планировал и дальше продолжить свою работу, так как значительную часть коллекции он не успел просмотреть, но вернуться к этим занятиям ему не удалось [31; 32, c. 404; 35, с. 166].

В 1990-е гг. после долгого перерыва к подробному изучению материалов коллекций Шведского государственного архива обратился И.О. Тюменцев, работавший над реконструкцией архива гетмана Яна Сапеги [24; 25]. По столетней традиции шведских архивистов, с которой был знаком еще Ю.В. Готье, в Шведском государственном архиве имели описание только иностранные материалы дипломатического характера, остальные же, происходившие из частных собраний, «предоставлялись заботам посещающих архив иностранных исследователей» [8, ст. 92]. Правда, тогда же описанием и каталогизированием смоленских материалов занимался шведский архивист Ингвар Калниньш (Ingvar Kalnins). Ему пришлось разбирать «вязки», хранившиеся со времен их бытования в Ску-Клостерском собрании, но его работа осталась незавершенной (есть только небольшая заметка «Смоленский архив», опубликованная им в журнале Шведского государственного архива в 2002 г.) [32, с. 45–46; 36].

И.О. Тюменцев фактически впервые сумел разделить документы «Русского архива Сапеги» и «Смоленскую коллекцию» и доказать, что С.В. Соловьев изымал документы из Ску-Клостерского собрания и продавал их в Археографическую комиссию (Комиссия получила в 1837 г. «высочайшее одобрение» о выделении 3 000 рублей на каждую из трех поездок С.В. Соловьева в Швецию) [14, с. V; 24, с. 33–34; 32]. Собрание С.В. Соловьева, приобретенное Археографической комиссией (введенной в заблуждение относительно законного происхождения этих документов в коллекции гельсингфорсского профессора), в настоящее время является частью Научного архива Санкт-Петербургского Института истории. И.О. Тюменцев также проследил историю обращения к коллекции Ску-Клостерс-кого замка русских и польских ученых. Кроме Ю.В. Готье, в XIX – начале XX в. это были А.А. Чумиков, Е. Тышкевич, А. Гиршберг.

Позднее с документами Ску-Клостерского собрания работали Л.В. Черепнин и Б.Н. Флоря [24, с. 33; 32, с. 402–407].

Задача изучения искусственно разделенной в конце 1830-х гг. «Смоленской коллекции», хранящейся, как было установлено И.О. Тюменцевым, в двух собраниях Шведского государственного архива и в Русской секции Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН и Санкт-Петербурга, была решена только в 2014–2017 годах. В этот период времени был осуществлен проект шведских коллег Э. Лёфстранд (Elisabeth Löfstrand), П. Амброзиани (Per Ambrosiani) (при участии российских специалистов А.А. Селина и Н.В. Эйльбарт) «Digital Catalogue of the Stockholm Smolensk Archives». Проект продолжал работу по изучению «Новгородского оккупационного архива начала XVII в.», также представленного в Сети [27]. Описание «Смоленской коллекции» имело целью составление цифрового каталога документов из двух собраний: Шведского государственного архива, где хранится содержащий около 1 300 листов «Смоленский архив 1604–1611», и Санкт-Петербургского Института истории РАН – «Коллекция С.В. Соловьева» (№ 124) и «Коллекция Актов до 1613 г.» (№ 174). Материалы шведской части «Смоленской коллекции» были полностью оцифрованы и представлены в виде базы данных 847 записей на сайте Riksarkivet / Swedish National Archives (Stockholm) [36]. Кроме того, документы, хранящиеся в Русской секции Научно-исторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН, были заново сверены с подлинниками, а тексты источников (в том числе ранее публиковавшихся) включены в новое описание всей коллекции смоленских актов [35].

Исследователи Смуты уже смогли оценить значимость смоленских документов, добавляющих яркие детали к известным событиям Смоленской обороны 1609–1611 гг. и, шире, к ситуации в Московском государстве в начале XVII в. [19; 28; 29, s. 8; 37]. Однако в составе коллекции оказался более ранний документ – отписка из Смоленска о пересмотре судного дела времен опричнины. Она связана с деятельностью смоленских воевод и сообщает уникальные сведения о существовании опричной Разбойной избы.

Составители описания «Смоленского архива 1604–1611», размещенного на сайте Шведского государственного архива, дали делу следующий заголовок: «Судебное дело по обвинению Василием Соколовым Ивана Васильева сына Башмакова в убийстве крестьянина. Без начала». Попавший в коллекцию ранний документ не содержит точной даты, поэтому, как и другие материалы, он был отнесен ко времени правления царя Василия Шуйского (1606–1610). Ошибка могла произойти еще и от пометы на документе, сделанной при разборе смоленских документов в Польше в первой половине XVII в.: «Jakoby inquisitia na Wasila Sokołowa od cara Wasila Iwanowicza / Будто бы розыск на Василия Соколова от царя Василия Ивановича». Хотя почерк и упомянутые в письме обстоятельства опричнины позволяют датировать источник временем Ивана Грозного 1.

Методы. Изучение документов русской истории XVI–XVII вв. имеет большую историографическую традицию. Используемые в настоящей работе методы исследования источников связаны с анализом формуляров актов и грамот. Для проверки достоверности публикуемого источника в статье разбираются исторические свидетельства, упоминания различных учреждений и лиц.

Анализ. Организация суда и история опричных судебных учреждений относятся к числу малоизученных вопросов, да и сами понятия «суд» и «опричнина» плохо сочетаются друг с другом. Обычно для характеристики опричного суда используют слова, адресованные Иваном Грозным земским судьям и приведенные в записках Г. Штадена: «Великий князь послал в земщину приказ “судите праведно, наши виноваты не были бы” [Sudite praueda nassi vinowath ne boliby], что значит: “судите праведно, наши не должны быть виноваты”. Тогда из-за этого приказа земские пали духом. Любой из опричных мог таким образом обвинить любого из земских в том, что тот должен ему будто бы некую сумму денег. И хотя бы до того человек из опричнины совсем не знал и не видал обвиняемого им земского, земский все же должен был уплатить опричнику, иначе его ежедневно били публично на торгу палками или дубинами, пока он не заплатит» (перевод И.И. Полосина) [34, с. 96, 516–517]. Свидетельство Штадена является самым ярким доказательством пристрастности опричного суда. Историки не сомневаются в том, что опричникам отдавалось предпочтение перед людьми, служившими в земщине [9, с. 233; 33, с. 270].

Публикуемый документ подтверждает правоту слов Генриха Штадена. В нем есть прямое указание на то, как из-за положения «опришнинца»2 Анофрия Соколова суд в земском Смоленске был разрешен в пользу его племянника Василия Соколова, обвинившего сына боярского Ивана Васильевича Башмакова в убийстве крестьянина «у тюрем». Дети боярские Башмаковы и Соколовы, действительно, входили в смоленский служилый город, представители этих родов встречаются в «Смоленской десятне 1574 г.» [4, с. 98–108]. Башмаковы происходили из Новгорода, в том числе из детей боярских новгородского архиепископа, а Соколовы служили по Медыни. Дополнительным основанием для конфликта могло стать их положение внутри смоленской корпорации, так как Башмаковы служили в выборе, а Соколовы были ниже по положению – дворовыми детьми боярскими [5, с. 106, 119, 122; 21, с. 85, 86, 88–91]. В.Д. Башмаков, его сын Иван, а также В. Соколов в десятне 1574 г. не упоминаются (хотя не исключено, что их потомки продолжали служить по Смоленску и позже [18, с. 349–421]).

Опричника Анофрия Соколова можно отождествить с одним из поручиков по боярину И.П. Яковлеву. В поручной записи 28 марта 1565 г. встречаются имена братьев Анофрия, Тита и Гаврила Четвертаковых детей Соколовых, у которых было «поместье на Медыни» [22, с. 51]. Видимо, Анофрий Четвертаков сын Соколов и был тот самый опричник, родство с которым помогло его племяннику, служившему в земском Смоленске Василию Соколову, выиграть дело.

Судя по изложению дела в отписке, отосланной из Смоленска, ответственность по иску об убийстве крестьянина легла как на И.В. Башмакова, сидевшего «на чепи» у не-дельщика и заплатившего истцу часть иска – 6 рублей, так и на его отца и челобитчика В.Д. Башмакова, которого «давали на поруку». Остальную сумму по иску – 25 рублей и пошлины, как сказано в документе, «перевели на себя дети боярские». Согласно наместничьим грамотам, жители городов и сельских общин в делах о «душегубстве» платили штраф за обнаруженные на их территории тела людей, погибших насильственной смертью. Возможно, существовала и общая ответственность, или круговая порука, служилого «города» в исках об убийстве в случае обвинения кого-либо из уездных дворян и детей боярских.

По причине того, что в деле между смоленскими детьми боярскими Башмаковыми и Соколовыми косвенно оказался затронут опричник, оно рассматривалось не только в земском Смоленске, но и в опричнине. Отец ответчика В.Д. Башмаков подал встречный иск к В. Соколову, что тот «продал его неповинно» , и смог получить «государеву грамоту» о новом рассмотрении дела. Поэтому документы по делу, ранее решенному в Смоленске в пользу родственника опричника, были затребованы в опричную Разбойную избу.

Деятельность Разбойных и Судных приказов, ведавших сыском и судом по уголовным делам, была предметом специального внимания в работах С.Е. Князькова, Д.В. Лисейцева и А.В. Воробьева [7; 10; 15, с. 198–203; 16; 17, с. 181–199]. Период опричнины представляет своеобразную лакуну, А.А. Зимин приводил другие имена судей или дьяков Разбойного приказа того времени: дьяк Григорий Шапкин, возглавлявший приказ до лета 1570 г., и упоминавшиеся в марте 1571 г. Угрим Андреев сын Гор-сткин и Гаврило Михеев сын Станиславов. Автор фундаментального труда об опричнине признавал «возможным предположение о разделении к этому времени центрального ведомства по разбойным делам на опричное и земское», но оговаривался, что «вопрос нуждается в доисследовании», так как в белозерской губной грамоте 1571 г. упоминалась только одна Разбойная изба [9, с. 230, 386–387].

Анализируемая смоленская отписка имеет особое значение. В ней впервые названа судейская коллегия опричной Разбойной избы, куда входили Юрий Морозов и дьяки Василий Низовцев и Меньшой Панкратьев Панин. Юрий Федорович Морозов – один из поручиков по кн. И. Д. Бельском в 1562 г., позже упоминался как составитель писцового описания Белозерского у. [20, с. 183–184; 22, с. 17]. В за- писях разрядной книги за 7080 г. дьяк Василий Низовцев упомянут в походе 1571/72 через Новгород «на Свийские немцы» в Швецию в разделе «были с царем» Иваном Грозным [12, с. 25; 22, с. 293]. По распоряжению «государева дьяка» В.И. Низовцова осуществлялись отделы и обыски поместий в Бежецкой пятине Новгородского у. в 1571/72 г. [6, с. 367; 11, с. 55; 12, с. 25; 26, с. 365, 489]. Дьяк М.П. Панин восстанавливал Новодевичий монастырь после крымского набега и пожара Москвы 1571 г., что считалось опричной службой, а его дети были рындами у царя и царевича в новгородском походе 1571/72 г. и служили позднее в Особом дворе Ивана Грозного [11, с. 58–59; 23, с. 283].

Деятельность Разбойной избы в таком составе – Юрий Морозов, дьяки Василий Иванов сын Низовцев и Меньшой Панкратьев сын Панин – могла относиться к 1571/72 году. Действовала ли она летом 1571 г. – в Москве неизвестно, хотя разысканный в приказе судный список смоленского дела должен был храниться именно там. Впрочем, не исключено, что дело рассматривалось в так называемой походной судной избе, в новгородском походе Ивана IV, а не постоянно действующем приказе, так как один из судей Разбойной избы В.И. Низовцев был занят еще и ведением земельных дел в Новгороде [15, с. 211].

Ответчику из земщины мало что удалось доказать в опричном суде, вероятно все из-за того же отказа судей предъявлять обвинение опричникам. Судьи Разбойной избы во главе с Ю. Морозовым применили полный набор приемов «московской волокиты»: «И по списку, де, и по обыску ему вины не сказали. И список, де, сказали не подписан. И у приговору, де, руки дьячьи нет. И велели, де, ему дожидатца твоего государева боярина князя Михаила Ивановича Воротынского». Рассмотрение судного списка, обыскных речей и приговора по делу служилого человека из земщины судьями опричного судебного приказа тоже по-своему показательно, как и передача дела на усмотрение одного из земских бояр кн. Михаила Ивановича Воротынского [13, с. 167]. Впрочем, у судей опричной Разбойной избы, видимо, был расчет, что у поставленного во главе войска для обороны от крымских набегов боярина не скоро появит- ся время для разбора этого спора. По словам челобитчика В.Д. Башмакова: «и летось [в прошлом году. – В. К.], де, измешал про то дело сыскати царев приход».

Прямая отсылка в источнике к походу крымских войск во главе с царем Девлет-Ги-реем вряд ли имела в виду крымское нашествие и пожар Москвы 1571 года. Тогда В.Д. Башмаков должен был бы апеллировать к другим судьям Разбойной избы и упомянуть о разорении столицы. Скорее всего, речь шла о событиях следующего лета 7080 (1572) г., когда объединенная армия опричнины и земщины во главе с боярином кн. М.И. Воротынским нанесла поражение войску крымского хана в битве при Молодях. Следовательно, начало дела об убийстве крестьянина «у тюрем» в Смоленске, в чем обвинили И.В. Башмакова по оговору родственника опричника, могло относиться к 1571 году. Общее «расследование злоупотреблений» опричников, как писал Б.Н. Флоря, действительно «началось еще в первой половине 1571 года» [33, с. 272– 273]. По настоянию В.Д. Башмакова дело было заново рассмотрено в опричной Разбойной избе, но решение было передано на усмотрение боярина кн. М.И. Воротынского, стоявшего во главе войска [30, с. 424, 459, 467]. В конце июля – начале августа 1572 г. состоялся поход крымского царя Девлет-Гирея, потерпевшего поражение от объединенного земского и опричного войска во главе с кн. М.И. Воротынским в битве при Молодях. Поэтому к пересмотру смоленского дела могли снова вернуться только в следующем 7081 (1572/73) году.

Причиной долгой отсрочки, кроме занятости на службе боярина кн. М.И. Воротынского, могла стать смена смоленских воевод. В 1571 г. на воеводстве в Смоленске упоминаются боярин Петр Васильевич Морозов, князь Семен Иванович Коркодинов и Игнатий Федорович Колычев. Но в 1572 г. они служили уже в других местах. Новый смоленский воевода кн. Юрий Константинович Курлятев, по сообщению разрядной книги, был назначен «с Петрова дни восьмдесят втораго году», то есть с 29 июня 1574 года. Вместе с ним служили также князь Михаил Федорович Барятинский и дьяк Гаврило Буйков [23, с. 275, 294, 309, 335, 365–366, 377, 398]. К сожалению, из-за утрат текста остается неизвестным, при каких смоленских воеводах была составлена отписка по делу В.Д. Башмакова.

Более надежное основание для датировки документа дает ссылка на рассмотрение дела в новом Разбойном приказе при печатнике Борисе Ивановиче Сукине. Первые сведения о службе печатника Б.И. Сукина и дьяков Дружины Владимирова и Ивана Михайлова в Разбойном приказе фиксируются в мае 1573 г. [2, с. 211], а появление такого приказа было связано с отменой опричнины осенью 7081 (1572/73) г. [6, c. 190–199; 30, с. 453–466]. Пересмотр дел опричнины (известный по возвращению поместий от опричников прежним владельцам из числа земских служилых людей) явно повлиял на судьбу иска В.Д. Башмакова. Об этом говорит стремление разобраться с делом немедленно и «часа того» прислать из Смоленска прежние «государевы грамоты» об отдаче В.Д. Башмакова на поруки и проведении «обыска» в Разбойный приказ. О начальной истории его функционирования может говорить и упоминание одного имени судьи – печатника Б.И. Сукина, без упоминания имен дьяков приказа. Документы дела из Смоленска в Москву повез сам челобитчик, неслучайно составители отписки уточнили, что отсылают все документы по спорному делу «в мешечке» , чтобы В.Д. Башмаков смог избежать подозрений, что он что-то изменил в приложенных документах, пока они были в его руках. Еще одним датирующим обстоятельством является ссылка на боярина кн. М.И. Воротынского без указания на его опалу и казнь летом 1573 года.

Результаты. Таким образом, анализ содержания отписки из Смоленска в Разбойный приказ при печатнике Борисе Ивановиче Су-кине показывает, что ее можно датировать 7081 (1572/73) годом. Документ представляет собою черновик, составленный в связи с пересмотром судебного дела по обвинению в убийстве крестьянина между смоленскими детьми боярскими Василием Соколовым, Василием Башмаковым и его сыном Иваном. Как было окончательно решено дело в Москве по иску В.Д. Башмакова, отстаивавшего невиновность сына во времена опричнины и после ее отмены, неизвестно, но уже сам факт того, что началось новое разбирательство, позволяет с доверием отнестись к его аргументам в суде с родственником опричника.

В публикуемом документе приводятся важные детали к характеристике судопроизводства времен опричнины Ивана Грозного. Новый источник из «Смоленской коллекции» позволяет уточнить известную характеристику Г. Штадена о пристрастности суда в отношении земских людей. Судьи в земщине рассматривали дела с оглядкой на статус не только опричников, но даже их родственников. Формально суд по уголовным делам продолжал следовать обычному порядку судопроизводства, проводился обыск, составлялись судные списки и приговоры, действовало право апелляции. Но фактически, пока существовала опричнина, беспристрастного рассмотрения судебных дел быть не могло.

ПРИМЕЧАНИЯ

• ¹    Документ сохранился без начала, есть только две последние сставы, пронумерованные «33с», что

• В.Н. Козляков. К истории опричного суда дает надежду на существование документов «33а» или «33b». Однако, судя по указателю («индексу»), в других материалах «Смоленской коллекции» больше никто из участников дела не упомянут.

• ²    Такое же написание слова «опришнинец» встречается в Белозерском губном наказе 1571 г., где учитывалась территориальная подсудность людей по месту их службы в опричнине или земщине [3, № 281, с. 319–320], а также в других источниках.

• ³    В ркп несколько слов не разобрано из-за частичной утраты текста.

• ⁴    В ркп утраты текста, восстановлено по смыслу.

• ⁵    В ркп вписано над строкой.

• ⁶    В ркп вписано над строкой.

• ⁷    В ркп вписано над строкой.

• ⁸    Одна надпись скорописью на обороте документа не разобрана из-за выцветшего текста.

• ⁹    Надпись сделана скорописью, порядок месяцев перечислен в противоположном направлении от конца документа к его началу, видимо для предотвращения добавления в столбец новых сстав.

• ¹⁰    Никогда – перевод с польского.

• ¹¹    Будто бы розыск на Василия Соколова от царя Василия Ивановича – перевод с польского.

ПРИЛОЖЕНИЕ

1572/73 г. – Отписка из Смоленска в Разбойную избу об отсылке грамот по делу В. Соколова и И.В. Башмакова об убийстве крестьянина и о составлении поручной записи по отцу ответчика

[... оставл...] 3 челобитье и твою государеву грамоту и c суд[а, де] 4, слался Василей Соколов из виноватых в виденье в Смоленеск имянно на целовальники и на сторожи тюремные и на старых колодников тюремных посидельцов и на всех городцких людей в обыск, буттося, де, тот крестьянин убит у тюрем до смерти. И его ж, де, правда, обыск по его ссылке, ни один человек в его речи не говорил. И для, де, его дяди, твоего государева опришнинца Онофрея Соколова, велели иск того Василья Соколова править 5-на нем-5 на Васильеве, де, сыне Башмакова на Иванке, и твои государевы пошлины. И у недельшика, де, у Нечая Негодяева, сын его Иванко, сидячи на чепи, уплатил истцу шесть рублев денег, а досталь, де, того иску полтретьяцать рублев, и твои государевы пошлины, перевели на себя дети боярские. И стало, деи, ему от того Васильева 6-Соколова-6 поклепу убытка пятьдесят шесть рублев, и о том, де, он бил челом, что его Василей Соколов продал неповинно. И в Розбойной, де, избе Юрьи Морозов да дьяки Василей Низовцов, да Меншой Панин по его челобитью того списка Василья Соколова сыскали. И по списку, де, и по обыску ему вины не сказали. И список, де, сказали не подписан. И у приговору, де, руки дьячьи нет. И велели, де, ему дожидатца твоего государева боярина князя Михаила Ивановича Воротынского. И летось, де, измешал про то дело сыскати царев приход. И ты, государь, те свои государевы грамоты, по которой Василья Башмакова от истца от Василья Соколова давали на поруку в Ромашкове убистве, и по которой по Васильеву челобитью Соколова с суда про то дело в Смоленску обыскивали, велел сыскати, а, сыскав, те грамоты, велел, еси, государь, прислати на Москву в Розбойную избу к своему государеву печатнику Борису Ивановичю Сукину часа того.

И мы, холопи твои, сыскав твои государевы грамоты, по которой Василья Башмакова от истца от Василья Соколова давали на поруку в Ромашкове убистве Кепина, и по которой по Васильеву челобитью Соколова про то дело в Смоленску обыскивали, запечатав 7-в мешечке-7, послали к тебе, к государю, с Васильем с Даниловым сыном Башмакова.

Примечание.

Источник: Riksarkivet / Swedish National Archives (Stockholm).

PEA 387. Smolenskarkivet 1604–1611. Л. 1–2. Черновой отпуск. Без начала.

На об. надписи8: 1) 387; 2) 33; 3) Генварь, Февраль, Март, Апрель 9; 4) Nigdy ne 10; 5) Jakoby inquisitia na Wasila Sokołowa od cara Wasila Iwanowicza 11.